Глава Четвертая

Я и не заметил, как заснул. Краем уха я услышал мамин вздох и "даже не переоделся, бедный". Знали бы вы, как я был счастлив в тот момент, когда она своей изящной материнской рукой пригладила мои волосы, аккуратно вынула из моих рук словарь, положила его рядом. Возможно, я даже услышал ее мысли: "может уложить его нормально? Ладно, пускай, спит, а то разбужу еще".

Когда дверь прикрылась, я уснул.

Если вы думаете, что после этого что-то изменилось в наших отношениях, то глубоко ошибаетесь. Все было как прежде.

Я проснулся еще раньше: в шесть часов утра. Просто у меня заболел копчик от такого положения.

В семь я вышел из дому.

Я решил пойти к бабушке, поделиться с ней мыслями, попить чаю, да и просто увидеть ее. Родной дом был мне чуждым.

В глубине души я надеялся встретить Катю. Она мне была как сестра, родная. Была ближе родного отца.

Тот двор был пуст. На миг мне показалось, что людей больше нет. Красный жизнерадостный забор вокруг площадки стал серым и скучным. На старой горке стала заметна облупившаяся краска. И тут я понял одну вещь.

Время не щадит никого.

До чего же это простая вещь, но понять ее действительно сложно. Вскоре я стану дряблым некрасивым стариком, мочки ушей будут противно свисать, а губы усохнут, покроются морщинками по краям. А глаза! Неужели мои глаза станут мутными, как грязный аквариум? Все это странно, будто быть такого не может. Волосы из золота превратятся в серебро, а после станут белым ковром. Я пущу бороду, а на моей макушке вскоре не останется волос, она будет блестеть как шар для бильярда.

Время не пощадит даже Катю.

От этой мысли я ощутил весь холод июньского утра после дождя. Только сейчас я услышал запах мокрого асфальта и земли.

Я не хочу, чтобы Катя теряла свой огонь, чтобы отвисшая кожа над глазами заслоняла их. Такие люди, как она должны жить долго и счастливо!

Я заметил, что моя рука трясется.

Всё, нужно идти дальше. Стараться не думать.

- Опять к своей бабуле?

Я резко обернулся и увидел счастливого Женю с его родителями. Поздоровавшись, я добавил:

- Не опять, а снова.

Я ни за что бы не поверил, если бы ко мне тогда подошли и сказали, что я буду писать книгу. Но это произошло.

Ночевал я у бабушки. Ночью гремела гроза. Деревья качались как дворники в машине, но с меньшим наклоном. Не знаю, как бабушка могла спать в такую бурю. Я стоял на балконе и наблюдал за всем этим. И вдруг вдалеке я заметил молнию.

- Зарница? - прошептал я.

Странное ощущение. Это когда в школе вы узнаете какой-либо материал, а потом кто-то из знакомых упоминает об этом.

В происходящем было что-то завораживающее, мистическое, темное и злое. Смотреть, как бушует сама Природа. Споры Воды и Воздуха яростны и громки. Такие личные. А уличные фонари словно пытаются противостоять им, озаряя их мрак.

Говорить о том, что я боялся дышать в этот буйный момент - ничего не говорить.

Такого боя стихий я не видел никогда. Глупые фильмы никогда не сравнятся с этим.

За завтраком я рассказывал бабуле о буре. Это вышло невероятно скудно, даже вспоминать не хочется. Я был настолько впечатлен, что описать всю красоту я не мог. Я только отчаянно размахивал руками, жестикулируя, и чуть не разбил чашку.

- Эх, - я тяжело вздохнул, - я никогда не смогу объяснить всё то величество, что было ночью.

- Я тоже никогда не смогу объяснить какова шерсть на ощупь, дорогой, - ее губы растянулись в улыбке, но тут же исчезла, - и не смогу объяснить, отчего же люди недолюбливают людей.

Я напрягся.

- А если попробовать?

- А если попробовать, то ответ только один - это Жизнь. Мы не смогли бы жить по-другому. У каждого есть человек, которого он не очень-то и любит. Знаком он с ним, не знаком, разницы нет. Невозможно любить всех. Если б мы любили, то сошли бы с ума либо нас уже не было в живых. Если бы мы всех ненавидели, произошло бы то же самое. Из крайности в крайность - не выход. Недолюбливание - некая самозащита. Ты это поймешь. Вскоре поймешь. Недолюбливание - середина крайностей, толерантность. Это не безразличие, но и не бесконечное внимание. Но, даже не смотря на это, я больше стремлюсь к любви.

Вечером я снова "залез" в словарь. В тот момент я был таким окрыленным. Это была смесь грусти, радости, одиночества и любви. Коктейль жизни. Мне хотелось взобраться на вершину, выше и выше. Чтобы мои ноги подкашивались и болели.

НОВОЕ СЛОВО

На юру - на холме, возвышенности.

- Зарница на юру. Звучит очень поэтично. Помню, что в тот же вечер мама заглянула в комнату, и когда я еще не спал, сказала:

- Спать ложись нормально, ладно?

- Ладно.

Руки ее были мокрыми, с них капала вода. Один локон выбился из ее собранных волос, помада на ее губах почти стерлась. И я сразу увидел ее простым человеком. В тот момент она была настолько...обыкновенной. Была простой матерью, любимой женой и женщиной. Руки не казались мне чистым белым фарфором. Она всегда была для меня живым и прекрасным произведением Красоты, но сейчас это разбилось, рассыпалось по всем закоулкам города, мира.

Весь наш диалог сегодня. Видимо, она уже устала.

Темнота, звук проезжающих за окном машин, тиканье часов. И я заснул.