Достойное будущее

Прощальная речь состоялась ранним утром, сразу после завтрака. Родерик отчаянно старался бороться с зеванием, от чего лицо его порой перекашивало так, что сидевшие рядом друзья принимались безмолвно хохотать.

Где-то в зале громко жужжала муха. Тональность жужжания удивительно совпадала с тональностью речи профессора, создавая удивительную по своей умиротворенности композицию. Юноша еще раз зевнул, не открывая рта, и глаза его заслезились. Он от души понадеялся, что со стороны это выглядит так, будто он расчувствовался над поучительной речью. Нуднейшее напутствие последнего дня учебы третьего курса должно было вдохновить студентов на великие совершения на поприще науки и знаний. С задних рядов раздался тихий всхрап. Вдохновение к студентам отчего-то приходить не желало и высочайшее рвение к освоению наук не стучалось ни в умы, ни в сердца.

Бархатные шторы в обитом деревом зале были раздвинуты, и в лучах солнца танцевали пылинки. Студентов пугали грядущим годом обучения и предстоящими тяжелыми экзаменами, которые полагалось встречать с должным энтузиазмом.

Родерик представил, каково это, быть профессором, видеть, как студенты бесконечной чередой проходят перед глазами, а ты сам будто застываешь в одном моменте, из года в год по кругу повторяя одно и то же. Он удивлялся, как преподаватели не путают их, запоминают по именам, а еще и умудряются помнить, кто из них кем стал. Хотя, отличий было немного. Про любого выпускника можно было сказать примерно одно и то же- достойный молодой человек, выпустился, устроился на хорошее место, женился на прелестной девушке, воспитывает детей. Единственная сложность состояла в том, чтобы запомнить имя. Но и с этим можно было справиться. В конце концов, здесь обучалось бесчисленное множество Уиллов, Фредов и Дереков. И всех их ждала одна и та же судьба, за исключением не в меру одаренных уникумов, совершивших нечто достаточно выдающееся, чтобы быть упомянутыми в горделивой речи ректора и удостоится увековечивания (по крайней мере, до первого публичного скандала) на доске почета.

-Напоследок я упомяну о деятельности студенческих клубов и объединений. Не забывайте, следующий год- ваш последний шанс поучаствовать в жизни колледжа. Здесь и именно здесь завязывается крепкое товарищество, которое вы можете пронести через всю жизнь.

О, Родерик много мог бы сказать о деятельности этих клубов и объединений.

В первый год обучения он состоял в философском клубе и сбежал оттуда при первой же возможности. Обшарпанные стены небольшой комнатки, в которой резидентствовал клуб, долго снились ему в тревожных снах. Все доступные поверхности там были завешаны плакатами с сомнительными лозунгами, брошюрки и книжонки с прогрессивными идеями передавались из рук в руки, а каждая встреча была окутана ореолом мрачной решимости изменить мир. Члены клуба, выходящие на импровизированный помост, с горящими глазами и фанатичным желанием нанести добро и причинить справедливость, порой могли быть действительно пугающими. В большинстве случаев, каждый из них принимал за философию своё сумасбродство, и с упоением делился им с каждым неосторожным, кто имел глупость спросить «а что ты думаешь на счет...?» И хотя общая идея действительно накрепко сплачивала этих студентов, Родерик сбежал от «фанатиков» не продержавшись и семестра.

На втором году он прибился к писательскому клубу, но и там не сумел в достаточной степени влиться в коллектив. Все из себя эстеты, все про смерть и красоту- они постоянно курили, постоянно кого-то цитировали и постоянно что-то сочиняли. Очерки в газеты, рецензии на театральные постановки, стихи и повести. Казалось, эти люди, отринув всё мирское, ни нуждались ни в еде, ни в пище. В отличии от философов, члены этого клуба постоянно соперничали друг с другом, и дружба, связывающая их, граничила с пылкой ненавистью. Спустя полгода Родерик был по горло сыт местными драмами и разборками.

Третий год обучения ознаменовался попыткой прибиться к читательскому объединению. Что же, крепкие узы товарищества там, пожалуй, действительно были, в отличии от литературного рвения. По честному признанию самих участников клуба, они обычно укрывались в читальном зале от проблем этого мира, и зачастую компанию им составляли бутылки с виски. Иногда клуб охватывала деятельная лихорадка, приходившаяся на период времени отчетов о деятельности. Они дружно вооружались разными книгами и словарями, и встречали рассветы утомленными, с целыми кипами бумаг, покрытых неразборчивыми закорючками и кляксами, должными представлять из себя критические рецензии. Зачастую, эта самая кипа годилась только для растопки камина, но поскольку предоставить хоть что-то было необходимо, то подавалась она как образчик коллективных научных изысканий.

Читательский клуб был небольшой тихой гаванью. Они читали, обсуждали прочитанное, искали скрытые смыслы и непонятые другими отсылки. С остальными клубами они не конкурировали, но держались слишком обособленно, чтобы пользоваться большим успехом. Вместе они проводили вечера, завтракали, читали друг другу отрывки из книг, дружно сидели на общем обеде, гуляли по улицам городка, который окружал колледж. Иногда устраивали попойки, иногда, в порыве общего вдохновения, вдруг принимались творить, и в этом порыве вполне могли бы дать фору самым увлеченным писателям.

-Наконец-то... - пробормотал сидящий слева Стиви, вскакивая со скамьи и бурно аплодируя.

Родерик оглянулся. Речь закончилась, профессор сходил со сцены. Студенты хлопали и смеялись, а задние ряды уже толпились около дверей, стремясь побыстрее вырваться на волю.

-Эй, Рори, не спи, - Даг хлопнул его по плечу и принялся первым пробиваться к выходу.

Родерик потянулся следом за друзьями. Стиви и Даг чем-то напоминали ему его старших братьев, но в отличии от братьев, друзья всегда были на его стороне. И иметь эту общую с кем-то сторону Родерику очень нравилось. В глаза ударил солнечный свет, и юноша застонал. Окончание учебного года они отмечали с отчаянной решимостью, в ход шла любая жидкость, способная гореть, и которую можно было влить в себя без опасности умереть или хотя бы с вероятностью выжить.

-И вовсе я не был пьян! Скажи ему, Рори! - Даг, едва живой вчера, этим утром выглядел до отвращения бодрым.

Стиви поглядел на него с чувством некоторой неприязни и зависти:

-Ты натурально тонул! Лежал дохлой лягушкой посреди озера, с лицом смиренным и даже безразличным, потихоньку погружаясь в воду.

-Лягушкой!? Да я возлежал на воде как Миллевская Офелия, но, к сожалению, явились вы двое, и всё опошлили!

-Это мы то опошлили!?- возмутился Родерик, откидывая со лба рыжую челку, - Даг, опошлить можно только невинное.

-Ты как всегда прав, друг мой. Я пил только виски, никакого вина! Меня вполне можно назвать невинным.

-А между тем, вина за тобой все-таки имеется, - насел на него Стиви, - Кто как не ты виновен в оскуднении наших кошельков в уплату за молчание сторожа?

Даг запрыгнул на бордюр и обличающе ткнул пальцем в сторону пруда, где вчера их едва не поймали:

«То не моя вина, лишь суть людская;

Алкающая, глупая, земная!

На бедных школярах озолотясь;

Науки страж был счастлив не таясь.»

Родерик покачал головой. С одной стороны, он был очень рад наконец закончить этот год обучения, увидеться с семьей и вернуться в родной дом, а с другой... С другой стороны, без этих фигляров он загнется от тоски в первую же неделю. И это чёртово лето, оно наверняка отдалит его от друзей. Ужасно неприятное, гнетущее чувство. Еще не одиночество, но уже предчувствие. Еще не потеря, но уже смирение. Если бы только он тоже жил в городе!

Родерик чувствовал себя кляксой посреди идеальных строчек, черной тучей на ясном небе жизни окружающих. Из последних сил он натянул на лицо улыбку, но был уверен, что она вышла кислой и принужденной.

До станции, с которой отходил поезд в город было всего ничего. Захватив сумки и чемоданы, они поспешили туда. Из города Даг и Стиви отправлялись по домам, а Родерику предстояла еще одна поездка длиной в несколько часов в пригород, в умеренно отдалённое графство, где располагался замечательный дом его семьи, стоящий в окружении сосен.

Они забились в одно купе и принялись выуживать из сумок конверты, полученные на вчерашней встрече в клубе. На конвертах были коряво написаны имена. Внутри же находились карточки с характеристиками, написанные, опять же, криво, левой рукой, чтобы подчерк нельзя было различить. Кто-то предложил эту идею, и все тут же её поддержали, согласившись, что это любопытно, получить анонимную характеристику, и узнать, как видят тебя другие со стороны. Они наугад тянули бумажки с именами членов клуба, и на протяжении целого вечера у каждого было время написать выпавшему человеку характеристику. Затем их запечатали по конвертам, подписали, и условились не открывать до самого отъезда. Собственно, вряд ли хоть кто-то вчера был в состоянии нарушить это правило и разобрать, что накарябал ему в характеристике таинственный отправитель.

-Итак, прежде чем мы прочтем их... – Стиви потер руки, - Кому вы писали характеристики?

- Я Эндрю, - Родерик вяло пожал плечами, - Честно, был абсолютно не в курсе, что ему написать, мы редко общаемся. Так что отделался общими фразами.

-Я писал для Хью. Наслаждение! Наконец высказал этому придурку всё, что о нем думаю.

-Я писал жирному Генри, - рассмеялся Даг, - И уж конечно я написал, что он прекрасный, хорошо образованный молодой человек.

Повисло секундное молчание.

- Ты, конечно, имеешь ввиду, «отвратительный невежда»?

- Не-а.

-Ты действительно написал, что он прекрасный человек?! - Стиви даже покраснел от возмущения.

-Разумеется. А еще я написал, что он замечательно проявляет себя на встречах клуба и тонко чувствует любой писательский замысел. Что его стихи звучат здорово, и у него настоящий талант. И в конце не забыл приписать, что, пожалуй, мне бы хотелось так же бегло говорить на французском.

Родерик и Стиви смотрели на Дага широко распахнув глаза.

-Ребята, что с лицами? - ухмыльнулся Даг.

-А не ты ли говорил, мой друг бесценный, что Генри зазнавшаяся жирная свинья? И тут, в анонимной записке, ты его нахваливаешь!?

-Не такой уж и анонимной. Между прочим, отец Генри работает в администрации и стоит по должности выше моего отца. Было бы полезно оставить о себе хорошее впечатление. Делать это лично слишком утомительно. Мне бы пришлось общаться с ним через силу, а делать что-то через силу я не люблю. Так что я не стал сильно менять почерк и оставил достаточно прозрачное, но вместе с тем как будто бы нечаянное указание, но то, что автор письма именно я. Думаю, даже такая тупоголовая свинья, немного пораскинув мозгами, сможет догадаться. В конце концов, в писательский клуб и читательское общество одновременно ходят всего пять человек. Уроки французского из этих пяти берут трое.

-И как он поймет, что это ты, а не тот, другой?

-Ну должна же быть какая-то интрига! Впрочем, вот тут как раз пригодится мой почерк. Я не так давно давал ему конспекты по современной истории. Сегодня он хотел их вернуть, и даже искал меня, но ах, какая беда, мы с вами уехали на утреннем поезде, чтобы наш Рори поспел домой к обеду, а большинство студентов едут на поезде дневном. Так что Генри меня не нашел. Думаю, труда сличить подчерки с конспекта и письма ему не составит.

-Ты настоящий засранец, Даг. Я тебе об этом когда-нибудь говорил? - проникновенно спросил Стиви.

Даг на это только криво улыбнулся и вскрыл свой конверт. Он не любил поездов и длинные поездки, но мелкие пакости всегда поднимали ему настроение. Стиви и Рори повторили за ним, и на минуту купе погрузилось в тишину. Молчани разорвал смех Стиви. Он потрясал письмом и всхлипывал от хохота.

Даг выхватил письмо и продекларировал:

«Стивен Бен Астон- кто его разберет,

Одни говорят красавец, другие урод.

Что же это за тонкая натура?

Разберемся без лишнего сумбура.»

-Он отвратительно слагает стихи, - простонал Стиви.

-Так же, к слову сказать, как и ты, - ухмыльнулся Даг, - Итак... «Стивен Бен Астон. Усерден в учебе. Ибо так виртуозно ругаться на латыни может только человек посвятивший достаточно времени на ее изучение. Затейливый. Потому что без устали фонтанирует бредовыми замыслами. Коммуникабельный. Потому что заткнуть этот рот можно только едой и только на время. Очень участливый. Потому что раздает свои советы всем, каждому, даром и бесплатно, в любое время суток. Полагаю, в детстве мечтал стать священником, чтобы устраивать многочасовые проповеди и раздавать советы обреченной на его словоохотливость пастве...»

-Что-то мне подсказывает, что это вышло из-под руки Хью! Вот же забавно получается, ты ему тоже что-то в таком духе написал? Ну-ка, дай посмотреть почерк, - Родерик заглянул в бумажку и раздосадовано вздохнул. - Вот проклятье! Как ты только разобрал эти каракули?

Стиви скорчил гримасу.

-Ну Стиви, хочешь я тебя сам опишу? Не расстраивайся, ведь ты вовсе не такой...-протянул Даг.

-Ты еще хуже! – закончили Рори и Даг хором.

-О нет, не вздумайте! Я действительно тонкая натура и очень обижаюсь, если со мной так неласковы! - Стиви прижал записку к груди и утер несуществующие слезы.

Родерик бы многое отдал, чтобы узнать, каковы его друзья на самом деле. Стиви был развязным и общительным малым. Пожалуй, при таком достатке, который обеспечивал ему его отец, он мог бы пробиться в более высокие круги общества, но этот придурок совершенно комфортно себя чувствовал, находясь среди всякого интеллигентного сброда. Он был игрив и театрален. Завистлив, но не злобен. Порой совсем не следил за тем, что вылетает из его рта, за это, кстати, был изгнан из клуба дебатов, куда непрерывно слал аппеляции по своему восстановлению. Он любил выставлять себя жертвой обстоятельств, хотя и сам понимал, что не всегда говорит и поступает правильно.

-Рори, что у тебя?

Родерик, закатив глаза, протянул свою характеристику Дагу:

-Да бред какой-то. На, читай.

-«Родерик Нил Стоун. Заучка и тихушник. Понять, о чем он думает решительно невозможно. Вспоминает учение Карла Маркса? Представляет упоительную картину кишок всех окружающих, висящих на люстре? Мнителен, уныл и любит напускать на себя таинственный вид. Несмотря на склонность уходить в себя, имеет достаточно приятелей, которые его подкармливают и обогревают. С такой везучестью и умением прикинуться душкой, мог бы горы своротить, но, видимо, предпочитает горы обходить стороной», - тут голос Дага стал веселым, - «В регби не играет, на конные выезды ездит редко, в девичий пансион подглядывать не бегает. И на что только тратит жизнь? Если бы у меня были такие же икры, я бы не слезал с лошади и не снимал бы бриджей, гарцуя под окнами пансиона вместо завтрака, обеда и ужина.»

Даг прервался и захохотал:

-Ну-ка, Родерик, встань, покрутись, покажи нам эти роскошные икры, достойные ежедневной носки бриджей!

Родерик только махнул рукой, мол, читай дальше.

- «Стоун, видимо, любит музыку, не марши, но какие-нибудь вальсы, и часто воспроизводит подобные ритмы...»- продолжил читать Даг, - Родерик, что это ты от нас скрываешь? Что за эстетическое рвение?

-Да я понятия не имею! -воскликнул Рори, разведя руками, - Ну есть у меня привычка настукивать мелодии, когда я задумываюсь или читаю! Он приписал мне утонченное чувство вкуса, не допуская и мысли, что я просто невротик. И я, кстати, даже не подозревал, что выстукиваю вальс! И что хуже того, что кто-то внимательно за этим наблюдает. Боже, теперь я буду отстукивать ногой и только по ковру! Во избежание... Ладно, хватит об этом, - Родерик выдернул письмо из рук Дага, не дав ему закончить чтение, - У самого то что?

-«Дуглас Эш Грин. У тебя прекрасный литературный вкус. Я часто вижу твое имя в библиотечном формуляре, когда беру понравившуюся мне книгу. Всякий раз, когда ты собираешься зачитать какой-нибудь отрывок на встрече клуба, я знаю- он будет превосходен. Ты пишешь ярко и увлекательно, я думаю, у тебя единственного из нашей дружной компании есть талант. Кроме того, твои высокие моральные качества не оставляют никаких сомнений, что...» - Даг помолчал, качая головой, - Нет, ну вы только посмотрите, на это восхваление. Честное слово, лучше бы он написал про красивые икры!

-Ну, это звучит достаточно складно...- заметил Стиви.

-В этом деле главное не складность, а естественность! - Даг недовольно сложил бумажку пополам. - Этот дурак даже не потрудился хоть сколько-нибудь сохранить свою анонимность! В конце так и написал, что сидит слева от меня, на угловом кресле!

Родерик усмехнулся. Даг не задумываясь льстил другим, но сам любил только искреннюю похвалу. Пожалуй, этот парень мог бы быть очень точным, словарным определением слова «двойственность». Он легко подлизывался, и так же легко оскорблял и издевался. Улыбаясь человеку в лицо, мог распускать низкие слухи о нем за спиной. Он отвергал индустриализацию, хотя пользовался её благами. Бравировал тем, что не верит в Бога, но исправно причащался и посещал церковь. Вероятно, такое приспособленчество в нем с детства воспитала семья, а высокие моральные качества действительно таились в его душе. Внутри. Глубоко. Тщательно вытравливаемые отцом, готовящем сыну хорошее место в администрации. Впрочем, порой Дага бросало в самоуничижение, особенно если он влюблялся и начинал страдать по какой-нибудь хорошенькой, но равнодушной девушке.

Остаток пути Родерик провел в мыслях о том, что бы могли написать о нем его друзья. Он пытался мысленно составить свой портрет, но получалось либо слишком хорошо, либо слишком обидно, а объективная оценка никак не удавалась. В конце концов, он решил, что обязательно напишет им с этой просьбой во время каникул.

Родерик размышлял, что бы могли сказать о нем люди. Мать и сестра были бы не беспристрастны и со всей своей добротой и любовью описали бы его слишком положительно. Отец бы ограничился общими словами. Братья наверняка составили бы хохму. Тетушка Агнес выставила бы его изнеженным глупым ребенком. Друзей из средней школы он видел слишком редко... Разве что Лиззи, дочь маминой подруги, на которой втайне его надеялись женить. Но насколько он знал, Лиззи была прекрасно посвящена в эту тайну, поэтому писать ей с подобными просьбами было бы неосмотрительно.

В три часа по полудню, уставший, но счастливый Родерик наконец опустил свой чемодан на пороге дома. Стоило ему потянутся к двери, как она резко распахнулась, едва не ударив юношу по лбу.

-Рори, братик! - сестра сжала его в объятиях, едва не сбив с ног.

"Ждала у окна"- с теплотой подумал он.

-Китти! А где братья? Отец?

-А я тебе разве не писала? Наверное, забыла! Они теперь живут в городе у тётушки. Отец занят с ними в конторе, так что последние несколько недель они бывают тут наездами. С утра отправляются в контору, а вечером... Вечером тетушка пытается найти для братьев невест, так что они почти каждый день ходят в гости или приглашают кого-то к себе. Дэвид уже на стенку лезет, а Уилл вроде ничего, держится.

-О господи, они у Агнес? Я впервые так рад, что еще учусь в колледже. Как же я им не завидую! Лучше вообще не жить в городе, чем жить, видеть все радости городской жизни, и чувствовать короткий поводок тётушки на своей шее. А как мама?

-Она думала, ты приедешь только к вечеру. Наверное, раздает какие-то указания на кухне. Решила устроить праздничный ужин к твоему возвращению. Мы не поехали вместе с отцом только потому, что решили дождаться тебя.

-О нет, только не говорите, что вы дожидались меня, чтобы вместе поехать к тетке! В таком случае, лучше я вернусь в колледж и проживу все лето таясь на чердаке кампуса, как какое-нибудь привидение.

Сестра рассмеялась.

-Тогда тебе стоит прямо сейчас сказаться больным и очень уставшим. Возможно, мама над тобой сжалится.

Они прошли в дом. Родерик никак не мог скрыть улыбку, слушая болтовню сестры. В детстве они были очень дружны, и пусть со временем отдалились друг от друга, теплые отношения остались.

-Кстати! У нас новая служанка. Новенькую зовут Мэй. Она замечательная! Мы ей очень довольны.

Значит, новая служанка, старая кухарка и приходящий садовник. Родерик был рад, что их дом не полнился слугами. Когда он приезжал в гости к Стиви, всегда чувствовал себя неловко. Он не представлял, как можно полностью расслабиться, чувствуя бдительную и неусыпную заботу слуг, поджидавших тебя на каждом углу.

-Я переоденусь. Скажи маме, что я приехал. И что я простыл тоже скажи!

Сестра, хихикнув, убежала, а Родерик отправился в свою комнату. Эта комната прочно ассоциировалась у него с детством, полным любви и теплоты, страшных сказок нянюшки и беззаботных игр. Конечно, как и у любого ребенка, у него были свои страхи. Но они никогда не были связаны с этим домом. Это была его крепость. Он до сих пор помнил кошмары, мучавшие его в доме тетки. Какая-то несусветная чушь про живые тени и волшебный народец. Пожалуй, это было еще одной причиной, по которой он не любил туда ездить. Громко покашляв, и надеясь, что это не звучало слишком наиграно, он спустился вниз.