Взгляд. Часть 2. Глава 42

***

Оксана всё ещё мирно спала, по-детски сложив руки под щекой и дудочкой вытянув губы. Я присел и стал смотреть на неё. Смотрел внимательно, изучая, разглядывая, чтобы угадать её судьбу – кто она, откуда, есть ли у неё семья, родители? Как жила, где жила, где училась? Была ли в школе гадким утёнком, влюблялась ли в учителя по пению или в физкультурника? Притаскивала ли бездомных кошек и собак в дом, подкармливала ли зимой птиц, была ли любима родителями и бабушкой с дедушкой, была ли сорванцом и гоняла ли с мальчишками по двору на велике, а может, была тихоней и перечитывала все книги в местной библиотеке, заданные на лето русичкой? Играла ли на пианино или занималась в секции лёгкой атлетики при каком-нибудь дворце спорта. Ходила ли по походам с друзьями и, в конце концов, любила ли лошадей?

Наверное, мне так показалось, она была добрая, чуткая, ласковая, милая. И почему-то очень сильно напоминала мне Мурзика. Только уже повзрослевшего Мурзика, моего милого доброго друга. Почти всю дорогу, сколько мы с ней были вместе, Оксана слушала меня и всё плакала, плакала. Так близко к сердцу приняла она мою историю. Теперь, как бы в благодарность за её внимание и бережное участие в моей беспокойной ночи, мне хотелось узнать её историю жизни. Ведь есть же у неё какая-нибудь история. Впрочем, она ещё молода для каких-то историй. Но всё же, каких-нибудь двадцать лет жизни у неё есть. Она милая девушка, хоть и простоватая, беспородная, не красавица, но всё же милая, хорошая, ласковая. Такими бывают дворняжки – самые преданные собаки. Настрадавшиеся. Страдания хранятся у них на генетическом уровне, в памяти, передаются из поколения в поколение. Дворняжки, обиженные богом и людьми животные, несчастные и оттого преданные. Кто больше, чем дворняжки, заслуживают любви? Мой Моряк был дворняжкой. Оксана – дворняжка. Такая пришла ко мне ассоциация.

Бывает, что спящие люди чувствуют на себе чей-то взгляд. Я знаю, я сам такой. Вот и Оксана, так тревожно открыла глаза и вскочила, испуганно глядя на меня.

– Не бойся, – улыбнулся я, у тебя ещё есть немного времени, чтобы проснуться. Просыпайся, я оставлю тебя, пойду к себе. Если тебе нужна моя помощь, скажи, я помогу.

Оксана, всё ещё часто моргая, смотрела на меня, как бы вспоминая, кто я такой. Водочки-то этой ночью она употребила по-взрослому, так что мне неудивительно было сейчас наблюдать за ней.

– Принести воды? – осведомился я и уже привстал, чтобы дотянуться до стакана, но Оксана, совсем по-свойски, сказала:

– Не надо, дай-ка мне лучше мою сумку. – И указала рукой на сумку, которая небрежно валялась в углу.

Она извлекла из недр этого истрёпанного чудовища маленькую жестяную баночку с леденцами монпансье. Открыв её, сначала вежливо протянула мне, я угостился, а потом уж она и сама зачерпнула горсть и положила в рот.

«Ничего себе, подумал я. Экая светская девица, такие неожиданные предпочтения леденцам монпансье, скажите на милость. Откуда у провинциальной пэтэушницы или выпускницы железнодорожного техникума с сомнительным воспитанием и образованием могут быть такие коробочки, уже и страны-то такой нет, в которой эти леденцы существовали. Вот это да-а! Что там ещё скрывается в этой её сумке, в этой пещере Алладина? Чудеса, да и только!»

Пока я размышлял о происхождении пристрастий юной проводницы, теперь уже, к моему удивлению, почти тургеневской барышни, Оксана проворно выскочила из-под одеяла и наскоро, одним движением рук ловко скрутила из своих волос конский хвост и начала быстро убирать постель.

– Оксан, я не буду тебе мешать, собирайся. Если я буду нужен, обращайся. Я пошёл.

Неожиданно она подскочила ко мне, взяла меня за руки и прижала мои ладони к своим губам. Долгим поцелуем поцеловала их, потом, сложив мои ладони в свои, прижала к груди и пристально посмотрела мне в глаза.

– Николай, прошу тебя, пожалуйста, будь счастлив! Из всех своих сил, всем своим сердцем, всей душой, прошу тебя, будь счастлив! И ещё, если тебе нетрудно будет, если будет возможно, сообщи мне, пожалуйста, как вы с Маратом встретитесь, как всё это произойдёт, как всё это случится, что будет дальше. Ладно?

Я был так тронут этим её участием, этим её таким человеческим желанием узнать продолжение истории, которое определит мою дальнейшую судьбу. Я был растроган и практически сбит с толку. А она всё держала и держала в своих ладонях мои и всё смотрела на меня и ждала ответа. Я высвободил свои руки и крепко прижал её к себе. Такую маленькую, худую, с тревожными глазами испуганного воробья. Прижал и шёпотом сказал ей в макушку:

– Конечно, я всё тебе расскажу. Обязательно расскажу. Обязательно. Я найду тебя и всё тебе расскажу.

С минуту мы простояли обнявшись, точнее, прижавшись друг к другу. Молчали каждый о своём, и молчание это было таким нужным в эту минуту каждому из нас. Таким значимым и необходимым, как благословение божье на великое дело.

– Спасибо тебе, – прошептала Оксана, – спасибо, что ты есть.