Взгляд. Часть 2. Глава 20

***

Спустя два часа я уже опять был в дороге – я возвращался в Тбилиси. По приезде я направился в переговорный пункт и заказал разговор с Москвой.

Марина завыла, услышав мой голос.

– Где ты был? Где ты был? Я схожу с ума! Я не отхожу от телефона! Я не сплю по ночам, не могу ни спать, ни есть! Я обзвонила все морги и больницы, Марат! Что? Что случилось, Марат? – Марина, захлёбываясь словами, не кричала, не плакала – стонала, бросала в эфир нечеловеческие звуки и засыпала меня вопросами. Но я молчал, ждал, когда у неё закончится истерика. Когда жена успокоилась, я сказал ей, что первым же рейсом вылетаю в Москву.

Лучше бы я вернулся туда, в тот посёлок, где судьба моя сделала крутой поворот. Где жизни обычных людей чьей-то властной умелой рукой были разыграны как на шахматной доске. Где всё было подчинено чьей-то сверхъестественной прихоти – то ли случая, то ли закономерности. Воли невидимой, но всесильной, непреодолимой. И если бы можно было противостоять этому азартному гроссмейстеру, то только теперь, пока болели раны на теле и в душе, когда сердце было горячим и билось птицей о прозрачное стекло, в кровь, насмерть. Эта борьба с невидимым, необоримым, могущественным соперником имела смысл только теперь, но...

Но я первым же рейсом вылетел в Москву.

***

Марина, зарёванная, осунувшаяся, бледная, страшная, встречала меня с огромным букетом белых лилий. Я как будто увидел собственные похороны.

– Цветы-то зачем, Марина, не на кладбище ведь? – неудачно попытался пошутить я, стараясь скрыть нахлынувшее раздражение. Марина заплакала. – Ну, всё, всё! Всё, я жив, почти здоров и мы вместе. Прошу тебя, успокойся! – Обнять себя я не дал. Едва она кинулась мне на грудь, я осторожно придержал её, чтобы не тревожить только-только затихшую боль.

Мы ехали по ночной Москве и оба исступлённо молчали. События пережитого каждым из нас за это время так потрясли нас обоих, что говорить пока не было просто сил. Уже дома, распластавшись в гостиной на ковре, мы пили виски (пытались напиться, но не очень-то получалось) и разговаривали. Точнее, говорил только я. Я искусно врал ей про случайное ранение на охоте, а она всё плакала и плакала. Правды я не мог ей сказать, но и держать в себе я это тоже не мог. Поэтому-то я и завёл этот дневник. И теперь, как романтическая барышня, пишу сюда всё, что произошло со мной на самом деле в эту одну единственную встречу с судьбой на Кавказе. Встречу, которая изменила всю мою последующую жизнь и открыла мне сердце для настоящей большой любви. Надеюсь, Марина когда-нибудь найдёт этот дневник, тогда уже ничего не придётся объяснять. Так будет лучше.