Взгляд. Часть 2. Глава 2

***

Тенгиз Гогоберидзе (он требовал, чтобы все называли его Джано) вовсе и не был похож на грузина, его вполне можно было принять за русского. Невысок, худ, болезненно бледен и рыжеволос. В его внешности всё было безликим и невероятно отталкивающим. До такой степени отталкивающим, что в мальчике с самого первого дня, как только этот мужчина появился в их семье, поселилась тревога и даже страх. Голос Джано было сухой, как и он сам, сдавленный. Казалось, что каждое сказанное им слово даётся ему с невероятным трудом. Говорил он медленно, словно подбирая слова, и жёстко, чеканя каждый слог. Даже тогда, когда следовало говорить о чём-то хорошем, радоваться приятным новостям, интонации в голосе Джано не менялись, и суровый «отец», Нико заметил это сразу, никогда не улыбался. Ну не мог он вспомнить, чтобы когда-нибудь, даже мимоходом, между делом, просто так, Джано осчастливил бы членов своей новой семьи долгожданной улыбкой. Нико перестал видеть улыбку и на лице матери. Впрочем, и слёз её он тоже не видел. Столько в ней было мужества и терпения, столько мудрости, чтобы подчиниться жестокой воле судьбы. Отчим был решительно нелюдим. Ни случайных гостей, ни приглашённых в их доме уже не стало. По гостям Джано тоже ходить не любил и жену-красавицу никуда не пускал. Одна только мысль о том, что на Лэрию будут жадно глазеть посторонние захмелевшие мужчины, приводила его в ярость. Он был чрезвычайно ревнив. Никто, ни одна живая душа во всём посёлке не знала, что Джано жестоко избивал жену в приступах ревности и гнева на себя самого. Неделями Лэрия не выходила из дома, покалеченная и больная, с синяками и ссадинами на теле, с саднившей душой. Когда Нико, став однажды свидетелем изуверской разнузданности отчима, понял причину прежних материнских страданий, он поклялся Лэрии убить ненавистного Джано.

Лэрия лежала на старой, вечно скрежещущей от малейшего движения, кровати, а Нико, припав к её груди и обнимая за шею, плакал.

– Мамочка, я убью его, убью! Вырасту и убью, клянусь, клянусь! – Нико плакал, поднимая голову и заглядывая матери в глаза. Острые плечи его вздрагивали, а из глаз, не унимаясь, катились слёзы.

– Нет, сынок, не делай этого! – Лэрия гладила мальчика по голове и утирала слёзы, катившиеся по его чумазому загорелому лицу.

– За что, мамочка, за что? – громким шепотом вопрошал мальчуган.

– Тебе не понять, малыш, – на лице женщины появилось что-то, едва похожее на улыбку. – Ты потом всё поймёшь, подрастёшь и поймёшь, малыш.

– Ну, почему, почему?

– У каждого своя судьба, Нико, его судьба. Это такая жизнь – горькая и больная. Но ты не плачь, сынок. У тебя всё будет по-другому, у тебя будет добрая судьба и хорошая жизнь, поверь мне.

– Что это за судьба такая, не пойму никак.

– Подрастёшь, сынок, и всё поймёшь. Не думай сейчас об этом.

– Я всё равно убью его, вот увидишь! И он подохнет как собака! Джано Гогоберидзе умрёт, обещаю тебе! Обещаю....

Вечно угрюмый и сильно «полинявший» от одинокой жизни Тенгиз стал ужасом скромной семьи, не посягнувшей возражать самодуру и деспоту – кроткой и теперь уже всегда печальной Лэрии и маленького мальчика, отчаянно ждущего появления в своей жизни настоящего верного друга, смелого, сильного и красивого мужчины. Отца. Лэрия же, похоже, смирилась со своей участью и, казалось, уже никого не ждала.... Но он появился....