°•3 Глава•°

Был теплый весенний вечер, и, после того как Роберт ушел, я остался сидеть за столиком на террасе кафе «Наполитэн» и в наступающей темноте смотрел на вспышки световых реклам, на красные и зеленые сигналы светофоров, на толпу гуляющих, на фиакры, цокающие вдоль края сплошного потока такси, и на «курочек», проходивших по одной и парами в поисках ужина. Я смотрел на хорошенькую женщину, которая прошла мимо моего столика, и смотрел, как она пошла дальше по улице, и потерял ее из виду, и стал смотреть на другую, а потом увидел, что первая возвращается. Она снова прошла мимо меня, и я поймал ее взгляд, а она подошла и села за мой столик. Подскочил официант.- Что ты будешь пить? - спросил я.- Перно.- Маленьким девочкам вредно пить перно.- Сам маленький. Гарсон, рюмку перно.- И мне рюмку перно.- Ну как? - спросила она. - Хочешь время провести?- Да. А ты?- Там видно будет. В этом городе разве угадаешь?- Ты не любишь Париж?- Нет.- Почему ты не едешь в другое место?- Нет другого места.- А чем тебе здесь плохо?- Да, чем?Перно - зеленоватый суррогат абсента. Если налить в него воды, оно делается беловатым, как молоко. Вкусом напоминает лакрицу и сначала подбадривает, но зато после раскисаешь. Мы пили с ней перно, и у нее был недовольный вид.- Ну, - сказал я, - может быть, ты угостишь меня ужином?Она ухмыльнулась, и я понял, почему она упорно не хочет смеяться. С закрытым ртом она была очень недурна. Я заплатил за перно, и мы вышли на улицу. Я кликнул фиакр, и он подъехал к тротуару. Удобно усевшись в медлительном, мягко катящем фиакре, мы поехали по широкой, сияющей огнями и почти безлюдной авеню Оперы, мимо запертых дверей и освещенных витрин магазинов Фиакр миновал редакцию «Нью-Йорк геральд», где все окно было заставлено часами.- Зачем столько часов? - спросила она.- Они показывают время по всей Америке.- Не остри.Мы свернули на улицу Пирамид, проехали по тесной улице Риволи и через темные ворота въехали в Тюильри. Она прижалась ко мне, и я обнял ее. Она взглянула на меня, ища поцелуя. Она коснулась меня рукой, и я отодвинул ее руку.- Не надо.- Что с тобой? Болен?- Да.- Все больны. Я тоже больна.Мы выехали из Тюильри на свет, пересекли Сену и свернули на улицу Святых Отцов.- Зачем же ты пил перно, если ты болен?- А ты зачем?- Для меня это не имеет значения. Это не имеет значения для женщин.- Как тебя зовут?- Жоржет. А тебя?- Джейкоб.- Это фламандское имя.- И американское.- Ты, надеюсь, не фламандец?- Нет, американец.- Слава богу, терпеть не могу фламандцев.Мы подъезжали к ресторану. Я крикнул кучеру, чтобы он остановился. Мы вышли, и Жоржет ресторан не понравился.- Не очень-то шикарное место.- Нет, - сказал я. - Может быть, ты предпочитаешь поужинать у Фуайо? Села бы обратно в фиакр да поехала.Я взял ее с собой потому, что у меня мелькнула смутная сентиментальная мысль, что приятно было бы поужинать с кем-нибудь вдвоем. Я давно уже не ужинал с женщиной забыл, как это нестерпимо скучно. Мы вошли в ресторан и мимо конторки, за которой сидела мадам Лавинь, прошли в заднюю комнату. От еды Жоржет слегка повеселела.- Здесь не так плохо, - сказала она. - Не шикарно, но кормят хорошо.- Лучше, чем в Льеже.- В Брюсселе, ты хочешь сказать.Мы выпили вторую бутылку вина, и Жоржет стала шутить. Она улыбнулась, показывая все свои испорченные зубы, и мы чокнулись.- Ты, в общем, славный малый, - сказала она. - Свинство, что ты болен. Мы бы поладили. А что с тобой такое?- Я был ранен на войне, - сказал я.- Уж эта противная война!Мы, вероятно, пустились бы в рассуждения о войне и решили бы, что она приводит к гибели цивилизации и что, может быть, лучше обойтись без нее. С меня было довольно. Как раз в эту минуту кто-то крикнул из первой комнаты:- Барнс! Эй, Барнс! Джейкоб Барнс!- Это мой приятель, - объяснил я и вышел.За длинным столом сидел Брэддокс с целой компанией: Кон, Фрэнсис Клайн, миссис Брэддокс и еще какие-то незнакомые мне люди.- Едем танцевать, да? - спросил Брэддокс.- Куда танцевать?- В дансинг, конечно. Разве вы не знаете, что мы снова ввели танцы? - вмешалась миссис Брэддокс.- Поедем с нами, Джейк. Мы все едем, - сказала Фрэнсис с другого конца стола. Она сидела очень прямо и усиленно улыбалась.- Конечно, он поедет, - сказал Брэддокс. - Идите сюда, Барнс, и выпейте с нами кофе.- Хорошо.- И приведите свою даму, - смеясь, сказала миссис Брэддокс. Она была уроженкой Канады и отличалась свойственной канадцам непринужденностью в обращении.- Спасибо, сейчас придем, - сказал я. Я вернулся в заднюю комнатку.- Кто такие твои приятели? - спросила Жоржет.- Писатели и художники.- Их пропасть в этом районе.- Слишком много.- Слишком. Хотя кое-кто хорошо зарабатывает.- О да.Мы кончили ужинать и допили вино.- Пойдем, - сказал я. - Кофе будем пить с ними.Жоржет открыла сумочку и, смотрясь в зеркальце, провела несколько раз пуховкой по лицу, подкрасила губы и поправила шляпу.- Идем, - сказала она.Мы вошли в переполненную публикой комнату; Брэддокс и остальные мужчины за столом встали.- Позвольте представить вам мою невесту, мадемуазель Жоржет Леблан, - сказал я. Жоржет улыбнулась своей чарующей улыбкой, и мы всем по очереди пожали руки.- Скажите, вы родственница певицы Жоржет Леблан? - спросила миссис Брэддокс.- Не знаю такой, - ответила Жоржет.- Но вас зовут так же, - приветливо сказала миссис Брэддокс.- Нет, - сказала Жоржет. - Ничего подобного. Моя фамилия Хобэн.- Но ведь мистер Барнс представил вас как мадемуазель Жоржет Леблан. Разве нет? - настаивала миссис Брэддокс, которая от возбуждения, что говорит по-французски, плохо понимала смысл своих слов.- Он дурак, - сказала Жоржет.- Ах, значит, это шутка, - сказала миссис Брэддокс.- Да, - сказала Жоржет. - Чтобы посмеяться.- Слышишь, Генри? - крикнула миссис Брэддокс через весь стол своему мужу. - Мистер Барнс представил свою невесту как мадемуазель Леблан, а на самом деле ее фамилия Хобэн.- Конечно, дорогая! Мадемуазель Хобэн, - я давно с нею знаком.- Скажите, мадемуазель Хобэн, - заговорила Фрэнсис Клайн, произнося французские слова очень быстро и, по-видимому, не испытывая, подобно миссис Брэддокс, ни особенной гордости, ни удивления оттого, что у нее действительно получается по-французски. - Вы давно в Париже? Вам нравится здесь? Вы любите Париж, правда?- Кто это такая? - Жоржет повернулась ко мне. - Нужно мне с ней разговаривать?Она повернулась к Фрэнсис, которая сидела улыбаясь, сложив руки, прямо держа голову на длинной шее и выпятив губы, готовая снова заговорить.- Нет, я не люблю Парижа. Здесь дорого и грязно.- Что вы? Я нахожу, что Париж необыкновенно чистый город. Один из самых чистых городов в Европе.- А по-моему, грязный.- Как странно! Может быть, вы недавно здесь живете?- Достаточно давно.- Но здесь очень славные люди. С этим нельзя не согласиться.Жоржет повернулась ко мне.- Миленькие у тебя друзья.Франсис была слегка пьяна, и ей хотелось продолжать разговор, но подали кофе, и Лавинь принес ликеры, а после мы все вышли и отправились в дансинг, о котором говорили Брэддоксы.Дансинг оказался «Bal Musette» около Пантеона. Пять вечеров в неделю здесь танцевали рабочие этого района, но один вечер в неделю помещение превращалось в дансинг. В понедельник вечером было закрыто. Когда мы приехали, в дансинге не было ни души, кроме полицейского, сидевшего у двери, жены хозяина за обитой цинком стойкой и самого хозяина. Как только мы вошли, сверху спустилась дочь хозяев. В комнате стояли столы и длинные скамейки, а в дальнем конце была площадка для танцев.- Жалко, что так поздно собираются, - сказал Брэддокс. Дочь хозяев подошла к нам и спросила, что нам подать. Хозяин взобрался на высокий табурет возле площадки и заиграл на аккордеоне. Вокруг щиколотки у него был шнурок с колокольчиками, и он, играя, отбивал ногой такт. Все пошли танцевать. Было жарко, и мы вернулись к столу потные.- О господи! - сказала Жоржет. - Я вся мокрая.- Жарко.- Просто ужас!- Сними шляпу.- Пожалуй.Жоржет пригласили танцевать, и я подошел к стойке. Было на самом деле очень жарко, и аккордеон приятно звучал в жарком вечернем воздухе. Я выпил кружку пива, стоя у самой двери, с улицы дул прохладный ветерок. По крутой улице спускались две машины Оба такси остановились перед дансингом. Из машин вышли молодые люди - кто в джемпере, кто просто без пиджака. В свете, падающем из дверей, я видел их руки и свежевымытые завитые волосы. Полицейский, стоявший возле двери, посмотрел на меня и улыбнулся. Они вошли. Когда они входили, гримасничая, жестикулируя, болтая, я увидел в ярком свете белые руки, завитые волосы, белые лица. С ними была Брет. Она была очень красива и совсем как в своей компании.Один из молодых людей увидел Жоржет и сказал:- Вот это марка! Неподдельная шлюха. Желаю танцевать с ней. Летт, можешь полюбоваться мной.Высокий брюнет, которого звали Леттом, сказал:- Образумься, умоляю тебя.Завитой блондин ответил:- Не тревожься, счастье мое. - И с ними была Брет.Я очень злился. Почему-то они всегда злили меня. Я знал, что их считают забавными и что нужно быть снисходительным, но мне хотелось ударить кого-нибудь из них, все равно кого, лишь бы поколебать их жеманное нахальство. Вместо этого я вышел на улицу и выпил кружку пива в баре соседнего дансинга. Пиво оказалось плохое, и я запил его коньяком, который был еще хуже. Когда я вернулся в дансинг, на площадке толпились пары и Жоржет танцевала с высоким блондином, который танцевал, вихляя бедрами, склонив голову набок и закатывая глаза. Как только танец кончился, ее снова пригласили. Они приняли ее в свою компанию. Я знал, что теперь они все будут танцевать с нею. У них всегда так.Я сел за стол. За этим же столом сидел Кон. Фрэнсис танцевала. Миссис Брэддокс привела кого-то и познакомила его с нами, назвав Робертом Прентисом. Он оказался уроженцем Чикаго, жителем Нью-Йорка и подающим надежды писателем. Говорил он с легким английским акцентом. Я предложил ему выпить.- Благодарю вас, - сказал он, - я только что пил.- Выпейте еще.- Благодарю вас, выпью.Мы поманили мадемуазель Лавинь и заказали по стакану коньяку с водой.- Вы, я слышал, из Канзас-Сити, - сказал он.- Да.- Нравится вам в Париже?- Да.- Правда?Я был немного пьян. Не совсем пьян, не по-настоящему, но достаточно, чтобы не церемониться.- Ради всего святого, - сказал я, - да. А вам?- Как вы очаровательно злитесь, - сказал он. - Хотел бы я обладать этой способностью.Я встал и направился к танцующим. Миссис Брэддоке пошла за мной.- Не сердитесь на Роберта, - сказала она, - он же еще совсем ребенок.- Я вовсе не сержусь, - сказал я. - Просто я боялся, что меня стошнит.- Ваша невеста пользуется большим успехом. - Миссис Брэддокс смотрела на Жоржет, которая кружилась в объятиях высокого брюнета, по имени Летт.- Не правда ли? - сказал я.- Безусловно, - сказала миссис Брэддокс.Подошел Кон.- Пойдемте, Джейк, - сказал он, - выпьем. - Мы направились к стойке. - Что с вами? У вас такой вид, словно вы чем-то расстроены.- Ничуть. Просто меня тошнит от всего этого.К стойке подошла Брет.- Привет, друзья!- Привет, Брет, - сказал я. - Почему вы не пьяная?- Никогда больше не буду напиваться. Дайте человеку коньяку с содовой.Она стояла у стойки, держа стакан в руке, и я видел, что Роберт Кон смотрит на нее. Так, вероятно, смотрел его соотечественник, когда увидел землю обетованную. Кон, разумеется, был много моложе. Но взгляд его выражал то же нетерпеливое, требовательное ожидание.Брет - в закрытом джемпере, суконной юбке, остриженная под мальчишку, - была необыкновенно хороша. С этого все и началось. Округлостью линий она напоминала корпус гоночной яхты, и шерстяной джемпер не скрывал ни одного изгиба.- В каком вы блестящем обществе, Брет, - сказал я.- Правда, они бесподобны? А вы, дорогой мой! Где вы ее подцепили?- В кафе «Наполитэн».- И хорошо провели вечер?- Божественно, - сказал я.Брет засмеялась.- Это нехорошо с вашей стороны, Джейк. Просто пощечина всем нам. Подумайте, здесь Фрэнсис и Джо.Это - специально для Кона.- На безрыбье и рак рыба, - сказала Брет. Она снова засмеялась.- Вы необыкновенно трезвы, - сказал я.- Да. Удивительно, правда? А в такой компании, в какой я сегодня, можно бы пить без малейшего риска.Заиграла музыка, и Роберт Кон сказал:- Разрешите пригласить вас, леди Брет?Брет улыбнулась ему.- Я обещала этот танец Джейкобу. - Она засмеялась. - У вас ужасно ветхозаветное имя, Джейк.- А следующий? - спросил Кон.- Мы сейчас уходим, - сказала Брет. - Мы условились быть на Монмартре.Танцуя, я взглянул через плечо Брет и увидел, что Кон стоит у стойки и по-прежнему смотрит на нее.- Еще одна жертва, - сказал я ей.- И не говорите. Бедный мальчик. Я сама только сейчас заметила.- Бросьте, - сказал я. - Вам же нравится набирать их.- Не говорите вздора.- Конечно, нравится.- Ну а если и так?- Ничего, - сказал я.Мы танцевали под аккордеон и банджо, на котором кто-то заиграл. Было жарко, но я чувствовал себя хорошо. Мы почти столкнулись с Жоржет, танцевавшей с очередным юнцом из той же компании.- Что это вам вздумалось привести ее?- Не знаю, просто так.- Романтика одолевает?- Нет, скука.- И сейчас?- Сейчас нет.- Выйдем отсюда. О ней здесь позаботятся.- Вы правда хотите?- Раз я предложила, значит, хочу.Мы ушли с площадки, и я снял свое пальто, висевшее на вешалке, и надел его. Брет стояла у стойки. Кон что-то говорил ей. Я подошел к стойке и попросил конверт. Я достал из кармана пятидесятифранковую бумажку, вложил ее в конверт, запечатал и передал хозяйке.- Пожалуйста, если девушка, с которой я приехал, спросит про меня, дайте это ей, - сказал я. - Если она уйдет с кем-нибудь из молодых людей, сохраните это для меня.- C'est entendu, monsieur(1), - сказала хозяйка. - Вы уже уходите? Так рано?- Да, - сказал я.Мы пошли к дверям. Кон все еще что-то говорил Брет. Она попрощалась с ним и взяла меня под руку.- Спокойной ночи, Кон, - сказал я.Выйдя на улицу, мы стали искать глазами такси.- Пропали ваши пятьдесят франков, - сказала Брет.- Неважно.- Ни одного такси.- Можно дойти до Пантеона и там взять.- Зайдем в соседний бар и пошлем за такси, а пока выпьем.- Даже улицу перейти не хотите.- Если можно обойтись без этого.Мы зашли в ближайший бар, и я послал официанта за такси.- Ну вот, - сказал я. - Мы и ушли от них.Мы стояли у высокой, обитой цинком стойки, молчали и смотрели друг на друга. Официант вернулся и сказал, что такси дожидается Брет крепко сжала мне руку. Я дал официанту франк, и мы вышли.- Куда велеть ему ехать? - спросил я.- Пусть едет куда хочет.Я велел шоферу ехать в парк Монсури, сел в машину и захлопнул дверцу. Брет забилась в угол, закрыв глаза. Я сел подле нее. Машина дернула и покатила.- Ох, милый, я такая несчастная! - сказала Брет.

●●●●●●●●(1)хорошо, мосье (франц.)