Дежавю

Плотная, теплая темнота обволакивала весь свет, пока, неизвестно  как давно вернувшийся в свое тело, разум клерка задался логичным вопросом: "где я"? Несколько мгновений, сосредоточившись на определении местонахождения своего тела, сознание Клерка тупо топталось на месте, как то бывает на самом верху американских горок с самой первой тележкой в связке, но, стоило ему зацепиться за сучок воспоминания, и брендированная  тележка "Рассудок Клерка"  на бешеной скорости понеслась по рельсам памяти. Проще говоря, считанных секунд хватило многострадальному герою на осознание произошедшего. И итог был не из приятных. 

Вместе с воспоминаниями глаза защипали тонюсенькие клочки света, постепенно прорывавшиеся сквозь темноту, и вскоре, не без опасений и сомнений, клерк, прищурившись, открыл один глаз. 

Лунный свет и отдаленный помигивающий уличный фонарь полуотражались в приоткрытом окне, полоса света на паркете переливалась занятным фиолетоватым оттенком, проливаясь из-за темных занавесок, легко колыхавшихся на сквозняке и цеплявшихся за какое-то комнатное растение в несуразном горшке.

Длинные и странные, почти осязаемые тени медленно танцевали по стенам и полу, в воздухе ощутимо пахло травой и сиренью...

Неописуемый ужас сковал его тело, когда Клерк понял, где находится.

Все повторялось, сон сбывался. Он у нее дома, запах травы и сирени бьёт в нос, глаза щиплют слезы и, признаться честно, не только из-за резких ароматов. Ему стало страшно.

Кажется, он ее узнал. Ну да, да, точно. В этой комнате пять дней назад клерк пил чай. В этой самой комнате. И именно эта самая комната впервые приснилась ему четыре ночи назад, в том ужасном сне.  

Клерк распахнул глаза пошире, осознав, что все это время они были едва приоткрыты и... над ним сверкнули зеленые глаза. Раздался взволнованный женский голос, что-то стремившийся до него донести, но всем о чем мог думать клерк, были два пальца у него во рту. Два чужих пальца. Снова.

Спустя несколько самых страшных и тяжелых мгновений в его жизни, Клерк в животном ужасе вскочил, ошалело пытаясь заставить мечущийся разум работать в нужном направлении: направлении побега.

Ничего не видя, не слыша и не замечая вокруг себя, он шарахнулся через подлокотник диванчика, задев, кажется, прикроватный столик и уронив какую-то стоявшую на нем мелкую дребедень (вазу с небольшим букетиком сирени, пару хорошо заточенных, аккуратных карандашиков, одну не пишущую ручку и фарфоровую статуэтку в виде тыквы), метнулся было к выходу, но уже ушибленной о крепкий столик ногой наступил на какую-то еще круглую штуковину (мягкий прыгучий мячик), упал. Снова все вокруг смылось в разноцветные пятна с длинными хвостами, комната завертелась, запрыгала, как юла. Дрожащими руками клерк пытался опереться о пол или что-нибудь еще, чтобы подняться на еще более дрожащие ноги. Раздался шорох, звук резкого мощного толчка и перед поворачивающим к женщине голову Клерком промелькнули, шумно рассекая воздух, два темно-коричневых крыла. В глазах потемнело, к горлу подступила рвота, голова кружилась, будто ее засунули в центрифугу. Реальность потеряла всякий смысл и сознание отчаянно вопило, что все это - просто несусветная чушь, совершенно не возможно! Однако глаза, сами того не желая, не могли не видеть большую сову приземлившуюся на плечо взволнованной Фионы, шокировано протягивающей руки к устроившемуся на полу мужчине. Настоящую Живую сову. 

Изо рта Клерка вырвалось слабое страдальческое мычание, напоминающее тот самый невразумительный звук, что издают порой лоси. Силы окончательно покинули его, ноги предательски потяжелели и просто расслабились, снова роняя хозяина на пол. В глазах заблестели слезы, мозг отказывался обрабатывать информацию и был не в силах найти выход. Все было кончено.