Гримуар

В чреве улиц, переулков и тупиков всякому находится роль и цель бытия. В тысячах прохожих теплится неведомая сила, движущая каждым идущим, что сотни раз за жизнь следует в неизвестные закоулки мира, пропадая за поворотом, растворяясь за горизонтом и исчезая бесследно для нас самих, будто он являет в себе лишь предмет наполнения окружающего мира. Он порой становится нашим спутником, оставившим след в памяти действом или целой цепочкой деяний, и даже заставляет задуматься о его важности в нашем существовании.

Порой, думая о том, какую вселенскую сущность вмещает их образ подле нас, мы задумываемся о собственной миссии. И нередко мы размышляем о сути единой: неужели мы тоже всего на всего след, оставленный нами самими, сотворенный только с той целью, чтобы просто смысл иметь наших движений в необозримую даль.

***

В этом доме забитым до основания целой фантасмагорией магических предметов, наделённых потусторонними силами, аурами, исходящими из каждой ложбинки; обычными, казалось бы, с виду книгами и прочим барахлом, имеются своего рода тайны и вполне интересные начала. Если задуматься, то становится понятно: здесь у каждого предмета, будь то у лапы кролика, волшебного посоха, сапогов-тихоходов, есть своя история или даже легенда, припорошённая пылью навеянных временем мгновений. Истории эти пускай и не закончены, обрывочны и лишены желанных деталей, не отменяют важнейшего факта - главное, что у них они есть - эти слова, вдыхающие животворящие помыслы, заставляющие жить неживое.

Человек, старый волшебник, живущий среди этих обшарпанных стен, скрипучих половиц, непримечательных картин, с изображенными на них предметами утвари, странными гротескными видениями лиц отвратительных и глупых на вид, навряд ли держал все эти «необходимые для всего на сущего вещи» по причине их реальной ценности, а скорее наоборот - из иных и совершенно неявных для обывателя побуждений. Хранил и нагромождал он их, блокируя проходы в соседние помещения полные такого же различного хлама, постоянно, с каждым днем сводя на нет и без того небольшое свободное пространство. Нередко он, проходя мимо одного из стеллажей, шкафов или столов задевал какую-нибудь тяжеленую книгу или сумку с инструментами, забытую еще в пору переезда, выругивался как последний сапожник, но с почтительным смирением ставил предмет обратно, досадно мотая головой и продолжая свой путь к намеченной цели. Бывало, что он спотыкался о грузные сундуки и падал, сметая все на своем пути, опрокидывая так необходимые черепа белок и крыс, а потом, как маленькое дитя рыдал над упавшей и сломавшейся игрушкой, простоявшей в этом месте без надобности несколько лет. Только неотесанный тупой меч, приколоченный к стене, не мог не догадываться о том, зачем же все это нужно – малозанятное и давно потерявшее смысл.

А дело в том, что у всего этого есть место в его страждущем до воспоминаний сознании. Каждая бутылочка с испорченным снадобьем и зельем, каждая шкатулка с безделушками и мелочами несла в себе частицу прошлого, бесценного и желанного. Где-то в глубине полок, ящичков бюро и секретеров покоились невесть сколько десятилетий они – артефакты, рождавшие облики ушедшего в вечность. Это мог быть как подаренное матерью кольцо, сломанное пополам и стертое под основание, но вмещающее всю заботу и радость ушедших событий, так и найденный где-то среди руин камень древней скульптуры, которым маг любовался когда-то, ныне потерянный под грудами записей и черновиков, но каждый раз упоминавшийся в разговоре со всяким встречным ученым.

У всякой вещицы есть смысл, как и в том, что существую я, волшебный гримуар, занимающий место на особом пьедестале владельца. Окидывая взором своего магического зрения комнату, спустя столько лет легко понять, для чего нужны хрустальные шары, тотемы и амулеты с заключённой в них силой. Не страшны их бездействие и невозможность говорить – они собой твердят без слов о многом. И как бы скудны были мои представления о них, я не страшусь незнания – я достаточно увидел и прозрел, как будто знал всё с рождения.

Но есть один вопрос, ответ к которому мне не дать, как к замку не отыскать ключа – зачем и для чего же был я сотворен? Десятки лет прошли как сон, а мне неведомо до сих пор, зачем же нужен я. Чем полны мои страницы – черными иль синими чернилами исписаны текста, рисунки, пентаграммы, иль может вовсе нет во мне ни мысли, ни разгадки? А если все-таки во мне и есть неведомые фразы, то, о чем твердят они? Миры иль знания сшиты в переплет, и о каких творениях они поведают владыке? Надеюсь, хоть заклятья есть, что воспроизводят эти руки, что каждый раз листают меня ночью. Когда подходит он, я часто пытаюсь прочитать в его глазах посыл, но в темноте, при свете небольшой свечи, мои стремления утопали в безуспешности и скорби. Он делал это быстро, сменял страницу за страницей, словно знал меня как будто наизусть и всякий раз сам убеждался в этом рассуждении.

И какой бы жестокой не была ирония судьбы, заключенной в том, что мне все ясно и понятно, но о себе я не знаю толком ничего, мне уготовленно стремиться осознать всю полноту картины, цепляясь к ниточке, ведущей в тень неведения и мрака.

Подобные этому деяния внушают в меня гордость и, наверное, слишком скабрёзную мысль о моем предназначении, настолько непостижимом и великом, что я познать его и вовсе не способен.

Так, наверное, думает каждый в этих покоях, и я понимаю их каждой фиброй своих страниц. Размышлять в бесконечном течении, дарующем жизнью – направление, с которого мы не свернем, и никто не помешает нам в этом ... разве что небытие, которое страшит каждого. Но порой среди нас забывается то, что мы существуем до тех пор, пока старый волшебник, что входит в эти чертоги и молча вдыхает частицы невидимой в темени пыли, все еще помнит о нас.

*** Пройдет несколько часов, прежде чем заскрипит пол и послышатся тяжелые шаги. Уставший и голодный волшебник первым делом протиснется меж сундуков и шкафов, осмотрится и рухнет в старомодное кресло, устремляя свой взгляд в пустоту. Его мысли будут далеки от того, что его окружает. Он явно будет чем-то озадачен, но нам останется только гадать, что гложет его в этот миг. Недолго он просидит в позе мыслителя прежде, чем встанет и направится к закрытому с неведомых пор окну и вдруг его отворит. Прохладный воздух стремительно ворвется внутрь, вихрем поднимая заметки и листы бумаг, сметая слои пыли и снося с подоконника сушенные листья. Волшебник окинет взором комнату, окрасившуюся в яркие, но уже тускнеющие цвета заката и улыбнется, ведь наконец здесь как никогда свежо. Ему останется только разобрать весь этот хлам и тогда вновь его овеет дух перемен. Маг возьмется за ящики, захламляющие столы и уже собравшись их относить посмотрит на пьедестал. Он подойдет к нему и с чувством долга начнет переворачивать страницу за страницей, покачивая головой каждый раз, как сменит их. Закончив свой таинственный ритуал, он закроет гримуар и примется за уборку, а древний манускрипт вновь погрузится в раздумья, застыв с мыслью о том, что же на сей раз в нем вычитал волшебник.

Покинув кладовую, в которой постоянно творился хаос и беспорядок, маг направится к выходу с огромной башней коробок, склянок и банок, попутно раздумывая о том, как много всего в этом мире такого, чему нет должного смысла, но все ещё нужного нам. Как например тому, что он каждый раз заходит в эту кладовую и смотрит в свой гримуар с пустыми страницами, заколдованный на вечные поиски смысла своего существования и того, зачем он был сотворен...

На улицу спустится сумрак вечерний, но этого в доме никто не поймет.

Старый волшебник, вернувшись домой, пройдет среди этих сокровищ, не стоящих золота в мере, что сам им всем он дает.

Усядется в кресло, всмотрится в мрак, зажжётся свеча велением мысли;

С пьедестала тогда вдруг взмоет тот Том, что старше всей его жизни.

Он всмотрится вновь, как до этого впредь, в страницы, с отсутствием искры -

Пустая, как взгляд, пред ним книга была, обреченная на поиски смысла...