6

Позже в её жизни появился другой мужчина, которого она любила и ненавидела, боготворила и презирала. Очередное нездоровое увлечение. Как будто все, что вызывало, какие-либо, эмоции заранее должно было быть отравленным, чтобы разъедать, разрушать изнутри. Словно по другому, в её мире и не было, не должно было быть. Она ставила к слову любовь знак «равно» и приписывала рядом боль, и честное слово, даже не представляла, что бывает как-то иначе. Самые сильные чувства вызывали жутчайшие страдания, и она варилась, растворялась, плавилась в них. Это как девиз по жизни «все или ничего». Но парадокс заключался в том, что когда она отдавала все, что имела, включая себя, целиком, обратной связи не было и ей приходилось оставаться один на один с собственной пустотой.После первого раза, казалось бы, она зареклась. Запретила себе, что либо чувствовать. Запретила подпускать к себе кого-то. Поставила невидимый замок на сердце, и ходила с этой каменной ношей очерняющей душу. Она считала это правильным, самым верным решением. Тебя не смогут ранить, если ты всегда будешь находиться на расстоянии вытянутой руки.Первое время даже помогало. Она куталась в своем одиночестве, словно в теплом, обволакивающем кожу, одеяле, и не хотела выбираться наружу. Это была её зона комфорта, которую крайне опасно покидать. Пришлось поверить в собственное заблуждение, «Что так, больше ни с кем, и никогда. Что такое случается только раз. Поставив все на кон, ставка не сыграла, а значит не стоит питать наивных надежд и пытаться дальше. Карманы пусты как и душа, и с этим придется жить».Сейчас, кажется, что она просто посвятила себя одному человеку и не хотела предавать их любовь. Свою любовь, которая продолжала в ней жить. Она спала, ела, встречалась с новыми людьми, а в груди зияла огромная рана, которую никто не мог заполнить. Чувство глубокого одиночества то накрывало с головой не позволяя дышать, то отступало в сумрак, притаившись, как хищный зверь, готовый в любой момент набросится, на ни в чём не повинную, жертву. Она смирилась и просто продолжала жить жизнью, которая больше напоминала существование. А потом случайно встретила его. Это было бессмысленно и в то же время, судьбоносной. Он перевернул её мир, хоть сам так никогда не считал. Тот же типаж нагловатого, самоуверенного мерзавца. Он всем своим видом показывал, что знал, насколько был хорош. Это подкупала. Высокий, немного худощавый, с цветом волос, чуть темнее её собственных и насмешливой, мальчишеской улыбкой. Когда он улыбался, смех всегда отражался в глазах, цвет которых она до сих пор не могла разобрать. Они были то светло-серыми, то казались синими, а иногда приобретали глубокий оттенок лазури. Он первый, кому за долгое время, ей так страшно было смотреть в глаза, потому что они казались живыми. В них отражалась множество эмоций, и боль, которую не каждый смог бы пережить. Чуть позже она осознала, что просто видела в нем себя. Искалеченный ребенок заточенный во взрослом теле. Озлобленный, раненый, больше всего на свете жаждущий любви и в то же время бегущий от неё, как от проказы. Пару невзначай брошенных фраз, для него, возможно не имеющих никакого значения, а она тонула в них, даже не пытаясь спастись. Чуть позже начала находить и другие сходства, кроме глубокого одиночества и съедающей пустоты. Цеплялась за каждую мелочь, ощущая родство. И держалась так крепко, что костяшки рук белели и млели пальцы. Она так долго не чувствовала совсем ничего, что одна мысль о потери приводила в ужас. Он словно стал её домом, дорогу к которому она уже даже не пыталась найти. Вот только дверь была закрыта и внутрь никто не пускал. Она стучала в окна, ломилась в двери, ходила вокруг да около как запертый в клетке лев, как истерзанный, раненый волк выла на луну, садилась на порог и часами просто ждала. Но ничего не происходило. Порой в окнах загорался свет или слегка приоткрывалась дверь, но внутрь все равно никто так и не впустил. И это было ещё мучительнее, ведь её пробирал озноб от этого ледяного холода и все, что нужно, это пустить к огню, и подставить к нему озябшие руки. Она представляла, как это будет и только одна мысль согревала изнутри. Но это была изощрённая игра «смотреть, но не трогать» которая порой сводила её с ума. Он то подпускал, то прогонял прочь. И она уже не понимала ни себя, ни его, ни всего того, что происходило. Задавалась вопросом, неужели так искусно можно врать, неужели все, что видела и чувствовала, лишь обман да блажь, и не более? Это был вопрос в пустоту, на который она возможно никогда не получит ответа.Так длилось почти год, то затихая, то накрывая по новой.Они познакомились жарким августовским днем, а сейчас была весна. Он часто вспоминал ей, то алое короткое платье в цветок и испачканные красной помадой губы. Говорил, что потерял дар речи, что не мог думать ни о чем другой, что руки тряслись. Говорил, а она верила. Он смотрел так, как никто и никогда, точнее кто-то, кого уже давно не было рядом. И она купилась. Поверила в то, что ей дан второй шанс на счастье. Возможность переиграть старую историю на новый лад. Она вместила в другого человека, того кто однажды её покинул. Верила, что если в этот раз получится, она наконец-то обретет долгожданную свободу. Снова поднимет крылья, которые когда-то так жестоко оборвали, и воспарит к небу. Она видела в нем спасение от старых ран. Будто он мог их излечить. Может и мог, но не хотел. Он играл, в понятную ему одному игру, не думая о том, что огонь, который он поджег, может обжечь тех, кто находился рядом. А ей хотелось гореть.Он когда-то привел интересную аналогию. Что люди, как фейерверки, им важно ярко пылать. Но они забывают о том, что в конце все, что горит, прекращается в пепел. А ей  было все равно. Она готова была на все, лишь бы это чувство в районе груди не проходило. Лишь бы тонуть в его глазах, растворятся в тембре голоса, видеть улыбку. Ей нравилась собственная сказка, волшебный сон, от которого не хотелось просыпаться. Казалось, она его совсем не слышала, и возможно даже видела то, чего на самом деле не было. А потом сон, превратился в кошмар и пришлось просыпаться. И все то светлое, что она хранила в себе – исчезло. Мурашки по коже, которые он вызывал одним только касанием, уверенный взгляд от которого внутри все переворачивалось, нелепые шутки и колкости, только им двоим понятные фразы, общие переживания и воспоминания. Это как будто стерли в одни миг невидимым ластиком, не оставив после себя ничего, кроме маленького пореза, чуть выше груди, слева. В это раз было не так больно, или она просто заставила себя в это поверить. В голове сурово гремел знакомый голос, едко напоминая о том, что она, глупая, так и не научилась разбираться в людях. Но ей было плевать. Ведь то, что она испытала, стоило нескольких подобных ран, а может даже большего. Он показал ей, что чувства не умираю, не уходят вместе с человеком. Они всегда будут храниться в ней, согревать, наполнять изнутри. И совсем не важно, чем закончится очередная история. Имеет значение только то, что после неё останется. И если проснувшись утром, тебе все ещё хочется радоваться солнечному свету, что растекается по всему телу и чувствовать жизнь во всех её проявлениях, значит оно того стоило.