Глава 23

    Подошла середина ноября. До отъезда г-жи Тамаки в Париж оставалось всего полтора месяца, Таэко нервничала и при каждом удобном случае спрашивала сестру: «Когда же Тэйноскэ поедет в Токио?»    До сих пор Тэйноскэ приходилось ездить по служебным делам в Токио почти каждые два месяца, но в последнее время, как назло, такая возможность долго не представлялась. Через несколько дней после посещения театра Сатико наконец услышала долгожданную весть: Тэйноскэ предстоит очередная поездка в Токио.    Узнав об этом накануне из телефонного разговора с мужем, Сатико сразу же вызвала сестру из студии, чтобы обсудить с нею, в какой форме следует преподнести «главному дому» её просьбу.    Если она правильно её понимает, сказала Сатико, то намерение Таэко ехать учиться во Францию в конечном счёте определяется стремлением к материальной независимости, которая, в свою очередь, необходима ей для того, чтобы, выйдя замуж за Окубату, быть в состоянии, если понадобится, его содержать.    Но в таком случае, прежде чем заводить разговор с «главным домом» о поездке за границу, пришлось бы решить вопрос о её браке с Окубатой, а для этого, конечно же, потребовалась бы уйма времени, да к тому же и Тэйноскэ вряд ли согласился бы взять на себя такое поручение. Сейчас для Таэко самое главное — получить разрешение на поездку во Францию, не так ли? Стало быть, пока что лучше вообще не касаться её отношений с Окубатой. Но чем тогда объяснить её желание ехать за границу? Быть может, стоит представить дело так: в своё время имя Таэко попало в газету в связи с весьма неблаговидной историей и, хотя она не считает, что для неё всё потеряно, рассчитывать на блестящую партию ей всё-таки не приходится. Поэтому она должна позаботиться о том, чтобы в будущем иметь возможность себя содержать. Разумеется, если какой-нибудь достойный человек сделает ей предложение, она охотно его примет, но и с этой точки зрения для неё важно прочно встать на ноги. Если она вернётся из-за границы с солидным дипломом, многие из тех, кто сейчас относятся к ней с предубеждением, изменят своё мнение о ней, и это только увеличит её шансы на счастливое замужество…    Обосновав таким образом решение Таэко ехать во Францию, можно было бы перейти к вопросу о деньгах, объяснить «главному дому», что она хотела бы сейчас получить сумму, предназначенную на свадебные расходы.    Таково было предложение Сатико, с которым Таэко полностью согласилась, добавив, что в этом вопросе целиком полагается на её мнение.    Разговаривая вечером с мужем, Сатико, однако, привела ещё кое-какие аргументы в пользу поездки Таэко во Францию. Главным из них была необходимость разлучить Таэко с Итакурой и Окубатой. Но поскольку Сатико тщательно скрывала отношения сестры с Итакурой ото всех, в том числе и от Тэйноскэ, она просила его рассказать Цуруко с мужем только об Окубате — о том, что тот дважды появлялся в Асии с явным намерением добиться разрешения на брак с Таэко, что, хотя это намерение кажется вполне серьёзным, он уже далеко не тот чистый юноша, за которого они держали его до сих пор, что, по сведениям Тэйноскэ, в последнее время он пустился в разгульную жизнь и поэтому никак не может считаться хорошей партией для Таэко.    В этой связи, мог бы сказать Тэйноскэ, желание Таэко ехать во Францию следует всячески приветствовать. Хотя она уже не в том возрасте, когда делают глупости, было бы всё же спокойнее, если бы на некоторое время она была от Окубаты подальше. Что же касается денег, то, в конце концов, речь идёт лишь о сумме, которую рано или поздно Таэко всё равно получила бы, таким образом, по мнению Сатико, эта просьба не способна серьёзно ущемить интересы «главного дома».    Но Цуруко и Тацуо с их старомодными взглядами, конечно же, будут возражать против того, чтобы незамужняя Таэко ехала за границу одна, поэтому было бы неплохо чуточку их припугнуть, намекнув, что Таэко может снова сбежать с Окубатой.    * * *

    Чтобы выполнить поручение жены, Тэйноскэ нарочно задержался в Токио ещё на один день. Полагая, что договориться с Цуруко будет проще, нежели с Тацуо, он приехал в Сибую в два часа дня.    Выслушав Тэйноскэ, Цуруко сказала, что, прежде чем дать ответ, должна посоветоваться с Тацуо. Она сообщит обо всём Сатико в письме, причём постарается сделать это как можно скорее. Ей очень неловко, что Тэйноскэ вынужден столь часто обременять себя хлопотами о её сёстрах. Ничего более вразумительного Тэйноскэ от неё не услышал, да, откровенно говоря, и не рассчитывал услышать.    Сатико не льстила себя надеждой на скорый ответ: она знала, сколь медлительна Цуруко, да и Тацуо наверняка потребуется всё хорошенько взвесить, прежде чем принять то или иное решение.    Но вот прошло десять дней, ноября, был уже на исходе, а вестей из «главного дома» по-прежнему не было. «Быть может, ты поторопишь их с ответом?» — как-то сказала Сатико мужу, но Тэйноскэ дал ей понять, что после разговора с Цуруко считает свою миссию выполненной и возвращаться к этой теме не желает. В конце концов Сатико написала в Токио сама: к какому решению пришли в «главном доме» по поводу поездки Кой-сан? Она хотела бы выехать уже в январе…    Но и на это письмо ответа не последовало. «Ну что же, Кой-сан, наверное, тебе стоит самой отправиться к Токио и выяснить всё на месте», — сказала Сатико сестре, и та собралась уже было в дорогу, но тридцатого ноября от Цуруко наконец пришло долгожданное письмо.   

         Дорогая Сатико!    

     Извини, что так задержалась с ответом. Как вы поживаете? Мне было приятно узнать, что Эттян здорова и её недомогания остались позади.     Приближается Новый год, мой второй Новый год в Токио, и мне становится не по себе при одной мысли о том, что снова наступает зима. Моя невестка из Адзабу говорит, чти привыкнуть к токийским холодам можно, лишь прожив здесь три года. Первые три зимы в Токио она тоже, беспрерывно хворала. Ты должна благословлять судьбу за то, что имеешь возможность жить в Асии.     Теперь по поводу планов Кой-сан. Я очень благодарна Тэйноскэ, который при всей его занятости нашёл время для того, чтобы побывать у нас и со всей обстоятельностью объяснить мне смысл её намерений, хотя мне и неловко оттого, что он принуждён постоянно обременять себя заботами такого рода.     Я понимаю, что давно уже должна была тебе написать, но, как всегда, дети и домашние хлопоты помешали мне сделать это. Взяться за письмо мне было трудно ещё и потому, что мнение Тацуо коренным образом расходится с вашим, и я невольно откладывала эту неприятную обязанность со дня на день. Надеюсь, что ты не очень на меня сердишься.     Коротко говоря, позиция Тацуо сводится к следующему. Он считает, что Кой-сан нет нужды придавать так много значения той давней истории, С тех пор прошло девять лет, и о ней всё уже забыли. У Кой-сан нет никаких оснований считать, что после случившегося она не сможет выйти замуж и должна позаботиться о том, чтобы себя содержать. При её внешности, образовании, способностях, наконец, она вправе рассчитывать на самый блестящий брак и должна отбросить всё сомнения на этот счёт.     Далее, нам кажется странной просьба Кой-сан о деньгах. Дело в том, что никакой суммы, записанной на её имя, у нас нет. Разумеется, в случае замужества Кой-сан мы готовы взять на себя всё свадебные расходы, но, повторяю, денег, которые мы должны были бы передать ей ко первому требованию, не существует. Тацуо категорически возражает против намерения Кой-сан стать профессиональной модисткой. Он считает, что всё её помыслы должны быть обращены к тому, чтобы выйти замуж за достойного человека и стать примерной женой и матерью. Если ей требуется занятие для души, Тацуо не возражает против того, чтобы она мастерила кукол, но о шитье не может быть и речи.     Что же касается Окубаты, то сейчас, по-видимому, ещё не время думать о его браке с Кой-сан, и поэтому я не стяну касаться этой темы. Скажу лить, что Кой-сан уже взрослый человек и мы не считаем себя вправе вмешиваться в её дела, как это было прежде. Думаю, что при наличии соответствующего контроля с вашей стороны она может время от времени встречаться с Окубатой. Куда большее беспокойство нам внушает её намерение стать модисткой.     Надеюсь, что наша позиция тебе ясна и ты сможешь объяснить её Кой-сан. Мне кажется, все её беды происходят оттого, что она до сих пор не обзавелась семьёй. В этой связи тем более важно поскорее выдать замуж Юкико. Неужели и этот год ничего не изменит в её судьбе?     Хотелось бы ещё о многом тебе написать, но, пожалуй, на этом я закончу. Сердечный привет Эттян и Кой-сан.     Твоя Цуруко.     28 ноября.       

    — Ну, как тебе правится это письмо? — спросила Сатико. Она дала прочитать его мужу, прежде чем говорить с Таэко.    — Похоже, что в отношении денег между Кой-сан и «главным домом» вышло какое-то непонимание.    — В том-то и дело.    — А самой тебе что-нибудь известно по этому поводу?    — Видишь ли, теперь я уже не могу понять, кто из них прав. Но когда-то я слышала, будто отец оставил Тацуо какую-то сумму для Кой-сан… Может быть, пока не стоит ей ничего говорить?    — Нет, это важный вопрос, и ты должна не откладывая рассказать Кой-сан всё как есть, чтобы у неё не было на этот счёт никаких иллюзий.    — А что ты сказал Цуруко об Окубате? Тебе удалось внушить ей, что он уже не тот милый юноша, каким был когда-то?    — Да, я высказал ей своё мнение о нём. Но у меня сложилось впечатление, что Цуруко не хочет касаться этой темы. Разумеется, я дал ей понять, что Кой-сан исследует с ним встречаться. Я собирался сказать и о том, что мы против брака с Окубатой, но Цуруко ушла от этого разговора…    — Не кажется ли тебе, что они хотят, чтобы Кой-сан вышла, за Окубату?    — Пожалуй.    — В таком случае тебе, наверное, следовало начать с вопроса об Окубате.    — Не знаю. Тогда они сказали бы, что Кой-сан тем более незачем ехать за границу.    — Да, вероятно, ты прав.    — Во всяком случае, теперь я считаю свою миссию оконченной. Пусть Кой-сан едет в Токио и разговаривает с ними сама.    Зная о неприязни, которую Таэко ещё в большей степени, чем Юкико, питает к «главному дому», Сатико поначалу сомневалась, стоит ли говорить ей всю правду, но Тэйноскэ советовал ничего не скрывать, и на следующий день она всё-таки показала письмо сестре. Реакция Таэко была в точности такой, какую она и предвидела.    — Я уже не маленькая, — вспыхнула Таэко, — и не нуждаюсь в чьих бы то ни было поучениях! Я сама знаю, что мне нужно! Почему женщина не имеет права работать? Наверное, Тацуо и Цуруко всё ещё носятся со своими глупыми амбициями и не могут допустить, чтобы в семье Макиока(!) появилась простая модистка. Ну ничего, раз такое дело, я поеду в Токио и выскажу им всё, что думаю!    Больше всего, однако, Таэко возмутила та часть письма, в которой говорилось о деньгах. Причём, если раньше, обрушиваясь на «главный дом», она имела в виду прежде всего Тацуо, то теперь её гнев был обращён главным образом против Цуруко. Может быть, эта сумма и вправду не записана на её имя, кипятилась Таэко, но она существует. Об этом ей известно со слов тётушки Томинага, да и сама Цуруко когда-то упомянула об этих деньгах. Почему теперь она прикидывается, будто знать ничего не знает? Да это просто бессовестно! Конечно, с тех пор их семья увеличилась, расходы на жизнь возросли, и Тацуо жаль расставаться с этими денежками. Но как могла Цуруко пойти на такую низость? Ну что ж, Таэко не желает оставаться в дураках. Она свои деньги получит!    Таэко плакала, вне себя от обиды и досады, и Сатико не знала, как её успокоить. Должно быть, говорила она, Тэйноскэ просто не сумел объяснить Цуруко всё как следует. Нельзя приходить в такое отчаяние. Да, всё вышло действительно глупо и обидно, но Таэко не должна терять голову. Она обязана подумать и о них с Тэйноскэ. Разумеется, она может поехать в Токио и высказать сестре с зятем всё, что думает, но делать это нужно спокойно, по-хорошему. Если она затеет свару, они с Тэйноскэ окажутся в очень трудном положении. Ведь не для этого же они всё время её поддерживали…    Сатико пыталась, как могла, образумить сестру, и та, дав выход гневу, со временем успокоилась и уже не заговаривала о поездке в Токио. Как видно, у неё попросту не хватило смелости осуществить свою угрозу. Сёстры больше не возвращались к этому разговору, и всё же в глубине души Сатико испытывала тревогу.    И вот однажды — дело было в середине декабря — Таэко вернулась домой раньше обычного и сказала:    — Я бросила занятия французским.    — Неужели? — спросила Сатико так, будто эта новость не слишком её взволновала.    — И во Францию я тоже не еду…    — Вот как? Мне казалось, ты твёрдо решила ехать… Впрочем, наверное, это к лучшему, ведь в «главном доме» твою затею приняли в штыки.    — Мне безразлично, как относятся к этому в «главном доме». Дело в том, что госпожа Тамаки раздумала ехать.    — Да? А почему?    — Сразу после Нового года в её школе снова начнутся занятия, и у неё нет времени на поездку.    Поначалу, объяснила Таэко, госпожа Тамаки рассчитывала употребить на поездку во Францию время, которое потребуется для ремонта её школы. Однако, как выяснилось, здание настолько пострадало от наводнения, что, по существу, его нужно перестраивать заново, а в условиях нехватки рабочих рук и материалов это и трудно и накладно. Госпожа Тамаки долго ломала себе голову, как быть, и тут вдруг, на её счастье, она узнала, что неподалёку, в Рокко, недорого продаётся европейский домик, который можно без особых затрат оборудовать под школу. Она решила его купить, а раз так, у неё появилась возможность не откладывая возобновить занятия. Это — во-первых. Во-вторых, муж госпожи Тамаки, обеспокоенный положением в Европе, всячески отговаривает её от этой поездки. Его знакомый, военный атташе, только что вернулся оттуда и рассказывает, что, хотя после сентябрьского совещания в Мюнхене[78] отношения между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой, выглядят достаточно дружественными, полного согласия между ними достигнуто не было. Англия ещё не готова к войне и поэтому пошла на некоторые уступки, чтобы усыпить бдительность Германии. Германия, в свою очередь, раскусила замысел англичан и намерена их перехитрить. Одним словом, похоже, войны не избежать, причём она может вспыхнуть в любой момент. Всё это вместе взятое и заставило госпожу Тамаки отказаться от своих планов. А стало быть, и Таэко приходится забыть о поездке в Европу. Но занятия шитьём она оставлять не намерена, что бы ни говорили по этому поводу в «главном доме». Как только школа откроется, она первой начнёт её посещать. Теперь она окончательно поняла, что должна как можно скорее стать на ноги, чтобы освободить Тацуо от необходимости ей помогать. И в этом смысле для неё тем более важно приобрести профессию модистки.    — Тебе-то, Кой-сан, легко рассуждать, но подумай обо мне. Что я скажу Тацуо с Цуруко, если ты не бросишь занятия шитьём?    — Ты можешь сделать вид, будто ничего не знаешь.    — Ты думаешь, это так просто?    — Но ведь я ещё продолжаю заниматься куклами, и ты вполне можешь сказать: похоже, мысли о шитьё она оставила…    — А что, если они узнают правду? Смотри, Кой-сан, смотри…    Настойчивость, с которой Таэко стремилась к материальной независимости, её решимость любой ценой вырвать у «главного дома» причитающиеся ей деньги пугали Сатико. Она понимала, что всё это чревато скандалом, в который поневоле будут втянуты и они с Тэйноскэ. Поэтому в ответ на запальчивые тирады Таэко она повторяла только одно: «Смотри, Кой-сан, смотри…»