Глава 6. Дождь и Марья

            В тот холодный осенний вечер лил сильный дождь: не спасал даже старенький дырявый дождевик, так что приближаясь к дому, Тайё промокла до нитки. Но единственное, что заботило восьмилетнюю девочку – не заболеть, дабы не нажить проблем для семьи. В Дёрте лекарства были невероятно дорогими, да и выхаживать её никто не собирался, – разве что сестра, за которой и без того глаз-да-глаз нужен. Однако, несмотря на возраст, сёстры Кибо были достаточно самостоятельными, чтобы прожить несколько дней в одиночку.

Уйдя глубоко в свои мысли, девочка не заметила коробку под ногами, спрятавшуюся во мраке грязного переулка за стеной ливня. Больно проехавшись по грязной щебени коленями и ладошками, она распласталась на дорожке и горько хныкнула. Серое небо продолжало поливать землю не щадя, однако расстроенная Кибо даже не шевельнулась. Стук ударяющихся о землю капель влаги заглушал иные шумы и собственные мысли, так что от переживаний не осталось и следа. Кто знает, встала бы Тай на ноги или нет, если бы не один еле слышный звук, донёсшийся где-то рядом. Его она не могла спутать ни с чем – это был отчаянный плач потерянного и брошенного животного. На такое девочка, как на зло, натыкалась слишком часто, но единственное, что слышала от мамы на свои моления, это: «Мы не сможем помочь, милая. Идём». Эйми самой было очень больно проходить мимо, Тай это знала и чувствовала. В их положении бедности и проживании в самой худшей части города Лауд-Скай приходилось думать только о собственном выживании. Хочешь-не хочешь, но любая помощь другим могла стоить тебе абсолютно всего.

– Эй? – подала голос девочка и заметила, как крышка коробки чутка зашевелилась.

Не раздумывая, Тайё подползла к ней и, заслонив собой от дождя, подняла сырую картонную крышку. Внутри, как и было ожидаемо, лежала дрожащая кошка, голос которой уже пропал из-за бесконечного плача. Почти чёрные от сумрака глаза несчастного, такое ощущение, собрали всю печаль этого злого и жестокого мира. Маленький комочек шерсти заметно дрожал, безрезультатно отряхиваясь от влаги. Сердце в груди девочки болезненно заныло: что она могла сделать для крошечного существа с такой печальной судьбой?

Тут-то Кибо и накрыло осознание:

– Мы с тобой очень похожи, кроха. Но не бойся, я помогу тебе.

Злосчастная погода продолжала обрушивать свой гнев на жителей Лауд-Ская: ливень барабанил по крыше огромными каплями, и влага просачивалась в заброшенный сарай довольно стремительно. Тем не менее, переждать ливень в таком убежище вполне себе можно было. Рухнув на кучу сухой травы, которую девочка таскала всё лето, Тайё поспешила открыть коробку и достать оттуда промокшее животное. Трёхцветная кошка тихо мяукнула, словно спрашивая: «Где я? Что я здесь делаю?»

– Здесь довольно неплохо, – сообщила Кибо, поглаживая дрожащую кошку. – Я часто сбегаю сюда из дома. Конечно, условия не очень, но всяко лучше, чем на улице.

В ответ та помурчала, жалеясь о руку своей спасительницы. Девочка представить себе не могла, насколько бесчеловечны люди, раз выбросили невинное создание умирать.

– Ты не против, если я буду называть тебя Марья?

Так началась короткая, но необычайно печальная история нового питомца Тай. Время шло своим чередом: планета продолжала крутиться, люди, словно муравьи, по-прежнему жили как ни в чём не бывало, но именно этот случай дал понять, насколько большая часть человечества эгоистична и жестока. Найденная невинная душа показала и рассказала ей намного больше, чем вся её жизнь, весь накопленный опыт.

– Ты полюбила Марью, – глубокие раздумья нарушил Ангел, что присел у соломы и внимательно рассматривал кошку. – И что же потом?

Ком встал поперёк горла – это именно то воспоминание, которое Кибо пыталась забыть долгие годы, но все эти чувства обиды, вины, ненависти сковывали её до конца. Вплоть до последнего дня жизни, большие говорящие жёлтые глаза преследовали Тайё во снах. Ей всё ещё не верилось. Ей всё ещё хотелось что-то изменить.

– Это я виновата, – сквозь зубы выдавила девушка. – Если бы я успела...

– Прошлого не вернуть, – ответил проводник. – Однако это не значит, что нельзя изменить своё отношение к нему в настоящем.

Грохот в небе заставил умершую Тай содрогнуться. Кошка, зарывшаяся в соломе, настороженно повела ушами и тихо мяукнула. Импровизированная деревянная дверь отворилась, и Марья радостно подскочила: в проходе показалась знакомая маленькая фигура в зелёном дождевике.

– Привет, кроха! – широко улыбаясь, поздоровалась Тай. – Я принесла тебе еды.

Животное любопытно обнюхало миску с макаронами, хлебом и дешёвым паштетом. Голод одержал верх, потому кошка не привередничала: уже через пять минут небольшая тарелочка была пуста. Кибо поспешила налить туда воды из небольшой старой стеклянной бутылки. В благодарность Марья начала мурчать и жалеться, игриво виляя пушистым хвостом.

– Не за что, – тепло отозвалась девочка, поглаживая любимицу. – Уже совсем холодает.

Этот взгляд взрослая Тайё узнала сразу. В своём взгляде она увидела море сожалений, тяжесть и жалость, боль и печаль. Столько разных эмоций вот-вот готовы были хлынуть из искрящихся от влаги карих глаз, но десятилетняя девочка мужественно подавляла их, продолжая дарить своё тепло Марье. Ей так хотелось забрать кроху домой, заботиться о ней, спать в одной кровати, но родители бы не позволили. Им самим порой нечего есть, так что узнай они о «воровстве» Тай для бездомного животного, точно наказали бы на неделю-другую. В таком случае Марья бы точно не выжила.

Дождь забарабанил по дырявой крыше в разы сильнее. На кошку, устроившуюся в сухой траве, закапала вода. Непонятливо поведя ухом, она отряхнулась. Девочка без сомнений стянула с себя дождевик и накинула на животное. Пару раз моргнув, Марья спокойно положила голову на солому и заснула. Дрожа от холода, Кибо выдавила слабую улыбку и пошла на выход. Нутром она уже чувствовала, будто в последний раз видит Марью.

Прошли недели. Стоя на крыльце своего дома, Тайё тоскливо смотрела в белое небо, с которого падали первые кристальные снежинки. Эта осень выдалась необычайно холодной, а октябрь и вовсе принёс первые заморозки со снегом. Уткнувшись носом в старый жёлтый шарф, девочка поспешила к рыхлому сараю, не теряя последней надежды. Ноги скользили по замёрзшей грязи, но каким-то чудом ей удавалось сохранять равновесие. С каждым шагом Кибо чувствовала, как сердце начинает пульсировать в грудной клетке всё сильнее, лёгкие сдавливаются и наполняются ледяным воздухом. Колени дрожали скорее не от мороза, а от переживаний и плохого предчувствия. Тай знала, что ей предстоит увидеть, но до последнего не хотела верить. Стоя перед деревянной доской, служащей вместо двери, она не могла набраться смелости и войти внутрь. Тишина безлюдного заброшенного участка нагнетала, так что сил терпеть больше не оставалось: стиснув зубы, девочка отодвинула дверь.

По щекам хлынули горячие слёзы. Кибо замерла на пороге, уронив на землю миску с едой и бутылку. Ноги подкосились и, не выдержав, она рухнула на колени, не в силах дышать. Трупный запах висел в воздухе и тяготил его настолько, что Тай показалось, будто её вот-вот стошнит.

– Марья, – пролепетала она дрожащим голосом. – Прости меня, Марья. Прости меня!

Двадцатишестилетняя умершая девушка смотрела на отражение собственной юности в пузырьке воспоминания, заливаясь слезами. Она плакала тогда, плакала всё своё существование и будет продолжать делать это после смерти. Боль и горе преследовали Тайё всю жизнь, терзая душу и разум. Ей никогда не простить себя за смерть своего друга, никогда уже не исправить эту ошибку.

Боль не прошла. За десятилетия она осела где-то на самом дне сердца, но свою силу не потеряла. Чувство вины въелось в черепную коробку и продолжало о себе напоминать до самой смерти.

Вдруг девушка ощутила нежное прикосновение к своему эфемерному телу. Опустив взгляд, она увидела пушистую трехцветную кошку Марью, живую и настоящую. Кошечка подошла вплотную, потерлась о ноги хозяйки и жалобно мяукнула, словно общаясь телепатически.

– Марья благодарна тебе, – вывел девушку из болезненного транса Ангел, стоящий позади. – Ты сделала всё, что могла.

– Нет, – резко перебила Тайё, наклоняясь к питомцу. – Если бы я пришла к ней хоть раз... Если бы я успела...

Горячие слёзы вновь хлынули из глаз, затопляя сознание тяжёлыми эмоциями. Каждая клеточка «недостоверного» тела вибрировала от напряжения, препятствующего ясному мышлению. Вся сцена сводилась к образу кошки, чувству вины и глубокому самокритицизму. Марья нетерпеливо тыкалась мордочкой в ноги, издавая мелодичное урчание.

– Так ли это?

– Что? – глухо отозвалась Кибо, поглаживая животное.

– Твоя ли это вина?

При этих словах девушка замерла, вспоминая обстоятельства прошлого.

– Нет... – успокоившись, пояснила она. – После прогулки под проливным дождём я сильно простудилась. Родители запретили покидать дом, опасаясь осложнений болезни. Отсутствие нужных медикаментов ухудшило состояние здоровья, оставив меня беспомощной в течение нескольких недель. Позже, выздоровев, я немедленно отправилась искать Марью.

– Почему же ты тогда винишь себя?

– Я должна была её спасти.

– И ты сделала это.

Ангел махнул рукой, и обстановка сменилась на заснеженную улицу вдали от поселения. Белая блестящая гладь устилала поляну среди деревьев, так что маленького деревянного креста, сооружённого из веток, было почти незаметно. Рыжеволосая девочка сидела на корточках, выводя на снежной поверхности разные узоры. Здесь она похоронила своего первого друга; сюда Тай приходила всякий раз, когда на душе было совсем тяжело и грустно. Эта могила выслушала так много монологов, забавных и печальных историй, вопросов и благодарностей. Кибо верила: Марья всё слышит и когда-нибудь простит её за то, что позволила умереть.

– Мне всегда будет жаль, – горько вымолвила она, падая на снег. Слёзы не останавливались, словно намерились исчерпать весь запас воды в организме. Тай ненавидела других за запрет покидать дом, ненавидела себя за беспечную наивность по отношению к маленькой беспомощной кошке. Насколько же глупа она была всё это время?

– Покойся с миром, Марья.

С тех пор Кибо Тайё возненавидела дождь.