ЧАСТЬ 7. Шкатулки памяти

Глава 1

1

Знаешь, я бы хотела, чтоб мы друг другу надоели. Чтоб пресытившись, перестали сходить друг по другу с ума и начали бы воспринимать нашу семью как должное. Чтоб нас погубил быт, и тебя бы стали жутко раздражать мои волосы в ванной, а меня - твоя привычка есть в кровати...

Думаю, я даже была бы не прочь, если в какой-то момент ты пошёл на измену, о которой я бы обязательно потом узнала. Я бы не ушла от тебя, но в душе долго мучилась, и прошло бы не мало времени, прежде чем я смогла бы тебя простить.

И представь себе, было бы далеко не так страшно, если бы ты вдруг понял, что непременно хочешь сына, которого я никогда не смогу тебе дать... И ушёл бы от меня...

Это всё было бы сущим раем по сравнению с той болью, которую приносит осознание того, что тебя нет. Нигде.

2

Первое время после того, как мне сообщают о твоей смерти, похоже на ад.

Самое жестокое - первое утро. Оно настолько невыносимое, что мне кажется, я его не переживу. Мысль о том, что тебя нет давит бетонной плитой. А у меня просто нет сил её принять... Видимо поэтому моё сознание выбирает другой путь: мне нужно действовать. А дел действительно много: твои родители убиты горем, оно словно парализует их, и организация твоих похорон полностью ложится на меня. Я звоню, договариваюсь, выбираю... И суечусь, суечусь, суечусь...

На меня ложится и Соня. К сожалению, мы не можем уберечь её от жестокой правды. Но поверь мне, любимый, я стараюсь, как могу. Я почти всегда рядом в эти страшные дни, утешаю, поддерживаю, объясняю, рассказываю... Мне кажется, что я спасаю её, хотя по правде говоря, это она спасает меня, не давая провалиться в пучину страшного осознания.

После того, как Соня засыпает, я начинаю убираться. Я мою, чищу, скоблю, глажу - до тех пор, пока сон не валит меня с ног.

Этот первые дни - странные, туманные, тягучие. Я часто вижу себя со стороны - трусливо убегающей от огромного снежного кома своей боли.

Но вскоре я устаю. Да и бежать уже бессмысленно - ком почти настигает меня. И когда твоя мама просит привезти ей Соню на пару недель - я тут же соглашаюсь и покорно сливаюсь с этим комом в одно целое.

3

Я сижу в углу комнаты, поджав под себя ноги, и тихонько покачиваюсь. Меня сжирает боль. Я чувствую её почти физически как огромный раскалённый кол, проткнувший меня насквозь и не дающий дышать. Кажется, ещё чуть-чуть, и я сойду с ума.

Моё решение - в корне неверное, но на тот момент желание хоть как-то облегчить свое состояние - сильнее. Я напяливаю джинсы со свитером и как есть, неумытая и непричёсанная иду в ближайший магазин - купить алкоголь. Не вино, не шампанское - мне нужна водка. Горькая и обжигающая.

Я выпиваю почти полбутылки, но долгожданного облегчения не получаю. Хотя один плюс всё-таки есть: я впервые со дня твоей смерти нахожу в себе силы посмотреть наши фото...

4

Я не просыпаюсь, нет. Меня словно выбрасывает из сна. Мне страшно. Я сажусь в кровати. Меня трясёт. Хочется срочно куда-то бежать, сделать хоть что-то, чтобы избавиться от этого страха, но я абсолютно не знаю что... И рука уже привычным движением тянется к бутылке с пивом, стоящей на прикроватный тумбочке рядом со своими опустевшими близнецами.

Так начинается пятый день моего адского запоя. Теперь я хорошо понимаю, что алкоголь не спасает - он усугубляет. Он затуманивает разум, однако боль остается. А когда наступает похмелье, к боли присоединяются панический страх и тревожность, которые может унять лишь новая доза. И если ты её принимаешь - всё. Круг замыкается. Я знаю, что ты понимаешь меня. Ты и сам прошёл через эти круги. С той лишь разницей, что ты не любил Олю как женщину. А я люблю тебя больше жизни, в которой теперь не вижу просвета... Лишь темнота и звенящая пустота.

Я делаю несколько больших глотков, встаю с кровати и в первый раз за эти пять дней подхожу к зеркалу. Зрелище не из приятных. Безобразно опухшее лицо, волосы, сбившиеся в колтун, глаза , похожие на узкие красные щёлочки... Я думаю о том, что мне срочно нужен душ. Хотя зачем? Без тебя всё бессмысленно, даже такая, казалось бы, незамысловатая вещь, как моя личная гигиена...

Тут звонят дверь. Кто бы там ни был - видеть его мне не хочется, и я решаю не открывать. Да и выгляжу я довольно отталкивающе. Однако в дверь продолжают звонить всё настойчивей . Вдруг меня колет мысль: Соня. Мало ли, что случилось? Может она заболела или еще что... Мой телефон валяется разряженным уже несколько дней, и я действительно не знаю, как у девочки дела...

- Кто там? - спрашиваю я через дверь, и собственный голос кажется мне чужим - низким и хриплым.

- Рит, это я. Открой, пожалуйста...

Это Полина. Как ни странно, её мне видеть тоже не хочется, но притворяться, что меня нет дома - поздно, и я открываю.

- Привет. - говорит Поля и молча снимает верхнюю одежду.

- Привет... - отвечаю я, равнодушно наблюдая за её действиями.

- Я не буду спрашивать, как ты. Я знаю ответ.

Я молча киваю.

- Твой телефон не отвечал. Я волновалась...

- Зря. Я не способна на самоубийство. Я слишком труслива.

- Сходи сполоснись, я приберусь. - по-хозяйски говорит Поля, и я послушно плетусь в ванную.После горячего душа бешенно стучит сердце. Но голова становится яснее.

Пока я моюсь, Поля успевает разгрести мои завалы, выставив несколько пакетов со звенящими бутылками в прихожую, вымыть бокалы и заварить чай.

- Ты ела что-нибудь?

- Да. Чипсы.

- Круто. Хочешь блинчиков?

Я отрицательно качаю головой.

- Тогда я себе напеку, если ты не против, а там может и тебе...

- Против!!!!!!!! - сама того не ожидая, кричу я. - Поль, уйди, пожалуйста!!!! Я не хочу ничего, понимаешь?! Мне наплевать, как я выгляжу, как от меня пахнет и что находится в моем желудке! Мне всё без-раз-лич-но! И твоя забота мне не нужна! Уходи!- Я могу о тебе не заботиться. Можно я просто побуду рядом?

- Я пью. Пятый день. Тебя это не смущает? - с вызовом говорю я и откупорилваю очередную бутылку пива.

- Наливай. - Поля поднесла пустую чайную кружку к моей бутылке.

Я наливаю ей пива и поворачиваюсь к окну. На улице красиво. Осенняя листва торжественно блестит в солнечном свете, переливаясь золотым и красным.

Небо - синее и безоблачное. Дети, сбросив рюкзаки в одну кучу отчаянно катаются на качелях, бегают, кричат, смеяются... Бабушки, сидя на лавочке, делятся насущным. Жизнь идёт своим чередом. Без тебя. И это кажется мне жутко несправедливым.

- У вас была красивая история... - после недолгого молчания говорит Поля.

- Была, Поль. Была - это ключевое слово.

- Да, была. А значит уже ничего не заставит её исчезнуть.

- Ты в своём уме? Его больше нет. ОН исчез. А вместе с ним оборвалась и история. Всё. Ничего больше нет.

- Ваша история будет жить в твоей памяти. Есть вещи, которые не забываются, сколько бы воды не утекло.

- А ты хоть понимаешь, насколько это бывает больно - вспоминать?!! - мой голос дрожит.

- К счастью, нет, Рит. Я не переживала такой потери. Но её пережила моя бабушка.

- Когда умер дед? - уже спокойнее спрашиваю я.

- Да. Но тот момент ему было двадцать пять лет. Он работал на оборонном заводе. Кто-то нарушил технику безопасности. Начался пожар, который в дальнейшем спровоцировал взрыв. Дед оказался в эпицентре. Тело разнесло на фрагменты. Судя по всему, его смерть была мгновенной...

- Меня заверили, что Рома тоже умер за секунды. Это единственное, что меня успокаивает...

- Это важно, Рит. Невыносимо думать о том, что твои близкие испытывали долгую и мучительную боль. Бабушка тоже утешалась этим. В конце концов, еще неизвестно, какая участь уготовлена нам.

- Действительно... - тихо говорю я, вспоминая о том, как ты топил себя в ванной, пытаясь почувствовать то же, что и Оля.

- В общем бабушка осталась одна с двумя малолетними детьми - моими мамой и дядей. Позднее, намного позднее, лет через двадцать, она снова вышла замуж за того человека, который в итоге стал мне дедом. Но несколько раз, по большому секрету, бабушка говорила мне о том, что до сих пор любит своего первого мужа. Мне нравились эти разговоры. Это называлось у нас "открыть шкатулку памяти".

- Оригинально...

- Когда дед погиб, бабушка чувствовала все то же, что и ты. Ей также было больно и пусто, но раскисать было нельзя - ради детей. Шло время, а бабушка все продолжала жить воспоминаниями о любимом, храня его вещи и не снимая фотографий со стен. Все вокруг говорили: забудь и живи дальше, а вещи раздай нуждающимся. Но бабушка не хотела забывать. Она положила вещи и фотографии в сундук, а воспоминания расфасовала по вымышленным шкатулкам. И открывала их тогда, когда чувствовала в этом необходимость. Сначала часто и с болью. Со временем - реже и со светлой грустью. Таким образом ей не пришлось вырывать его из сердца совсем. Дед был рядом тогда, когда бабушка в этом нуждалась, не лишая её реальной жизни и не заставляя страдать...

- То есть предлагаешь мне убрать свои воспоминания в "шкатулку памяти"? - усмехаюсь я.

- Именно. Не сейчас, со временем. Когда будешь готова...

- Может быть, со временем...

- Слушай, я тут подумала о том, что ты никогда не рассказывала о том, как Рома сделал тебе предложение?

- А он его и не делал... Он проиграл мне в карты.

Внезапно мы рассмеялись. На душе стало чуточку легче, и я стала делиться с Полей теми воспоминаниями, что рано или поздно положу в свою шкатулку...

5

Следующим утром я звоню твоей маме - узнать, как дела у Сони. Соня грустная.

- Рит, а ты скоро меня заберёшь? После выходных?

- Да, Сонь. А почему ты спрашиваешь? Хочешь домой?

- Ага... Хочу к тебе.

Сердце щемит.

- Хочешь, заберу тебя сегодня?

- Хочу! Хочу! - голос девочки заметно веселеет.

- Ну тогда собирай свой рюкзачок, я скоро буду.

- Во сколько ты будешь? Скажи мне по стрелочкам. Я буду глядеть на бабушкины часы на стене.

Я смотрю на время.

- Маленькая стрелочка будет на двенадцати, а большая - шести. Примерно так. Постараюсь не опоздать. Жди меня!

- Я жду. А мы заедем покушать в лесное кафе? Как с папой, помнишь? Где лось и медведь? - спрашивает Соня, и её слова болью отзываются в моей груди.

- Конечно, малыш. Я выезжаю! Скоро увидимся.

Глава 2

1

- Привет, Рит. Как ты? - звучит в телефонной трубке голос Полиного мужа. Денис работает хирургом и знаю, зачем он звонит.

- Привет. Да ничего... - на автомате отвечаю я, чувствуя бешенное сердцебиение.

- В общем, наша пациентка сегодня едет домой. Ты ведь понимаешь, что я не имею права предоставлять тебе подобную информацию? Надеюсь, ты меня не сдашь...

- Конечно нет. Мог бы и не говорить... Спасибо тебе.

- Хорошо.

- И не заявляйся к ней сразу. Дай немного прийти в себя.

- Как скажешь...

- Записывай адрес.

2

Я поднимаюсь по ступенькам серого панельного дома на пятый этаж. Так. Квартира сорок девять.

Вот она.

Чёрная железная дверь ярко выделяется на фоне остальных - менее добротных и богатых. Я собираюсь с духом и звоню.

Дверь открывает низенькая полноватая женщина в хлопковом цветастом халате. На вид ей не больше пятидесяти пяти.

- Здравствуйте. Я к Вике.

- Добрый день! - мягко отвечает женщина и слабо улыбается. - Вы должно быть Яна?

- Нет. Я Рита.

- А я Тамара Михайловна. Проходите. Вике не повредит общение с друзьями.

- Хорошо, спасибо. - ответила я и стала разуваться.

- Викуш, к тебе пришли. - докладывает мама.

- Кто? - сонно спрашивает женский голос.

- Рита. Это твоя подружка?

- Кто?!! - голос окончательно просыпается.

- Рита. Ты знаешь её?

Вика молчит.

- Дочь, что с тобой? Кто она? Попросить её уйти? - беспокоится мать.

- Всё нормально. Пусть заходит.

Викина спальня - женственной и с претензией на роскошь: большая кровать в стиле "барокко", шёлковое постельное белье, тяжёлая люстра, туалетный столик из искусственного мрамора, заставленный баночками и флаконами. Однако вся эта шикарная обстановка жутко не вяжется со стоящим в комнате запахом медикаментов.

Вика сидит на кровати, прислонившись к спинке, закутав ноги в одеяло. Рядом ноутбук и поднос с допитым чаем и кучкой конфетных фантиков. Грязноватые волосы собраны в небрежный пучок. Лицо выглядит серым и болезненным. Я с трудом узнаю в этой постаревшей и осунувшейся женщине ухоженную и сексуальную Викторию.

- Я знала, что ты придешь... - говорит она.

- Зачем ты убила моего мужа? - без лишних предисловий спрашиваю я, стараясь говорить как можно спокойнее.

- Я его не убивала...

- Нет. Его убила именно ты. Ты бросилась под его мотоцикл. И он, спасая тебя, налетел на бордюр, перевернулся и сломал себе шею. Он умер твоей вине. Исключительно. По твоей. Вине. Ты убийца. Ты это осознаёшь?

- Я не хотела этого! - вскрикивает Вика.

Дверь комнаты открывается, и в щели показалась голова Тамары Михайловны.

- Викуш, у тебя всё хорошо?

- Всё отлично, мам. Оставь нас, пожалуйста. - отвечает Вика, и мамина голова послушно исчезает.

- Я просто не могла отпустить его вот так вот... Он бы больше не дал мне возможности... - Вика нервно трёт своё лицо руками.

- Какой возможности?

- Увидеться.

- Расскажи последовательно. С самого начала.

- Может присядешь? - Вика указывает на кресло возле туалетного столика.

Я сажусь.

- Я всегда была несчастной. Сначала - слишком ранимой и неуверенной в себе, потом - равнодушной и фальшивой. Мне всегда было неуютно с самой собой. А с ним мне было хорошо. С ним я чувствовала, что живу, понимаешь? - тихо говорит Вика.

- Меня не интересуют твои переживания. Расскажи мне про тот день.

- Выслушай меня... Пожалуйста!

Я молчу, а Вика продолжает.

- Он никогда не был моим. А я подсела на него, как на наркоту... И когда между нами всё кончилось, я узнала, что такое ломка.

- Давай подинамичней.

- Хорошо, хорошо... Весь тот год, что вы были вместе, я честно пыталась его забыть. Но так и не смогла... И когда вы поженились, я почему-то подумала... - тут Вика запинается.

- Говори.

- Подумала, что мы бы могли встречаться на стороне... И попросила его о встрече, чтобы предложить.

- Предложила?

- Да. Мы встретились в кафе за бизнес-ланчем. Я старалась быть привлекательной, манящей... Никто бы не устоял. А он... он меня просто разбил... Сказал, что шанцев нет и быть не может...

- Что было дальше?

- Мы пообедали и спустились на парковку. Он попрощался и сел на мотоцикл, а я пошла по направлению к своей машине. Мои мысли путались. Сзади послышался шум мотора: это был он. Я поняла, что не могу допустить, чтоб он уехал. Я должна была сказать что-то еще, попробовать еще раз... Я не хотела бросаться под колёса - я всего лишь хотела его остановить. Но подошла слишком близко... Что было дальше, я не помню.

Меня трясёт.

- Ты идиотка. Идиотка и психопатка!

- Да, ты права... Права. Я идиотка. И наказана за свою глупость. Я живьём горю в аду! И вот это, - Вика одёрнула одеяло, прикрывающее ноги, - это сущий пустяк по сравнению тем, что творится у меня в душе!!!

Я гляжу на две короткие культи - на то, что осталось от Викиных ног, и чувствую тошноту. Как в тумане влетаю из комнаты, быстро обуваюсь, и, перескакивая через ступеньки, выбегаю на улицу.

Глава 3

Я сижу на лавке городского парка и наблюдаю за Соней, кропотливо отбирающей осенние листья и жёлуди для поделки в садик. На нас с ней - одинаковые шарфы, собственноручно связанные мной. Да, представь себе, я научилась вязать. Не сомневаюсь, что тебя этот факт непременно бы развеселил. Но дело далеко не в том, что мне пошёл четвёртый десяток, просто Соне очень хотелось, чтобы у нас были одинаковые предметы одежды - да не простые, а украшенные героями мультсериала «Клуб Винкс» (Соне нравится представлять будто она - блондинка Стелла, а я - рыжеволосая Блум). Перелопатив весь интернет и не найдя ничего приличного, я решила, что самое простое - это связать нам шарфы и приклеить на них аппликации. Потратив кучу нервов и поняв, что эти шарфы - первые и последние в моей жизни, я всё-таки довела дело до конца, получив в награду счастливую улыбку, сладкие детские объятья и новый шарф с феей.

Сейчас Сонино настроение довольно переменчиво. Она может играть и смеяться, а через минуту заплакать без видимой причины... Может без умолку болтать, описывая подробности очередной садиковской перипетии, и замолчать на самом интересном месте, видимо, вспомнив о тебе. Психолог сказал, что в сложившейся ситуации, это совершенно нормально. Я стараюсь ему доверять.

Чаще всего Соня грустит по вечерам. Я много говорю с ней о тебе и стараюсь не забывать ваших традиций - перед сном читаю ей "Большую детскую энциклопедию о динозаврах" и пеку оладьи по субботам. После твоей смерти Соня практически сразу стала называть меня «мамой». А буквально на днях я стала её матерью и юридически.

На следующей неделе будет ровно год как тебя нет. Страшный и короткий год. Раньше я думала, что время скоротечно, лишь когда ты счастлив. Я ошибалась: когда ты полумёртв и жизнь превращается в однообразную вереницу дней, только и остаётся удивляться тому, как быстро меняется природа за окном.

Если я скажу, что часто вспоминаю о тебе - я совру. Я не могу о тебе вспоминать, просто потому что ни на минуту о тебе не забываю. Твой голос ругает меня, когда я одеваюсь не по погоде, смеется надо мной, когда путаю лево и право, комментирует, когда готовлю... Во время диалогов с другими людьми, за чтением книги, в процессе выбора продуктов в магазине - я всё равно думаю о тебе. Порой это даже не мысли - просто ощущение твоего образа. С ним я дышу, хожу, ем, пью, засыпаю и просыпаюсь...

Поначалу мне было очень больно. Но со временем боль стала менее острой и более управляемой. Сейчас она уже не может застать меня врасплох - я приручила её и выпускаю на волю лишь тогда, когда пожелаю.

Но боль - это лишь полбеды. Намного сложнее дела обстоят с тоской. Она заполнила моё сердце до краёв, окрасив мир в глухие, серые тона.

Это лето тоже было серым. Серые поездки, серые встречи с друзьями, серые занятия зумбой, куда Поля неумолимо таскает меня каждый четверг, стараясь отвлечь... Кажется, даже мой смех стал серым и каким-то ненастоящим... Ничто не трогает моей души, ничто не способно заинтересовать меня настолько, чтоб вытащить из этого куматоза...

Единственной настоящей радостью и облегчением для меня теперь является сон, которым я, представь себе, научилась управлять...

Всё получилось случайно.

Ты снился мне довольно часто, но почему-то всё время ускользал. Уходил, уезжал, иногда просто исчезал непонятно куда. Я пыталась дозвониться до тебя, но тщетно - то было занято, то сбивалась сеть, то пропадал телефон...

А однажды мне приснилось будто мы лежим на кровати и смотрим фильм. Понятия не имею какой. Помню только ощущение - тепла, спокойствия и безграничного счастья. И вдруг ко мне приходит осознание: я сплю, это сон. Мой сон. А это значит - всё будет так, как я хочу. И никак иначе.

Тогда ты в первый раз остался со мной. Мы разговаривали, обнимались и занимались любовью. Когда зазвонил будильник, я сбросила его и, дав себе ещё пару минут, абсолютно осознанно вернулась обратно - поцеловать тебя и попрощаться. Не навсегда - до следующей ночи.

Глава 4

1

- Ты планируешь делать выставку здесь? - выражая сомнение всем своим видом спрашивает Артём.

- Именно. - отвечаю я. - Вот скажи мне, как ты справляешься с детским издательством, если в тебе творчества не больше, чем в мешке с картошкой?

- Для творчества есть другие люди. А я это творчество стараюсь монетизировать. Очень стараюсь, между прочим. И вроде как, у меня неплохо получается.

- С этим не поспоришь. Здесь ты красавчик.

- Вооооот... В таком ключе мне нравится общаться гораздо больше. - Артём улыбается, как Чеширский кот.

- Да будет тебе известно, это захламлённое помещение с обшарпанными кирпичными стенами, бетонным полом, трехметровым потолком и высоченными окнами - чистейшей воды индустриальный лофт. Самый брутальный из всех, что я видела.

- Такой же брутальный, как и я? - паясничает Артём.

- Почти.

- Это правильный ответ. - и я снова вижу Чеширского кота. - То есть ты планируешь оставить всё как есть?

- В целом - да. Окна - в полном порядке. Стены и пол - в отделке, как ты понимаешь, не нуждаются. Нужно будет вывезти мусор и сделать подсветку картин... Всё.

- А трубы?

- Что трубы? Трубы - это лучшее украшение любого лофта. Тем более брутального. Тебе ли не знать...

- Ха-ха. А ты умеешь убеждать.

- Я тебе больше скажу. Роме всегда нравилось это помещение. Пуговичный завод тридцатый годов, как-никак... Он говорил, что в отличии от первого этажа, где находится издательство и все переделано под чистую, второй этаж еще пахнет историей. Я думаю, он обязательно нашёл бы ему применение, если бы ... успел.

Какое-то время мы стоим молча.

Я пялюсь на наш подоконник и вижу закат, хотя на часах всего десять утра. Вижу тебя в его красном свете. И в душу снова лезет грусть...

- Хорошо. - после недолгого молчания говорит Артём. - Я договорюсь о вывозе мусора, приглашу гостей, разошлю пресс-релизы... Остальное - твоя работа, детка. Да, макет афиши - тоже с тебя.

- Не вопрос, господин директор. - салютую я. - Спасибо тебе...

- Ты с ума сошла? За что? Это наше общее дело.

- За то, что поддержал меня. У нас всё получится.

2

Мой взгляд придирчиво скользит по новоиспеченному выставочному залу в поисках погрешностей.

Все поверхности идеально чистые. Фотографии оформлены в чёрное-белые паспарту и развешаны по тематикам. Освещение - на высоте. Бокалы с вином и закусками аккуратными рядами расставлены по фуршетным столам.

Еще несколько минут - и начнут подходить гости...

- Не переживай. Всё идеально. - участливо сжимает мою руку Полина.

- Я не закончу переживать, пока не скажу приветственную речь...

- Текст помнишь? Или будешь читать по бумажке?

- Поль. Какие бумажки? Этот текст высечен на моём сердце. Я буду читать по нему...

- Прости... Ты справишься. Выпьешь вина?

- Да, можно.

Я принимаю бокал из Полиных рук и делаю глоток. По телу разливается живительное тепло.

- То, что нужно...

- Да, с вином ты угадала. Конечно, ежевичное вино - немного странный выбор для такого мероприятия. Но оно реально вкусное.

- Очень вкусное.

3

- Всем добрый вечер! Меня зовут Маргарита и я искренне рада видеть вас на открытии фотовыставки, посвящённой памяти моего мужа, трагически погибшего два года назад. - начала я не своим от волнения голосом. - Кому-то из вас он был другом, кому-то - коллегой, кому-то - партнёром. Кто-то был знаком с ним лично, кто-то заочно, кто-то - не знаком вообще. Я не хочу утомлять вас долгими речами. Скажу лишь о главном. Рома был самым мужественным, самым добрым и самым глубоким человеком из всех, что я знала. - я почувствовала, как к глазам подступили непрошенные слезы, но вместе с ними пришло и расслабление, и я продолжила уже намного увереннее. - Он был трогательно-нежным отцом для своей дочери, заботливым сыном своим родителям и любящим мужем для меня... Он тонко чувствовал красоту этого мира, людей и их эмоции, что видно по его фотоработам. Он много помогал - значительная часть его дохода регулярно уходила на помощь нуждающимся. Сегодня день его рождения. Сегодня ему могло бы исполнится тридцать пять лет. И в это день я хочу, чтобы мой муж помог ещё раз. - я сделала глоток воды и продолжила. - Перехожу к сути. Организовывая эту выставку, я преследовала три цели. Первая - почтить память. Вторая - открыть Ромины работы людям, позволить им увидеть мир его глазами. И третья цель - помочь ребёнку... Два месяца назад наша дочь Соня пошла в первый класс. А недавно у её одноклассницы, маленькой семилетней девочки - нашли онкологию. И, как вы уже успели догадаться, все деньги с продаж фотографий уйдут на её лечение. Конечно же, только в том случае, если вы действительно захотите что-то купить. Если какая-либо из работ действительно затронет ваше сердце, и вы захотите поселить её в своём доме как напоминание о том, что вы совершили доброе дело. Пожалуй, это всё.

Звучат аплодисменты.

Я благодарю гостей за внимание и подхожу к фуршетному столу. Взяв бокал вина, хочу направиться в сторону Поли и Дениса, но вдруг вижу низенькую полноватую женщину, с интересом рассматривающую фотографии. Её профиль кажется мне смутно знакомым. Женщина, судя по всему, заметив мой взгляд, поворачивается в мою сторону, и я узнаю её. Это мама Виктории. Мы встречаемся глазами, она робко улыбается и подходит ко мне.

- Здравствуйте, Маргарита... Я прошу прощения. Мне не стоило сюда приходить... Но Вика очень просила меня купить для неё картину. А я ... сами понимаете ... не могу упустить возможности её порадовать. - заискивающим голосом говорит женщина, нервно теребя свою сумочку. Мне становится её жалко.

- Вы не должны извиняться. Татьяна Михайловна, если не ошибаюсь?

- Тамара. Тамара Михайловна...

- Точно. Вход на выставку свободный. И я ничего не имею против вашего присутствия.

- Это большое облегчение для меня... Надо признаться, я волновалась.

- Как дела у Вики?

- Вы знаете, Рит, я боюсь сглазить, но - тьфу, тьфу, тьфу - всё хорошо. - щебечет Тамара Михайловна, не забыв суеверно постучать по подоконнику. - Последний год Вика стала посещать центр психологической поддержки инвалидов. Там они занимаются, общаются, делятся насущным проблемами... Но самое главное, что Вика встретила там мужчину - также с ампутированными ногами, бывшего военного. Очень приличный мужчина. Они встречаются днём и ночи напролёт говорят по телефону... Я же до сих пор живу у Вики и всё слышу. Мне, знаете, так радостно от этого. И спокойно... Ой... Простите меня... Простите, Рит... Что я несу?

- Ничего. Я рада, что у вашей дочери всё хорошо. - как можно более спокойно ответила я.

- Она очень раскаивается, очень себя корит. Чувствует вину перед Романом, вами, перед вашей девочкой... Не знаю, могу ли я о таком просить... Но если б вы её простили...

- Я её простила.

- Вы серьёзно?! Спасибо вам, Рита. Спасибо большое...

- Я прошу прощения, мне нужно идти.

- Да, да... Простите меня ещё раз.

- Всего хорошего. - прощаюсь я.

- Рита, подождите... Можно я куплю эту работу? В ней столько радости... - сказала Тамара Михайловна и указала на фотографию маленькой чёрной таксы, беспечно ловящей языком первые снежинки.

4

Я сижу на подоконнике с бокалом в руке. Туфли брошены на пол. Столы убраны, фото раскуплены, все необходимые слова - сказаны. Мне нравится смотреть на этот опустевший, тёмный зал. В нём также пусто, как и в моей душе. И эта пустота мне тоже нравится. Ощущать её гораздо легче, чем боль или тоску... Я поднимаю бокал. С днём рождения тебя, мой родной... Я совершенно не знаю, где ты, но мне хочется верить в то, что ты меня видишь и в то, что когда-нибудь мы снова встретимся...

В коридоре слышатся шаги. Это Артём.

- Ты ещё здесь? - спрашивает он. - я забыл зарядник. У тебя всё хорошо?

- Всё в норме... - отвечаю я, практически не соврав.

- Ты за рулём?

- Как видишь, нет... - стучу пальцем по бокалу.

- Подвезти тебя?

- Не надо, я хочу прогуляться пешком.

- Я бы не советовал, на улице дождь...

- Я хочу прогуляться под дождём.

- Ну, у вас, у творческих, - свои причуды. Нам, простым смертным, не понять...

- Да, даже не пытайся... - усмехаюсь я.

- Почти все фотографии раскуплены. Разлетелись, как горячие пирожки...

- Это Ромина заслуга. У него был талант.

- Ты тоже молодец. Без тебя бы точно ничего не вышло...

- Завтра повезу деньги родителям девочки. У них впереди - тяжёлая борьба... Я очень надеюсь, что они победят...

- Я тоже. Держи меня в курсе.

- Конечно...

- Ладно, раз ты со мной не едешь, тогда пока.

- Пока, Тём...

5

Я напяливаю дождевик и выхожу из издательства. Дождь сильный, но несмотря на конец октября - довольно тёплый. То, что нужно. Капли приятной музыкой стучат по капюшону. По асфальту бешенными ручьями несутся потоки воды. Город блестит и переливается. Город смывает с себя всю грязь прожитого дня. Я тоже хочу умыться - смыть с души остатки боли и тоски. И, кажется, у меня получается...

Дождь расходится. Накрывает меня тяжёлой бетонной плитой. Сначала чувствую себя маленькой и незначительной по сравнению с ним. А потом мы сливаемся. И я перестаю чувствовать что-либо вообще...

Я понимаю, что замерзла, только войдя в квартиру. Гармония с природой - это восхитительно, но все же как прекрасно жить в цивилизации... Я наполняю ванну и с великим блаженством залезаю в горячую воду. Мурашки бегут от кончиков пяток до самой макушки. Как же хорошо... Я погружаюсь в воду с головой и улыбаюсь сама себе.

Ты был прав. Мы сами генерируем своё счастье - нужно только прислушаться к своему внутреннему голосу...

И сейчас я счастлива находиться в этой тёплой ванне.

Я счастлива, когда пью какао. Когда дышу свежим воздухом. Когда читаю интересную книгу. Когда рисую. Когда тискаю котёнка. Когда провожу вечер с Полей за бутылкой красного вина и душевными разговорами. Когда мягкие и тёплые Сонины ладошки обнимают меня во сне...

Мучительная тоска по тебе долгое время не давала мне ощутить это простое, незамысловатое счастье.

И вот наконец я чувствую, что она отпускает меня, уступая место светлой грусти...

Нет, я ни в коем случае не разлюбила тебя. Я люблю тебя всей душой и буду любить всегда. Воспоминания о тебе ярки и живы, но они больше не мучают меня. Они стали ценным сокровищем, мирно покоящимся в шкатулках моей памяти. Я буду открывать их тогда, когда почувствую в этом необходимость. Сначала часто. Со временем - реже. Так мне не придётся вырывать тебя из сердца насовсем.

А сейчас я хочу жить - не выживать, а именно жить. Дышать полной грудью, мечтать, творить и любить. И, если там, на небесах, действительно что-то есть - мы обязательно встретимся, любимый. Но позже. Я надеюсь, что намного позже.

Я выхожу из ванной, ложусь в чистую мягкую постель и под ритмичный стук дождя плавно погружаюсь в сон.