ЧАСТЬ 2. Паук в углу

Глава 1

1

Рома был общительным, обаятельным и, в общем-то, добрым парнем. Любил детей и животных, жалел стариков. Но вот с девичьей душой (не предумышленно, конечно) зачастую поступал не самым благородным образом. Поступал так, как поступает ребёнок с конфетами в новогоднем подарке: развернул - откусил - отправился дальше на поиски другой, возможно, более вкусной сладости. Конечно, разрывая отношения, он испытывал определённое чувство вины. Но спустя короткий промежуток времени оно легко подавлялось более приятными чувствами - ощущением свободы и предвкушением новых (чаще уже намеченных) побед.

А четвёртом курсе института Рома заметил Олю - юную, нежную и хрупкую, как подснежник. Оля заметила Рому ещё раньше, но, не смотря на свою юность и хрупкость быстро смекнула: сразу показывать свои чувства нельзя.

Как и планировалось, первое время все позывы привыкшего к быстрому результату Романа оставались без ответа. Надо сказать, что для двадцатилетней девчонки Оля действовала с мастерством заправской обольстительницы - ни на что не соглашалась, но и не отказывала резко, подавая крохотную надежду то лёгкой улыбкой, то тёплым взглядом, то случайно брошенной фразой. А через полгода ухаживаний Оля "сдалась".

Рома, истомленный долгим ожиданием, не чаял в своей принцессе души. И, недолго думая, через два месяца отношений сделал ей предложение.

Сыграли свадьбу. Жить стали у родителей жениха.

Рома продолжал учиться, а также и выполнял функции разнорабочего в частном издательстве отца.

Отец его не баловал - денег не подкидывал, и молодые жили ровно на то, что зарабатывалось честным трудом. Начав с грузчика, Рома постепенно вник в суть издательского дела, и через пару лет занял должность главного редактора, самостоятельно заслужив и данное место, и авторитет в коллективе. А еще через год отец с матерью ушли на покой - переехали за город, с легкой совестью оставив издательство на попечение Романа, а также предоставив молодой паре возможность жить отдельно.

Но, к сожалению, их семейная жизнь не ладилась. И если первые месяцы совместной жизни Рома "праздновал" победу и щедро баловал жену вниманием и любовью, то с течением времени и эффект запретного плода, и хрупкая юность сошли не нет. Осталась просто Оля - домашняя, верная, полностью растворившаяся в своём муже. У неё больше не было ни планов, ни стратегий - осталась только любовь, крепнувшая с каждым днём.

А Рома начал маяться. Он честно старался быть хорошим, но каждый вечер, видя щенячий взгляд своей жены, больше не находил в себе ни нежности, ни умиления.

Темы для разговоров закончились. Рома стал много времени уделять работе, друзьям, своим новым увлечениям - мотоциклу, рыбалке, скалолазанию. Единственным же увлечением Оли (не считая работы бухгалтером, кулинарии и женского чтива) был Рома. И это душило его.

2

- Тём... Я тварью становлюсь. Или может я всегда был тварью...? - Роман допил свою кружку пива и жестом попросил официанта повторить.

- Да прекрати. В конце концов, ты ничего плохого ей не сделал. - ответил ему двоюродный брат и, с шумом затянувшись кальяном, выпустил изо рта густое облако ароматного пара.

- Я к ней остыл. Я тебе больше скажу, её любовь меня тяготит... Я дома, бывает, не ночую. А она все терпит! Ну хоть раз бы упрекнула! Мне даже придраться не к чему! И это ещё больше гнетёт меня...

- Ром, а может вам расстаться? Хотя бы на время... А там либо ты начнёшь её ценить, либо окончательно убедишься, что вам не по пути. Лицом к лицу лица не увидать... Или как там? Кто это сказал? Ты же у нас молодой издатель, должен знать.

- Есенин.

- Точно. Хочешь честно? Ты не знал, на ком женишься. Она стала твоим трофеем, потому что (уж не знаю, намеренно или нет) полгода тебя динамила. А КАКАЯ она ты и знать не знал. А как можно любить того, кого не знаешь?

- Возможно ты и прав...

- Она не плохая, нет. Любящая, красивая, заботливая, хозяйственная... Но какая-то ... как бы поточнее выразиться... Только без обид, ладно? Зашоренная что ли... Знаешь, может быть, у лошадей есть шоры - такой элемент сбруи, который ограничивает им обзор по бокам? Вот и у неё такая же история. Есть ты, ваш дом, а остальной мир ей не интересен. Да дело даже не в этом. Кого-то это вполне устроило бы. Но ТЫ с ней несчастлив. Вот и все.

- Несчастлив. А что если дело не в ней? Что если я в принципе не способен на любовь, постоянство...

- Рома! Если по малолетству тебе от избытка женского внимания сносило крышу, это ещё ни о чем не говорит. В любом случае, мой тебе совет - побудь один и разберись в себе.

- Ты все правильно говоришь. Но я, как только представлю, что объявляю о нашем расставании, у меня внутри все сжимается от жалости. Ты сам сказал, она зашорена. Это чистая правда. Я для неё - всё. А мы в ответе за тех, кого...

- Ром. Надо собраться и сказать. Только не пойми меня неправильно - я тебя ни к чему не склоняю. Это твоя жизнь, и только тебе решать, как ты её проживёшь.

Роман вернулся домой около полуночи. Осторожно открыл дверь. Было тихо, Оля явно спала. Рома не пошёл в спальню - лег на диван. Он принял решение. Оно окончательно и бесповоротно. Хватит мучить её и себя. Оля никогда не признается в том, что страдает, но он то прекрасно видит, как она выходит из ванной с красными от слез глазами. Не каждая женщина, да что там, не каждый мужчина способен на такую железную выдержку. В её жизни обязательно появится тот, кто ее оценит. И от этой мысли ему абсолютно не больно. Он желает ей счастья, как сестре. А с сёстрами не спят. Завтра он всё ей скажет. Уже завтра их жизни изменятся.

Рома открыл глаза и посмотрел на часы - 08:07. Было тихо, и он понял, что Оли дома нет. С кухни доносились манящие запахи. Оля, как всегда, о нем позаботилась. Несмотря на позднее возвращение, несмотря на то, что он лёг на диване, несмотря ни на что... Но он не изменит своего решения, он обязан расставить все точки над "и".

На кухонном столе стоял чайник свежезаваренного чая с мятой и лимоном, блюдо с кружевными блинчиками и вазочка с грушевым вареньем - все как он любит. На холодильнике висела записка: "Доброе утро, любимый! Я уехала на работу. Ты будешь удивлён, но я хочу пригласить тебя сегодня вечером в ТУ САМУЮ пиццерию. Буду ждать тебя там в 17.00. Не опаздывай! Целую. Оля."

«Та самая» пиццерия находилось через дорогу от экономического университета, и с давних пор была оккупирована студентами. Оля сидела за тем же столиком, что и семь лет назад, в день, когда сгорающий от страсти Роман сделал ей предложение.

Напротив Оли стоял деревянный поддон с пиццей. Все, как тогда. Не считая того, что в этой пицце среди креветок и томатов не было кольца.

Оля была хороша и умела это подчеркнуть. Свои светлые вьющиеся волосы она забрала наверх, на лицо нанесла аккуратный макияж. Точеная фигурка, синее платье с глубоким вырезом, нитка жемчуга на изящной шее... Красивая, утонченная - настоящая леди. Нелюбимая и нежеланная.

- Привет! - Роман поцеловал жену в щеку и сел рядом. - Давно мы здесь не были...

- Я хотела, чтоб мы немного притронулось к тому времени, когда все было по-другому...

- Да, хорошее было время...

- Жаль, сейчас все изменилось. Но мы ведь сами куём своё счастье. Мы могли бы все изменить... - Олин голос дрогнул. Она явно нервничала.

- Абсолютно согласен с тобой. Ты запланировала вечер воспоминаний? Или хотела поговорить о чем-то конкретном?

- И то, и другое. Но мне действительно есть, что тебе сказать.

- Мне тоже. Кто начнёт?

- Начинай ты. - сказала Оля. Вот он. Момент истины. Роман чувствовал себя стоящим на краю обрыва, с которого ему предстояло нырнуть в воду. И он решил не тянуть.

- Это разговор должен был состояться раньше. Но я никак не мог набраться смелости. Возможно, это будет моей ошибкой. Но иначе я уже не могу...

- Ром, не пугай меня, пожалуйста...

- Оль, я хочу развода.

Оля почувствовала головокружение. Живот неприятно скрутило.

- Почему? - еле слышно спросила она.

- Я уверен, ты и сама все видишь. Мы живём, как соседи. Я честно пытался откапать в себе чувства. Но у меня их нет. Изначально я был влюблён - и с этим не поспоришь. Но это чувство исчезло, и очень давно. Прости меня, пожалуйста...

- Но ведь влюблённость и не может длиться вечно. Она трансформируется... - слезы душили Олю, и девушка не пыталась их скрыть. Хотя в глубине души она давно была готова к этому разговору.

- Оль, я не знаю, как должно быть. Я знаю лишь то, что не чувствую себя счастливым с тобой.

- Замолчи! Я не хочу этого слышать! - она по-детски закрыла уши руками и зажмурилась.

- Оль, тебе придётся меня услышать... Как бы больно это не было. Поверь, мне тоже тяжело...

- Аааааааааа!!!!! - закричала Оля, и на её крик обернулись все посетили и сотрудники заведения. - Я ненавижу тебя!!! Не-на-ви-жу!!! Я все терпела, давала тебе твою гребаную свободу, на все закрывала глаза! А похоже нужно было ежедневно выклёвывать тебе мозги! А ещё изменять направо и налево! Вот тогда бы ты почувствовал истинное счастье!

Оля сдёрнула со стола скатерть. Посуда упала и разбилась в дребезги. Подбежали официант и охранник.

- Я прошу прощения... Выставите, пожалуйста, счёт мы все оплатим. Оль, одевайся, мы уходим!

- Что?! Мы?! Ты о чем?! Никаких "мы" больше нет! Есть ты, а есть я и мой ребёнок! Та-даааам! Сюрприз!!! - Оля истерично засмеялась. - Вот теперь ты понимаешь, как я себя чувствую? Мой муж меня не любит! А я даже не могу послать его ко всем чертям и напиться с горя!

- Ты что, беременна? Ты уверена? - тихо спросил Роман.

- Тебе нужны доказательства? Нет проблем! - Оля вытащила из сумки листок формата А4.

- Ты знаешь, я ведь надеялась, что ты обрадуешься, что моя беременность станет тем самым пресловутым цементом, который склеит нашу полуразвалившуюся семью... Дура!

С этими словами Оля сунула этот листок ему Роману в руки и, хлопнув дверью, вышла из кафе.

Роман развернул сложенную вдвое бумажку. Его глаза бегло пробежали кучу непонятных терминов, и остановились на заключении врача: "Эхопризнаки маточной беременности, срок - 9 недель и 2 дня".

Глава 2

1

Оля сидела у открытого окна, в одной сорочке, разбитая, лохматая, с опухшими от слез глазами. Она и не знала, что ее глаза способны выделить такое количество жидкости... Неужели все, что он сказал, правда? Неужели он действительно не любит?

Выходя из кафе, она надеялась, что он её остановит. Скажет, что наговорил глупостей, что счастлив, что у них скоро родится малыш, попросит прощения, обнимет... Но он не остановил, не сказал, не обнял. Придя домой, она ждала, что вот-вот в двери повернётся ключ. Но ключ не поворачивался, даже телефон не звонил... Как он может так поступать с ней? К горлу вновь подступил комок, но она подавила его. Она не должна плакать. Ради ребёнка.

Оля легла на диван и уставилась в потолок. Надо постараться уснуть. Возможно новый день что-то изменит. Однако сон не шёл. Тогда Оля встала с дивана и трясущимися руками набрала номер мужа. Абонент был не доступен. Оля швырнула телефон о стену, пошла на кухню и достала снотворное. Она использовала это лекарство ещё до беременности, но теперь оно было под запретом врача. Подумав несколько секунд, Оля открыла флакон, накапала себе в воду тридцать капель и залпом осушила стакан.

Около часа ночи она проснулась от тянущей боли в животе. С трудом поднявшись, пошла в туалет. И увидела на белье алые пятна крови.

2

Оля лежала на кушетке и с замиранием сердца следила за тем, как врач наносит на датчик аппарата УЗИ гель-проводник. Вздрогнула, почувствовав неприятный холодок внизу живота. Но это ощущение было ничем по сравнению с леденящим ужасом, наполнявшем её душу. Врач водила датчиком по Олиному живому и не спешила давать комментарии.

- Что там? Не молчите, пожалуйста! Я потеряла его, да?

- Женщина, вы бы успокоились. Сердце бьется. Вот, послушайте. - Врач прибавила громкость, и Оля услышала быстрые ритмичные удары.

- О Господи, спасибо, спасибо... - Оля выдохнула, улыбнулась и почувствовала, как по её щеке покатилась тёплая струйка.

- Плод жив, но есть угроза выкидыша. Судя по анализам, у вас низкий уровень прогестерона - гормона, отвечающего за нормальное течение беременности. Мы назначим вам необходимое лечение. Все будет хорошо, не переживайте. Позвоните родным, пусть привезут вам личные вещи.

Оля кивнула. Хотя и понятия не имела, кому ей звонить. Муж не брал трубку. Родителей у неё не было - Оля выросла в детском доме (мать написала отказ сразу после родов). Была пара женщин, с которыми Оля общалась на работе, но они не были настолько близкими, чтобы обращаться к ним с подобной просьбой. Оставалась только свекровь. Ей она и позвонит, но только утром - не будет беспокоить среди ночи.

Пожилая, полноватая медсестра проводила Олю в палату и указала на кровать у окна. Дала свечу, таблетки, сделала укол и ушла.

Оля огляделась. В палате было пять кроватей, занятыми из которых оказались только две, не считая Олиной. Напротив, лёжа на боку, шумно сопела беременная с довольно приличным животиком. А на кровати слева крепкая круглолицая женщина с толстой косой. Женщина не спала.

- Привет...- тихо сказала Оля.

- Привет...

- Меня Оля зовут.

- Я Люба. Ты в положении?

- Да. Но есть угроза. А ты?

- А я после аборта.

- Я... Сочувствую.

- Да, мне можно посочувствовать. Я месяц назад похоронила мужа. А аборту сочувствовать не стоит - это мой выбор, мой грех...

Оля растерялась.

- Все будет хорошо... - единственное, что пришло ей в голову.

- Тебе, наверное, интересно почему я так поступила?

- Нет, я не любопытна. Но если тебе хочется - поделись.

- Мы жили небогато. Но очень друг друга любили... Витя - муж - работал шофёром в столовой, где я была поваром. - продолжала Люба. - Там мы, собственно, и познакомились. Мне было тридцать, ему - тридцать шесть. Он хороший был, добрый, заботливый. Домой меня подвозил, на последние деньги в кино водил... Обо мне никогда никто так не заботился, понимаешь?

Оля понимала. Для неё, девятнадцатилетней, выросшей в детском доме, внимание и забота красавца Ромы было слаще мёда...

- Мы поженились довольно быстро, но свадьбу не играли, просто расписались. Но я и без того была самая счастливая. Дети получились не сразу, но, если честно, я особенно не переживала. Нам было и вдвоём хорошо. Витя совсем не пил, работал. Каждый вечер мне эклеры к чаю приносил - знал, как я их люблю...

За окном начало светать, и Оля смогла лучше разглядеть Любино лицо. Оно выглядело очень уставшим, а в уголках светло-карих глаз виднелись морщины.

- Потом родились мальчишки. Сначала Алёша, потом Гриша... Когда Гришей забеременела, всё переживала, как Витя отреагирует... Денег и так было в обрез... А он, представляешь, обрадовался.... Сказал, поднимем. И я родила. Витя на вторую работу пошёл. Тяжело ему приходилось, но обещание он своё сдержал: ни я, ни мальчишки ни в чём не нуждались - и мясо было в доме, и фрукты. И одевались мы, пусть на рынке, зато всё было новое, ни за кем не донашивали. Всё на море мечтали поехать, откладывали потихонечку... Только вот всё отложенное не на море пришлось потратить, а на похороны...

От нахлынувших воспоминаний её лицо исказила гримаса боли. Оля думала, что Люба расплачется, то та сдержалась.

- У Вити отказало сердце. Ему было всего сорок два года... Похороны прошли, как в тумане. И вот - я одна, с двумя маленькими детьми. Одному - два, другому - год. Хорошо ещё, мама вызвалась помочь - переехала к нам из деревни, с детьми сидит. А я на работу вышла, неофициально... Чтоб декретные сохранить. И тут на днях узнала, что беременна... У меня выбора не было, понимаешь...?

- Ты не должна оправдываться...

- Тут как ни оправдывайся - не оправдаешься... Но у меня не было сил его оставить. Просто не было сил... Одно хорошо - здесь, в больнице, я хоть выплакалась. А то с детьми, работой, всей этой суетой даже мужа оплакать времени не было - так и ходила с этим комом... Вот и вся моя история.

- Я соболезную тебе... Хотя понимаю, что вряд ли тебе легче от этих слов.

- Здесь поможет только время... Я надеюсь, что поможет. А с тобой что? На тебе тоже лица нет... Из-за угрозы переживаешь?

- И из-за неё тоже. А ещё несколько часов назад мой муж сообщил мне, что не любит меня и хочет развода. Как раз перед тем, как я собиралась обрадовать его своей беременностью. С тех пор он не появлялся. А его телефон не отвечает.

- Ты сказала ему, что в положении?

- Да. Я была уверена, что он будет рад. Он любит детей, возится с ними от души ... Он всегда говорил, что хочет ребёнка... - при этих словах Олины глаза засветились нежностью. - Хотя, если быть честной, это было лишь в самом начале. А все последние годы он был ко мне довольно холоден и подобных разговоров не заводил ... - Оля обняла себя за ноги и положила подбородок на колени. - Я списывала все на быт. Страсть ведь не может жить вечно... А может быть просто боялась услышать правду. Поэтому делала вид будто ничего не происходит. Он приходил под утро - я, не задавая лишних вопросов, готовила ему завтрак. Он уезжал на выходные с друзьями - я ждала, считая часы. Я всегда боялась стать истеричкой женой, от которой будут отмахиваться, как от назойливой мухи. А в итоге стала пауком в углу, которого просто не замечают ...

- Знаешь что, Оль? - спросила Люба. И Оля увидела в глазах этой показавшейся ей простоватой женщины вековую мудрость.

- Что?

- Ты жива. А значит у тебя есть миллионы шансов стать счастливой.

- Да, я знаю... Прости, что говорю о своих проблемах, они не сравнятся с тем горем, которое свалилось на тебя...

- Я всё переживу. Его больше нет... Но я-то жива... А значит шанс есть и у меня. - Люба отвернулась на другой бок и замолчала.

Глава 3

1

Рома расплатился с официантом, тихо извинился и вышел из кафе. Голова раскалывалась. Будущее, которое лишь час назад виделось ему ярким и чётким, вновь обрело туманные, размытые контуры. Рома надел шлем, сел на мотоцикл и завёл мотор. Как хорошо, что он решил поехать именно на мотоцикле... Сосредоточиваясь на езде, Роман словно погружался в транс, легко избавляясь от усталости, гнева и даже чувства вины. Его голова словно очищалась от всего - нужного и ненужного, фокусируясь лишь на дороге. Выехав на шоссе, услышав свист ветра и поймав ощущение полёта, он почувствовал, что головная боль начала отступать.

Он ездил по городу уже около часа, когда начался дождь. Ехать дальше было просто-напросто опасно. Увидев светящуюся надпись: "Мотель.Бар", Роман припарковал мотоцикл на стоянке возле заведения и зашёл внутрь.

На первом этаже располагалась стойка администратора и небольшой бар. За одним из столов сидели двое мужчин. Место был далеко не шикарным, но довольно чистым и уютным. Рома оплатил номер, взял коньяку и сел за один из столиков. Чувство вины накатило с новой силой. Он бросил беременную жену... Он должен быть с ней, должен забрать все свои слова обратно, ей явно вредно переживать. Рома прекрасно осознавал весь масштаб происходящего. Но почему-то не мог найти в себе силы вернуться домой, где однозначно пришлось бы лгать.

Его мысли были прерваны вошедшими в бар девушками. Они поздоровались с администратором и, по совместительству, барменом и сели за столик в углу. Одна - брюнетка - выглядела не лучшим образом и была одета крайне вызывающе. Вторая девушка выглядела иначе: точёное лицо, минимум макияжа, блестящие русые волосы до плеч... Джинсы и наглухо застегнутая белая рубашка выглядели довольно скромно, однако, не скрывали потрясающей фигуры и кошачьей грации их обладательницы. Красивая девушка... Но до девушек ли ему? Роман заказал ещё коньяку и в их сторону больше не смотрел, полностью погрузившись в свои мысли.

Где-то через полчаса брюнетка покинула бар. А её спутница подсела к Роману за столик.

- Привет, мотоциклист! - с улыбкой сказала она.

- Слушай, я не в настроении общаться. Прости, пожалуйста... - слегка раздраженно ответил Рома.

- Ну вообще-то, я поздоровалась. А когда с тобой здороваются, принято здороваться в ответ. А иначе - невежливо. - девушка продолжала улыбаться и уходить явно не собиралась.

- А кто тебе сказал, что я вежлив? Мы, по-моему, не на светском рауте, а всего лишь в забегаловке. На твоём месте я бы был поаккуратней и не подходил с подобной критикой к незнакомым людям. Отреагировать могут по-разному.

- Спасибо за заботу... Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь. Но ты мне не показался человеком, способным обидеть девушку...

- Ты крайне проницательна. И я надеюсь, это качество поможет тебе понять простую вещь: я хочу побыть один.

- Но моя проницательность подсказывает мне совсем другое - у тебя нехорошо на душе и тебе нужно выговориться. Что толку пить в одиночестве?

- Слушай, а ты кто такая, благодетельница?

- Я журналист. Брала интервью.

- А, так твоя спутница, должно быть, медийная личность? Каюсь, не признал. - съехидничал Роман.

- Как-то узко ты мыслишь. Я начинаю разочаровываться.

- Ну вообще-то я и не пытался тебя очаровать. И это была шутка, могла бы и посмеяться.

- Я смеюсь только в том случае, если мне смешно. Может быть уже пора представиться друг другу? Я Вика. - девушка протянула Роману изящную кисть с безупречным французским маникюром, которую тот легко пожал.

- Роман. Так ты брала интервью у девушки по вызову? Я не ошибаюсь?

- Не ошибаешься. Жизнь многогранна, у неё есть как светлые стороны, так и тёмные. Они не могут друг без друга, иначе бы их просто не было. А я просто отражаю действительность нашей жизни. И пытаюсь это сделать как можно реалистичней. Для этого я и работаю.

Вика была очаровательна. Она говорила спокойно, размеренно, с легкой улыбкой на красивых губах. И если поначалу её присутствие действовало на Романа раздражающе, но спустя несколько минут он и сам не заметил, как стал успокаиваться и получать от её компании удовольствие.

- Почему ты подсела ко мне? - спросил он.

- Ты понравился мне внешне, был один и имел очень растерянной вид. Чем не повод подойти?

- Я женат. И похоже, скоро стану отцом.

- Мои поздравления. - Вика улыбнулась, подняла свой бокал вина и сделала глоток. - А что в таком случае ты делаешь здесь, позволь поинтересоваться? И почему выглядишь таким несчастным?

- Это очень сложный вопрос. Давай лучше о проституции. - с улыбкой сказал Роман.

- Не хочешь - не говори. Но возможно, я смогла бы помочь тебе советом. И вообще, мы видимся первый и последний раз, так что побочного эффекта в виде сплетен среди друзей и знакомых ты не получишь. А ещё я смогу быть объективной. Так что решайся. - Вика обезоруживающе улыбнулась.

- А ты умеешь уговаривать...

- Ну, в моей работе без этого никак.

- Да что тут рассказывать... Я женат четыре года. Решение жениться принял импульсивно, буквально спустя два месяца отношений. Но вскоре понял, что не люблю. Она очень хорошая, правда. Но меня ничего в ней не влечёт. Я понимаю, что влюблённость проходит и так далее... Но в наших отношениях и уцепиться не за что! Мы не смеёмся вместе, я не хочу её обнимать, целовать... Дико звучит, но у нас близость была раз в месяц, не чаще. Причем, (не знаю, поверишь ли ты), но я ни разу ей не изменял...

- Верю, раз говоришь...

- В общем, вчера я окончательно решил уйти. А она сообщила, что беременна.

- Ты уверен, что это не блеф?

- Уверен. Это было несколько часов назад, в кафе. После моих слов, она бросила в меня заключение врача. И уехала.

- И что ты сейчас чувствуешь?

- Я чувствую себя зверем, который сам загнал себя в западню. Но в то же время я ненавижу себя за это. Это не по-мужски, так мыслить. А ещё мне жутко её жаль... Даже представить боюсь, что сейчас ощущает...

- Мда... Ну у тебя всего два варианта - либо возвращаться и пытаться выстроить семью, либо уходить и становиться воскресным папой. Везде есть свои плюсы и минусы. Второй вариант тяжелее. Но честнее. И хватит уже терзаться. Это абсолютно бесполезное занятие. От этого никому не легче.

- Я знаю. Америку ты не открыла. Но мне реально легче от твоего присутствия. Или это коньяк? - Рома усмехнулся и покосился на опустевший графин.

- Конечно, коньяк. И ты мне абсолютно не симпатичен. Это просто вино. - Вика осторожно коснулась его руки. - Как бы ужасно это не звучало, постарайся ни о чем не думать. Завтра ты примешь решение и сделаешь то, что должен. А сегодня сделай то, что хочешь...

Вика сидела очень близко. Слишком близко. Он чувствовал запах её духов, слушал её голос. Он испытывал по отношению к ней ни благодарности, ни жалости - чистое влечение, перед которым он, безусловно, мог бы устоять... Но впервые за четыре года брака абсолютно осознанно решил этого не делать.

2

Рому разбудил звонок мобильного телефона. Это был не его телефон. С трудом продрав глаза, он взял мобильный с прикроватной тумбочки и, нажав кнопку отключения звука, с облегчением избавился от раздражающего звука. События вчерашнего дня, постепенно всплывшие в его голове, в совокупности с тяжёлым похмельем делали его состояние просто невыносимым. Рома встал под прохладный душ. Ему нужно что-то решить, нахождение в подвешенном состоянии не может длиться вечно. Выйдя из душа, он увидел, что Вика проснулась.

- Доброе утро, мотоциклист... - сказала она, сонно потягиваясь.

- Доброе. Как самочувствие?

- Бывало и получше... Ты как?

- Аналогично.

Рома почувствовал себя неловко. Надо уходить...

Он быстро оделся и достал из кармана куртки телефон, который оказался полностью разряженным.

- Черт... Аккомулятор сел... Сколько времени? Скажи, пожалуйста.

- Без десяти одиннадцать. Держи. - Вика порылась в сумочке и бросила ему в руки провод. - Хорошо, что сейчас все ходят с одинаковыми телефонами, правда? И что умничка Вика всегда берёт с собой зарядник. Никогда не знаешь, как закончится вечер... Жизнь - совершенно непредсказуемая штука. Пойду схожу за кофе. Какой предпочитаешь?

- Мне американо. Пожалуйста...

- Ваш заказ принят. - улыбнулась Вика и скрылась в коридоре.

Когда телефон наконец-то включился на Рому градом посыпались смс-сообщения с оповещением о неприятных звонках. Около десяти раз звонила мама, немногим меньше - с работы, два неотвеченных от брата и один - от Оли. Она звонила в 23.10. В это время он уже был прилично пьян и неприлично увлечён другой женщиной.

Тут телефон завибрировал - звонила мама. Должно быть она уже в курсе...

- Привет, мам. - спокойно ответил Рома.

- Скажи, у тебя вообще есть совесть? - в мамином голосе звучали металлические нотки.

- Не знаю, сам иногда задаюсь этим вопросом...

- Где ты? Что у тебя было с телефоном? Я всю ночь не спала, уже всякого себе надумала...

- Я в отеле. Телефон сел. Прости, я не хотел, чтоб ты переживала.

- Теперь об Оле. Не знаю, что творится в твоей голове, поэтому осуждать тебя не буду. Просто доведу до твоего сведения: твоя жена в больнице, у неё угроза выкидыша. Надеюсь, ты в курсе, что беременным категорически запрещено нервничать? А Оля не просто нервничает, у неё тяжелый стресс. Делай выводы и принимай решение сам. И если вчера пил - не садись, ради Бога, за свой мотоцикл... Пока.

Рома снял телефон с зарядки, накинул куртку, взял вещи и вышел из номера. В коридоре он наткнулся на Вику. В её руках был поднос с двумя кружками кофе и круассанами.

- Добро пожаловать в Париж! - шутливо сказали Вика. Но увидев в его руках вещи, резко перестала улыбаться. - Ты уезжаешь?

- Да, мне нужно ехать. Спасибо тебе за все... Глупо звучит, конечно...

- Да все в порядке. Ты честно обо всем предупредил. Ты сделал выбор?

- Да... Жена в больнице, я должен быть рядом ...

- Ну тогда, пожалуй, обойдёмся без обмена номерами. - Вика старалась держаться бодро, но то, что она расстроена было видно невооружённым глазом.

- Прости, пожалуйста...

- Нет, тебе не за что извиняться. В твоей жизни и без меня хватает чувства вины. А мне было хорошо. Будь счастлив, Рома. Ты отличный парень. Ладно, круассаны стынут...

- Пока, Вик. Всего хорошего...

Рома спустился к администратору, оплатил стоянку мотоцикла на сутки вперёд и быстрым шагом направился в сторону метро.

Глава 4

1

Оля стояла на кухне и протирала полки. Уборка по дому всегда её успокаивала. А успокаиваться ей было просто необходимо, ведь, когда она нервничала, её восьмимесячный живот становился твёрдым, как камень. Оля снимала с полки банки с крупой, как вдруг одна из банок выскользнула из её рук и с грохотом разбилась о выложенный плиткой пол.

- Чёрт!!! Что за чёрт!!! - Оля села на пол и громко зарыдала.

С того дня, как Олю положили в больницу на сохранение, прошло почти полгода. Тогда, выслушав печальную историю своей соседки по палате, Оля вдруг неожиданно для себя обрела спокойствие: её любимый - ЖИВ, и это главное. Если он хочет уйти - она не станет его держать, она желает ему только счастья. А решит остаться - её любви наверняка должно хватить на них двоих... И когда Роман прямиком из мотеля примчался к ней в больницу, она существенно облегчила ему задачу, ни дав сказать ни слова. Она обняла его и, прослонившись губами к его уху, нежно прошептала: "Не объясняй ничего. Я просто очень тебя люблю. И буду рада начать сначала... Если, конечно, ты хочешь..."

И они начали. Рома - полный решимости стать хорошим мужем и отцом, а Оля - полная всеобъемлющей, почти библейской любви.

Но ее созидательного настроя хватило ненадолго, и уже через пару недель после выписки из больницы Оля снова почувствовала насколько это тяжело - знать, что тебя не любят. Она снова плакала, когда никто не видел, злилась то на мужа, то на себя... Теперь она чувствовала себя не просто пауком в углу, а огромной паучихой, опутавшей своей паутиной несчастного комара. Но как бы ей не было от этого противно, отпустить свою "жертву" и поступить так, как диктует любовь в своём наивысшем проявлении, у неё просто не было сил...

Оля мучила себя, но, видя, как старается её муж, оставляла это незамеченным. А Рома, действительно, старался. Он часто гулял с женой в парке, баловал её подарками и с трепетом ходил на все плановые УЗИ. И несмотря на то, что его отношение к жене как к женщине осталось неизменным, он с большим нетерпением ждал появления на свет своего ребёнка. А узнав, что это будет девочка, был искренне счастлив.

В тот день, когда Олю и Соню выписали из роддома, он осторожно взял в руки маленький, тёплый розовый кулёчек и понял: вот она, его первая, истинная ЛЮБОВЬ.

2

Сонечка получилась точной копией своей мамы - со светлыми завитушками волос, большущими голубыми глаза и милым курносым носиком. Рома не чаял в дочери души. А Оля - та просто растворилась в своём ребёнке. Ведь не смотря на усталость и недосып она наконец-то нашла то, что искала всегда. Это хрупкое, плачущее по ночам создание нуждалось в ней как никто, заставляя Олю чувствовать себя не просто нужной, а незаменимой.

Но где-то ближе к году Соня начала предпочитать маме папу. Нет, безусловно, девочка любила и маму, но к ней она относилась как к данности, без особой нежности и трепета. К отцу же отношение было совсем другим. Днем, ожидая его с работы, Соня то подходила к входной двери, то требовала у мамы папину фотографию и гладила её своими маленькими, пухленькими пальчиками, умилительно говоря при этом: "Паааапа..." А стоило отцу переступить порог, она запрыгивала к нему на руки и больше не отлипала от него до самого сна. Впрочем, это было совсем не удивительно: Рома был не из тех отцов, чьё воспитание заключалось лишь в периодических поглаживаниях по головке и поцелуях на ночь. Он носился по дому в качестве "лошадки", прятался по шкафам, лепил из пластилина "смешариков" и каждую ночь укладывал свою малышку спать, напевая неизменный "Wild of change" ...

Конечно, Оля радовалась их любви. К тому же, Соня была вылитая мама, и получалось, что Рома любит ее маленькую копию - это наполняло её сердце особым, сладким чувством.

Однако, тот факт, что Оля перестала быть главным и незаменимым человеком в жизни дочери в глубине души её расстраивал...

Не получив в детстве ни капли тепла, всю свою жизнь она хотела лишь одного - чтобы её любили. Недостаток любви, действительно, был самой большой её бедой. Но только не со стороны мужа, дочери или еще кого-либо: Оля не любила себя сама.

3

Сонин смех громко звенел в каждом уголке квартиры, легко просачиваясь сквозь открытые форточки в залитый солнцем двор. Была суббота, и если бы Соня умела различать дни недели, то знала бы совершенно точно: суббота и воскресенье - её самые любимые дни. Ведь в этот день, проснувшись утром, она видела не только маму, но и папу. А если папа дома - это всегда праздник. Если папа печёт на завтрак блины - это не просто блины, это цветочки, сердечки, жирафы и слоны. Если папа кормит с ложечки - это не просто кормление, это машины, заезжающие в гаражи и поезда, спешащие сквозь тоннель. И если мама после завтрака принималась за неизменную уборку, усадив Соню за мультики, то папа открывал перед ней большую книжку с детскими стишками и читал вслух, настолько забавно изображая голоса животных, что Соня начинала смеяться в голос. Вскоре чтение перетекало с беготню, подкидывания и прочее веселье. Так было и в этот солнечный, весенний день. Рома включил любимые Сонины песенки и катал её по дому на детской машинке, а она благодарила его своим заливистым смехом.

Оля убралась на кухне, после чего прилегла на кровать отдохнуть. В последнее время она и впрямь начала быстро уставать. А ещё эта головная боль... "Если не пройдёт - выпью таблетку" - подумала Оля и сомкнула глаза в надежде на сон. Но музыка и Сонин смех так и не дали ей уснуть, а головная боль лишь усилилась.

- Можно потише? - выкрикнула Оля.

Но всё осталось без изменений.

- Пожалуйста, потише, у меня болит голова!!! - сделала она ещё одну попытку.

Но музыка продолжала играть, а смех и не думал прекращаться. Тогда Оля поднялась с кровати и вихрем вылетела в гостиную, где веселились её муж и дочь.

- Я что, многого прошу?! Я прошу чуть-чуть тишины! Почему вы делаете вид, что не слышите меня ?!!! - обычно сдержанная Оля кричала что было мочи. Её волосы растрепались, а лицо было мертвенно бледным.

- Так мы и правда не слышали... Оль, с тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? - обеспокоенно спросил Рома.

- Голова разболелась... Прости, я что-то сорвалась... Сонечка, и ты прости, мама не хотела кричать... - сказала Оля и погладила по голове притихшую и слегка испуганную дочь.

- Так. Сонь, как насчёт того, чтоб пойти на улицу и померять лужи? Где наши резиновые сапожки ?

- Рома поднял дочь на руки и та, как ни в чем не бывало начала улыбаться.

- Лузы! Лузы! Папа, дём! - защебетала девочка, покалывая пальчиком на окошко.

- Оль, мы пошли, а ты давай отдыхай. Выглядишь неважно. Если честно, ты меня даже напугала... Если что звони - телефон у меня с собой.

Когда дверь захлопнулась, вместе с долгожданной тишиной на Олю навалился жуткая тоска. Почему она не прыгает с ними по лужам? Почему не умеет радоваться жизни? Её близкие живы, здоровы, они рядом с ней, а она пребывает в вечном унынии... Ноет, пьёт таблетки ... Не лучше ли выйти на свежий воздух?

Оля поднялась с кровати, как вдруг в её глазах потемнело, и она почувствовала, как сознание покидает её.

Глава 5

1

Оля бежала по улице чуть ли не бегом. Они вылетели раньше и ничего ей не сказали! Они уже дома!

- Мама! Мама! - Соня радостно подбежала к ней и обняла Олю за шею, не дав ей раздеться.

Оля ласково прижала дочь к себе, вдохнула ни с чем не сравнимый, родной аромат мягких детских волос, и.... недавно отступившая волна дикой тоски обрушилась на Олю с новой силой.

- Мама, смотли, смотли! - Соня взяла маму за руку и за собой. - Акуски!

Войдя в гостиную, Оля увидела кучу ракушек, маленьких камешков и разноцветных стеклышек, обточенный морской волной, лежащих да дне большого таза, наполненного водой.

- А мы тут по морю ностальгируем... Привет! - Рома легонько чмокнул Олю в щеку. - Как твоё здоровье? Очень жаль, конечно, что ты не поехала с нами...

Объятья дочери, пусть и дружеский, но поцелуй мужа - все это наполнило Олино сердце щемящей болью, и принятое ей решение, которое буквально полчаса назад она считала единственно верным, теперь казалось ей чуть было не совершенной ужасной ошибкой. Оля за считанные секунды вновь погрузилась в пучину паники и бессилия.

- Знал бы ты, как мне жаль... Чертова гипертония. И откуда она взялась? Ну да ладно! Я в душ на десять минут, хорошо? - сказала Оля сдавленным голосом.

- Иди, конечно...

Оля разделась и встала под тёплые струи воды. Ей хотелось снова сжаться в комок и рыдать. Но она не должна раскисать, она просто не может позволить себе тратить на это своё драгоценнейшее время. Нужно действовать согласно плану. Альтернатива всего одна, и она намного страшнее. У неё впереди целый день. И он должен стать самым счастливым. Оля вылезла из душа, вытерлась, завернулась в тёплый махровый халат, глубоко вздохнула, улыбнулась и вышла из ванной.

- Ну что, пойдёмте ужинать? Я принесла пиццу. Вы кушали? Я голодная, как волк. - бодро сказала Оля. - И давайте уже расскажите мне в подробностях, как вы отдохнули. Хоть послушаю.

2

На часах было уже 4.00, а сон все не шёл. Оля снова и снова прокручивала в прошлый понедельник - день, с которого начался её кошмар. Зелёные стены кабинета врача, его большие очки, его голос, произносящий самые страшные слова в её жизни...

- Ольга Владимировна, вы пришли одна?

- Да.

- Боюсь мне придётся сообщить Вам плохую новость.

- Говорите...

- Это онкология. Анапластическая астроцитома, злокачественная опухоль. К сожалению, хирургическое вмешательство здесь не поможет, так как опухоль начала прорастать в ткани мозга. Мне жаль...

Оля почувствовала головокружение. Руки тряслись, к горлу подступала тошнота.

- Жаль? Что это значит? Какое лечение назначается в этом случае?

- Избавить от опухоли мы Вас не сможем. Но, возможно, получится уменьшить её медикаментозно. Что, вероятно, продлит Вашу жизнь...

- Продлит? То есть это неизлечимо? О каких сроках идёт речь?

- Если ничего не делать, конец настанет в пределах полугода. Лечение сможет подарить Вам ещё полгода, но, по моему опыту, это максимум... Хотя случаи, конечно, бывают разные ... Не бывает одинаково протекающих онкологий, как и не бывает одинаковых отпечатков пальцев. Рак непредсказуем.

- О Господи... - Олю била мелкая дрожь. - Есть вероятность ошибки?

- Могу сказать с точностью 99,9 % - нет... Вы можете переделать МРТ, пересдать анализы, можете пойти к другому врачу... Это Ваше право. Но результат будет аналогичным - я в этом уверен.

- И что ??? Что мне теперь делать?!!

- Ну, пути всего два. Первый - начать колоть химию. Как я уже сказал, это, возможно, продлит Ваше существование. Но Вы должны понимать: данный метод агрессивен. Не каждый здоровый человек способен вынести подобное, что уж говорить о больном. Вы уж прости за прямоту, но если бы был шанс на полное излечение - это одно дело. В Вашем случае, лично я считаю, это неоправданно. Из симптомов у Вас была только головная боль и однократная потеря сознания?

- Да...

- Значит, живите дальше. Это второй путь. Просто живите, столько, сколько отмерит вам Бог. А мы окажем вам соответствующее паллиативное лечение, оно существенно облегчит ваше состояние и позволит находиться дома, в кругу семьи.

- То есть вы отправляете меня умирать?!!!! - Оля уже не сдерживала слез, её голос срывался.

- Нет, ни в коем случае. Вы можете лечь в больницу, и мы будем вас лечить. Я лишь высказываю своё мнение. Возможно, я слишком прямолинеен. В нашей стране подобную информацию принято скрывать, приукрашивать... Правду сообщают лишь родным. Но я предпочёл быть честным с вами. Возможно, у вас есть какие-то важные незавершённые дела... В конце концов, у вас есть дочь. Не лучше ли, пока вы относительно хорошо себя чувствуете, провести это время с ней, а не с больничным туалетом в приступе рвоты? Ещё раз простите мне мою прямому...

- Да... Да... Спасибо... Я поняла... - Оля вдруг почувствовала, что задыхается в этом кабинете, что ей срочно необходимо выйти. - Я все поняла... Я, пожалуй, пойду...

- Возьмите список лекарств. Принимая их, вы будете чувствовать себя намного лучше. Также я выписал вам другое обезболивающее, на случай, если ваше перестанет помогать... Может быть позвонить кому-то из родственников, чтоб вас забрали? Опасно ехать домой в таком состоянии ...

- Опасно????? Доктор, да Вы шутник! Теперь понятие опасности для меня не существует! Ещё раз спасибо! Пойду наслаждаться остатками жизни! Всего хорошего! - Оля нервно хихикнула и вышла за дверь.

Больничный коридор плыл перед глазами. Люди вокруг сновали туда-сюда, было довольно шумно, но Оле все звуки казались приглушёнными, словно она находилась под водой. Мысли путались, чётко она осознавала лишь одно - ей скорее нужно уйти отсюда.

Как в тумане, Оля добралась до дома. Быстро скинула пальто, мельком посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледное, осунувшееся, даже слегка перекошенное... Хорошо, что Рома с Соней уехали. Они не должны видеть её такой... Вдруг Оля почувствовала, что жутко хочет спать. Дошла до спальни, не раздеваясь, рухнула на кровать и провалилась в сон. Глубокий, чёрный и пустой, как сама смерть.

3

Это должен был быть их первый отпуск втроем. Они запланировали поездку в Тайланд, на острова, еще полгода назад, и Оля считала дни до отъезда, в тайне мечтая, что свежие эмоции и романтика моря способны пробудить в муже давно угасшие чувства. Но мечта так и осталась мечтой: после потери сознания Оле ошибочно поставили диагноз "гипертония" и запретили лететь. Рома и Соня улетели вдвоем, а Оля продолжила обследование, о результатах которого решила никому не сообщать...

Оля сдалась не сразу, и вопреки совету доктора обратилась в другую клинику. И хотя шанс был один на миллион, она должна была попробовать. Но, к несчастью, диагноз подтвердился. Другой врач был менее откровенен и отказываться от лечения не предлагал, но суть его слов сводилась к тому же: мы вас не вылечим - лишь продлим существование.

Ночные посиделки в интернете в поисках информации окончательно затушили тлеющие в ее душе огоньки надежды - практически все источники только подтверждали слова врачей: с ее диагнозом больше года не живут... А мелькающие то тут, то там предложения купить чудо-средства из кожуры граната и грейпфрутовых косточек не вызывали ничего, кроме злости...

И Оля приняла решение. Она не будет мучиться. И не будет мучить своих близких. Вместо этого она сделает то, что по причине, неизвестной даже ей самой, так редко себе позволяла - она насладится этой жизнью, насладится сполна. Пусть это будут считанные дни, но она их проживет, а не просуществует...

Эта мысль принесла ей своеобразное облегчение. Оля закрыла ноутбук, вытерла слезы, откупорила бутылку шампанского и полным бокалом запила очередную таблетку обезболивающего. Потом она открыла записную книжку и начала листать.

Почему в ее жизни так мало близких людей? Да, хорошо, она сирота, но у нее могли быть друзья, подруги... Зачем она сама загнала себя в этот замкнутый круг безответной любви к мужу? Почему она ни с кем не общалась, никуда не ходила, ничем не увлекалась? А ведь она так любит танцевать... И ей вдруг снова стало жаль себя и свою зря потраченную жизнь...

Тут Олин взгляд остановился на одном из контактов - " Люба Больница". И Оля поймала себя на мысли, что, возможно, Люба - единственный человек, с которым ей хотелось бы разделить этот вечер. Но вспомнит ли она ее? И, если вспомнит, то захочет ли встретиться? У Любы дети, работа... Хотя, к чему эти сомнения? У нее ведь совсем нет времени на столь пустое занятие! И Оля нажала на кнопку "Вызов".

- Алло... - ответил смутно знакомый голос.

- Люб, привет. Прости, что беспокою. Ты меня помнишь?

- Конечно, помню. Вроде б еще не слишком старая, на память не жалуюсь! - Люба засмеялась, так просто, так по-доброму, что у Оли потеплело на душе. - Как дела, Олечка? Как дочка?

- Дочка хорошо. Уже болтает вовсю... Как ты?

- - А я работаю, как лошадь... Днем варю борщи в столовой, вечером разношу салаты в кафе - устроилась официанткой на полставки. Оклад небольшой, но чаевые неплохие. Устаю, конечно, но за мальчишки мои сыты, одеты и обуты. А ещё у меня появилась мечта - побывать на море. Даст Бог - летом поедем в Анапу...

- Обязательно поедете, Люб... А на сегодняшний вечер у тебя планы есть? Я хотела предложить тебе встретиться - поболтать, развеяться...

- Вот это да... Ну давай, мама живет с нами, дети под присмотром. В конце концов, я это заслужила!

- Я знаю отличное место, там можно и покушать вкусно, и потанцевать... Давай я заеду за тобой на такси? Где ты живешь?

- Так, Оль, подожди... Ты ведь понимаешь, что на рестораны у меня денег нет? В ваших ресторанах ведь всю зарплату оставить можно... А мне еще семью кормить...

- Люб, за деньги не переживай...

- Уж не собираешься ли ты за меня платить? Еще чего не хватало!

- Нет, ты не поняла, ресторан принадлежит моим хорошим знакомым, которым я совсем недавно оказала услугу. Так что для нас все будет бесплатно...

- А, ну раз так... Когда еще на меня свалится такое счастье? Записывай адрес!

Конечно, никаких знакомых у Оли не было. Она заранее объяснила ситуацию официанту, и тот с легкостью ей подыграл, получив в знак благодарности хорошие чаевые.

И оно того стоило.

Они пили вино, ели вкусную еду, курили кальян, вели душевные беседы... Оля не стала рассказывать Любе о своем диагнозе: ей хотелось веселиться, а о каком веселье может идти речь, когда тебе сообщают о своей скорой смерти? Но часть правды она все же рассказала.Сказала, что наконец-то полюбила себя. Что хочет жить, дружить, путешествовать и дышать полной грудью. Что хочет пойти на занятия сальсой. Сказала, что они с мужем достойны большего, и именно поэтому она решила его отпустить.

В эту ночь они танцевали до упада, пели песни и смеялись от души.

Ближе к трем часам женщины вызвали такси и вышли на воздух. И тут Олю накрыла боль в голове... С такой силой, что та не смогла стоять и присела на корточки. Боль сдавила голову тисками, не давая вдохнуть.

- Что с тобой? Тебе плохо? - обеспокоенно спросила Люба и присела рядом.

- Да... Достань, пожалуйста, из сумки таблетки и бутылку с водой...

Люба достала таблетки и обомлела.

- Морфин?! Вот, возьми... И скажи мне, ради Бога, что с тобой?

- У меня рак мозга... - глухо ответила Оля, выпила таблетку и уткнулась лицом в ладони.

4

- Оль, привет! Ну ты как? Как дела? Как самочувствие? - голос мужа, звучащий на том конце провода за тысячи километров от нее, окончательно вырвал Олю из лап тяжелого сна.

- Привет! Я неплохо. Пью таблетки. Как вы? Как Сонечка? Как же я соскучилась...

- Соня хорошо. Целыми днями балакается в море и капается в песке. Тоже скучает по тебе. Постоянно просит показать в телефоне твои фото...

- А я на ее даже не смотрю. Боюсь расплакаться... - ответила Оля и вытерла мокрую щеку тыльной стороной кисти.

- Эй, ты чего? Ты плачешь?

- Да, немного... Не обращай внимания...

- Давай там выше нос! Мы прилетаем уже послезавтра! Я, честно говоря, уже немного подустал... Все-таки отдых с двухлетним ребенком сложно назвать отдыхом в полном смысле этого слова...

- Я вас жду... Очень-очень...

- Кстати, забыл тебе сказать, ты не против, если на эти выходные мы отвезем Соню к моим родителям за город? Они тоже сильно соскучились по ней. Мы прилетаем в четверг, а отвезу я ее в пятницу вечером, так что у вас в запасе будет целый день...

- Целый день... - словно эхо повторила Оля.

- Ну да... Что-то не так? У тебя были другие планы?

- Да нет, все нормально пусть берут...

- Ну вот и отлично. В конце концов, у вас еще уйма времени впереди, до конца твоего декретного отпуска почти целый год.

- Да... Да. - Оля старалась говорить ровным голосом.

- Ну давай! Скоро будем! Не грусти!

Глава 6

1

- Давай, Сонь... Еще две ложечки! За бабу! - приговаривала Оля, собирая в ложку остатки овсяной каши. - И за деду! Вот умница!

Оля докормила дочку, вытерла ей ротик и бросила тарелку в раковину. Сегодня она не будет заниматься уборкой. Сегодня их день - ее и Сонин, и места для уборки в нем нет.

Оля старалась не думать о времени, о том, как мало его осталось. Она просто хотела разделить этот день со своей дочуркой, насладится этим бесценным даром. В конце концов, никто не знает, какой день станет для него последним, и далеко не каждому дано провести его в счастье и гармонии, позабыв о суете и сосредоточившись на самом главном. А у неё есть шанс...

Погода стояла чудесная. Солнце светило ярко и нежно, как бывает только поздней весной и ранней осенью.

- Ну что, подружка? Куда мы с тобой отправимся?

- Гуять... В пак! - ответила Сонечка и поделилась с Олей кусочком своего банана.

Оля очень хотела пойти с дочерью в парк или дельфинарий, но ей было страшно... С каждым днем ее состояние становилось все хуже и хуже, приступы головной боли учащались, и она просто-напросто боялась, что ей станет плохо вдали от дома.

- В парк? Ты знаешь, у меня есть идея поинтереснее... Пошли-ка лучше на пикник! Возьмем с собой теплое одеяло и много-много вкуснятины! А теперь, скажи мне, папа ведь ни разу не давал тебе мороженного?

Соня отрицательно покачала головой.

- Ну вот и отлично! Значит сегодня будем пробовать! Только тссс... - Оля заговорщицки поднесла палец к губам. - Папе - ни слова! Это будет наш секрет...

- Тссс... - прошептала Соня и тоже приложила палец к губам.

- Ну иди сюда, моя обезьянка... - Оля взяла дочку на руки и под звонких хохот закружила по дому.

2

Оля сидела на ярко-фиолетовом одеяле, расстеленном на лужайке во дворе дома. Она вдыхала запах свежескошенной травы, смотрела на голубое небо в белых облаках и на Соню, с аппетитом поедающая пломбир в вафельном стаканчике.

- Кусно...

- Еще как вкусно... Кушай на здоровье, родная... - Оля поцеловала дочь в белокурую макушку.

И пусть она не отведет свою малышку в садик, не завяжет ко дню знаний белый бант, не заметит в её в глазах искорки взрослой любви... Зато в их жизни был первый зубик, первые шаги, первое слово... А теперь еще и первое мороженное. И Оля вспомнила, как округлились Сонины глазки, когда она попробовала холодное лакомство на вкус. Оля достала из сумки фотоаппарат и сфотографировала перепачкавшуюся дочь. "На память..." - пронеслось в её голове.

Оле так много хотелось ей сказать, хотелось объяснить дочке, что мама уйдёт, но её душа будет рядом... Но она боялась неправильно подобрать слова, боялась напугать девочку, боялась расплакаться сама...

Оля легла на одеяло и посмотрела на небо. Что там будет там, куда она попадёт? И попадёт ли она куда-то или просто растворится в небытие?

- Сонь, иди сюда, смотри! - Оля притянула дочку к себе и уложила рядом. - Видишь, облачко? Воооон там... - Оля указала пальцем на большое облако над их головами. Похоже на котёнка, правда? Вот ушки, вот хвост!

- Киииса... - сказала Сонечка и протянула ручки вверх.

- Хочешь, я расскажу тебе ещё один секрет?

- Да... - Соня повернулась к маме и приготовилась слушать.

- Я тоже скоро стану облачком. Куда бы ты не отправилась - я буду плыть за тобой. Я никогда тебя не оставлю. Запомни это, ладно?

- Ага... Тебе будет весело?

- Да, мне будет хорошо... Ты только помни - я всегда с тобой... Я очень тебя люблю...

Оля не хотела плакать. Но слезы предательски подступили к глазам. И их уже было не остановить.

- Не пач, мама, не пач... - говорила Сонечка, вытирая маленькими пальчиками стекающие по Олиным щекам слёзы.

- Не буду, доченька... Пойдем домой? У нас с тобой там столько интересного! - Оля крепко обняла дочку, вытерла слезы и начала собираться.

3

Прощание было тяжелым. Соня будто чувствовала неладное, и, наверное, в первый раз не желая уезжать от мамы с отцом, начала капризничать.

- Сонечка, ну что ты... Бабушка так по тебе скучает... - ласково уговаривала её Оля.

- Нет! Только с мамой, с мамой... - плакала Сонечка, разрывая Олино сердце на куски.

- Слушай! Совсем забыл тебе сказать... - Рома наигранно округлил глаза, будто удивляясь. - Дед посадил в саду тюльпаны... Красные, жёлтые и даже розовые...

- Тюльпаны? - заинтересовавшись, Соня на секунду перестала плакать.

- Да! Самые настоящие... - Рома решил воспользоваться положением, незаметно махнул Оле на прощание рукой и быстро вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

Олю поглотила давящая тишина квартиры. Всё произошло так быстро, она даже понять ничего не успела... Слез не было, руки и ноги стали ватными. Оля тяжело опустилась на диван.

- Вот и всё... - пронеслось в её голове.

Осознание этого факта наполняло её сердце жутким холодом. Но вместе с ним пришло и облегчение: Оля боялась этого прощания - боялась проявить слабость, разрыдаться и признаться во всем... А сейчас всё было позади. И она не будет травить себе душу, вспоминая прикосновения тёплых Сониных ладошек... Она должна действовать согласно плану.

4

Было уже за полночь. Оля сидела на диване и пила вино. Горел светильник. Из открытого окна доносился приглушённый лай собак.

Оля думала о своей уже почти прожитой жизни. Она жалела о том, что вовремя не отпустила мужа. Ведь тогда и у неё, и у него появился бы шанс на настоящие, взаимные чувства... Она жалела о том, что не нашла себя и всю жизнь занималась тем, что было ей не так уж и интересно... Кто знает, может быть из неё бы получилась талантливая танцовщица или известный модельер? Она жалела о том, что предала и забыла свои детские мечты - она так и не полетала на воздушном шаре, не поплавала с дельфином, не завела большую собаку... Но даже не это терзало её больше всего. Самое страшное заключалось в том, что она никогда не умела наслаждаться жизнью. Не получала удовольствия от простых вещей - запаха весны, вкуса кофе, от того, что слушает красивую музыку, ходит босиком по траве... Вместо этого она купалась в своих обидах...

В голове появилась мысль - а может быть пожить ещё чуть-чуть? Исправить свои ошибки и насладится жизнью сполна? Но Оля быстро откинула её. Она ни за что не поведётся на эту с виду заманчивую перспективу. Да, она старалась наслаждаться каждым моментом в эти последние дни. Но наслаждение это было с металлическим вкусом ожидания смерти. Это во-первых. А во-вторых, скорее рано, чем поздно она сорвётся, расскажет, расплачется, обмякнет... И в итоге потеряет решимость и будет угасать медленно и страшно... Нет. Она ни за что не повернет назад...

Оля долго думала о том, как ей уйти. Она прекрасно осознавала, что безболезненных и красивых способов убить себя просто нет, поэтому иллюзий не строила. Также она понимала, что ни за что на свете не сделает этого дома - она просто не в праве поступить так с местом, где живут её любимые люди.

Оля допила последние капли вина, достала листок бумаги и написала:

"Доченька! Прости, что так рано оставляю тебя, но у меня просто нет другого выхода, поверь... Прошу тебя, цени каждый миг своей жизни и побольше мечтай... Я очень тебя люблю..."

Ниже:

"Любимый... Прости меня за всё, пожалуйста... За то, что держала тебя... И за то, что я сделаю... Я знаю, это будет страшно, но ты обязательно всё забудешь... И обязательно станешь счастливым".

Далее:

"В моей смерти прошу никого не винить".

Поставив подпись, Оля сложила записку вдвое, оставила на журнальном столе. Взяла с полки одну из книг, прочитанную ею ещё в юности. Это был роман Джека Лондона "Мартин Иден". Оля открыла страничку, заложенную закладкой и в сотый раз прочитала уже практически наизусть заученные строки:

"Все глубже и глубже погружался он, чувствуя, как немеют его руки и ноги. Он понимал, что находится на большой глубине. Давление на барабанные перепонки становилось нестерпимым, и голова, казалось, разрывалась на части. Невероятным усилием воли он заставил себя погрузиться еще глубже, пока, наконец, весь воздух не вырвался вдруг из его легких. Пузырьки воздуха скользнули у него по щекам и по глазам и быстро помчались кверху. Тогда начались муки удушья. Но своим угасающим сознанием он понял, что эти муки еще не смерть. Смерть не причиняет боли. Это была еще жизнь, последнее содрогание, последние муки жизни. Это был последний удар, который наносила ему жизнь.

Его руки и ноги начали двигаться судорожно и слабо. Поздно! Он перехитрил волю к жизни! Он был уже слишком глубоко. Ему уже не выплыть на поверхность.Казалось, он спокойно и мерно плывет по безбрежному морю видений. Радужноесияние окутало его, и он словно растворился в нем. А это что? Словно маяк! Ноон горел в его мозгу - яркий, белый свет. Он сверкал все ярче и ярче. Страшныйгул прокатился где-то, и Мартину показалось, что он летит стремглав с крутойгигантской лестницы вниз, в темную бездну. Это он ясно понял! Он летит в темнуюбездну,- и в тот самый миг, когда он понял это, сознание навсегда покинуло его."

Оля захлопнула книгу. Минуту посидела, собираясь с мыслями. Потом оделась и вышла из квартиры в холодную, мокрую темноту.