2

Стараясь, чтобы ей было тепло, он согрел, как видите, и свое собственное сердце.

Луиза Мэй Олкотт «Маленькие мужчины»

Сколько жизней мы могли бы спасти, если бы знали, что им понадобится спасение?

Я уже неделю питалась тем, что смогла добыть в свою последнюю вылазку. Наличие газовой плиты значительно упрощало мою лесную жизнь. На завтрак –каша. На обед – каша. На ужин – тоже каша. Выбирать не приходилось.

Признаться, еще никогда мне не доводилось считать себя такой лентяйкой. Ход на родину охотника был закрыт, и теперь с добычей пищи будет все гораздо сложнее. И это было моей самой большой ошибкой в жизни, о которой я буду жалеть ровно столько, сколько мне еще было отведено пробегать по этому миру.

Покидаю лисью хижину ранним утром, дверью задев невинную белку.

Бывают такие дни, когда даже самые незначительные части тела пытаются предупредить тебя об опасности, и к моему великому сожалению , еще не нашелся на этой земле человек, которому был бы понятен этот предостерегающий язык.

Этим утром я не встретила ни ее, ни Жору. Возможно, потому что я вышла слишком рано даже для самой себя, а возможно, потому что они тоже чувствовали приближение беды и изо всех сил старались найти возможность ее избежать.

День не был не сильно холодным, не сильно теплым.

Октябрь сложный месяц, и ему с нами тяжело. Иногда он решает нас пощадить, и благородно уступает свое место солнцу, а порой сильно гневается, чувствуя злоупотребление его добротой.

В этот раз я иду совсем забытой дорогой, надеясь, что изменившийся лес меня не запутает. Данный маршрут занимает вдвое больше времени, чем прежний.

Радовало одно – там, куда я направлялась, находился большой рынок. Весть о возможном выборе ужина намекает на нотки радости внутри.

Погода в лесу успевает трижды измениться, пока я шла.

Волосы прячу под кепкой, выгоревшую джинсовую куртку ближе прижимаю к телу. До рынка еще несколько улиц.

Смотрю на прохожих, на дома, в которых они скрывается, и совсем не чувствую никакой симпатии к этому месту. Я еще давно запретила себе привязываться к местам, где обитают люди, однако, не заметила, как нарушила собственное правило.

Когда человек переживает, его внутреннее состояние сильно напоминает воспаление. Мне казалось, что прохожие ощущали мою простуду переживаниями и старались обходить меня стороной. Да и я сама боялась, что не сдержусь и вот-вот раскашляюсь наболевшим.

Сегодня выходной день, и это самое удобное время для воровок, как я.

Четыре ряда палаток и контейнеров бесконечными туннелями завлекаются местных жителей в страну транжирства.

Первое правило воровки – не воровать в первую минуту твоего прибывания на месте преступления. Это закон.

Я осматриваюсь, отмечая очевидные изменения с моего последнего появления тут.

Прекрасные, полные доброты и вкуса жизни женщины встречают меня своими золотыми улыбками, не подозревая, что позже я украду у них все, что они мне сами не предложат.

Женщина с короткими полу светлыми волосами здоровается со мной, привлекая мое внимание к себе.

Я оборачиваюсь проверить, со мной ли она разговаривает.

– Да, да, ты! – улыбается она. – Иди сюда, угощу тебя!

Я смущенно улыбаюсь, топчась на месте, напоминая себе дикое животное, которое не знает, есть ли ловушка в предлагаемом задаром лакомстве.

Делаю шаг ей навстречу, и она убирает какой-то материал с наливных яблок.

– Выбирай любое!

Опускаю взгляд прямо к ящику, полному красных круглых даров природы, затем осторожно возвращаю взгляд к хозяйке, чтобы проверить, не передумала ли она. В ответ на мои подозрения она энергично кивает, пальцем тыкая в корзину. Когда я запускаю руку в ящик с яблоками, нам обеим приходит на ум мысль,что этот момент ценнее, чем кажется.

Позже я пойму, что так и было.

Я привыкла, что за каждым добрым поступком следует расплата за него, иногда совсем не сопоставимая с масштабами друг друга.

Благодарю женщину, понимая, что у нее я точно воровать не стану.

Люди совсем не умеют уважать своих сородичей: они толкаются, бросают в спину впереди идущему ругательства, оскорбляющие и его самого.

За это я и не люблю рынки. Здесь собирались не только покупатели, но и все самое худшее, что они могли принести с собой.

Я долго петляю между рядами, повторно знакомясь с территорией и изредка получая приглашения на пробу некоторых товаров. Это однозначно можно занести в графу неоспоримых достоинств рынков.

Я не сразу понимаю, что именно ставит мне подножку. Это было очевидное, но не сразу читаемое предупреждение. Однако в последнее время у меня было плохо со чтением по понятным причинам, и видимо, чтением не только книг, но и сигналов.

Нетронутое красное яблоко до сих пор находилось у меня в руке. Заметив пустующий вагончик, я за считанные секунды придумываю план по наполнению своего рюкзака, но кто-то толкает меня, и яблоко соскальзывает с моей ладони, а затем невоспитанно укатывается прочь, прямо по нечистому асфальту, одеваясь в грязь.

«Яблоко от яблони  недалеко падает» единственное, что звучит в моей голове.

Я вижу, как испачканный подарок останавливается у ног одного покупателя, сталкиваясь с его ботинками. Сперва я узнаю их, а уже потом позволяю себе перестать отрицать очевидное.

Это был он.

Отец Гнева.

Перед тем, как я отвернулась от его реакции на вторжение в личное пространство, я успела впустить в свою голову стоящий рядом с ним силуэт его жены.

Я слышала, как он оборачивается, носками своей обуви наступая на несколько моих планов отступления.

Место, где собралось не меньше сотни людей резко пустеет. Оставляя меня наедине с его заработавшим чутьем.

Ветер, а возможно и его дыхание ударяется об  мою спину требующим ответа вопросом.

Волосы перешептываются, разнося весть о тревоге от пряди к пряди. Я поправляю кепку, приказывая им замолчать.

Губы обнимают друг друга, исчезая за моими зубами.

Я слышу шаги, как мать слышит плачь своего дитя, даже сквозь самый глубокий сон.

Шаг за шагом его фигура приближается к моей спине, и его тень перед моими глазами с каждой секундой становится все больше и больше.

Я настолько была занята переменами в своей жизни, что позволила себе забыть о его существовании. И именно в этот момент он меня настиг.

– Сережа! Идем! –я слышу ее голос, возвращающий его в не желаемую реальность.

Он замирает, долгую, почти бесконечную секунду решая, что делать дальше.

Пользуясь моментом, маленьким, совсем незаметным телом, отвага пробирается в тело его жены, готовая возрасти до небывалых размеров, а затем скончаться после такой траты сил.

– Сережа! – вновь срывается с ее уст, незнакомым для нас обоих тоном.

Я вздрагиваю, желая обернуться и увидеть эту женщину, ставшей настолько сильной, что ее муж впервые поступает так, как она того желает.

Он оборачивается, пораженный незнакомкой, взывающей к нему устами его супруги.

Мы обе знаем, что за такую смелость ей придется заплатить. И мы обе знаем, что в отличие от него у нее не было сомнений насчет моего присутствия здесь.

Она посыла немой сигнал через точку на моем животе, которая когда-то навсегда разорвала нашу с ней связь. В этом послании было больше слов, чем мы когда-либо сказали друг другу. В этом поступке было больше любви, чем мы обе могли себе позволить. От подобных компенсаций судьбы сердце человека может разбиться.

Он разворачивается на своих каблуках и возвращается к своей жене, рассчитывая убедиться в реальности услышанного.

Как только стопа его приближения перестает упираться мне в спину, я медленно ретируюсь.

Все чувства скапливаются в одном месте, прячась и пульсируя от полученного стресса. Я стараюсь утешить их, прежде чем начну утешать себя.

Нужно уходить отсюда. Нужно бежать.

Не успеваю покинуть рынок, едва ли не погубивший меня, как в моем ухе высаживается прилетевшее слово «беги».

Я срываюсь с места, зная, что он раздавил каблуками своего могущества таинственную незнакомку, позволив себе довериться своей интуиции.

Мы оба сшибаем с ног людей, перепрыгивая попытки судьбы либо воссоединить нас, либо увести друг от друга навсегда в разные стороны.

Струсившие пряди моих рыжих волос покидают свое укрытие, наверняка надеясь потеряться где-нибудь по пути, лишь бы не оказаться в нашем общем кошмаре снова.

Голод перестает существовать не только в моей голове, но и в животе. Я позволяю себе растеряться, в очередной раз убеждаясь, что отныне человеческого во мне гораздо больше, и бегу в другую сторону от леса.

Возможно, именно это было моей ошибкой, а возможно, и мое рождение на этот свет. Спорный вопрос, что виновато больше во всех этих происшествиях.

Я мчусь по забытым или же вовсе незнакомым улицам, рассыпая свои шансы на удачный финал истории моей свободы и независимости.

Страх перед заточением настолько сильный, что я долго не могу понять, враг он ли мне или сообщник. Ведь на этот раз я впервые задумываюсь об отпоре, который готова дать ему. Я готова потратить все свои силы и авансы судьбы на будущую удачу, чтобы раз и навсегда избавить друг друга от этой бесконечной войны, которая каждый раз заканчивается без чьей-либо победы.

Так не может продолжаться вечно.

Стараюсь напомнить себе, насколько изменилась. Вспоминаю длинные ноги, готовые бежать быстрее, длинные руки, готовые обхватить шею его намерений и не разжимать убийственные объятия до последнего вздоха врага. В глубине души осознаю, что у меня больше шансов одолеть стаю волков страхов, нежели армию его представлений о мести.

Я останавливаюсь: не потому что он был близко, и не потому что он был далеко, а потому что только сейчас замечаю стену дыма, разносящую призраков огня по моему дому.

Лес горел, а вместе с ним, должно быть, и моя Сказка.

Люди часто позволяют себе размышления об одиночестве, на самом деле не подозревая, что оно никогда с ними не случится. Вы никогда не останетесь одни, пока в вашей голове будут существовать мысли. Вы никогда не будете одиноки, пока в вашей голове будет присутствовать страх об одиночестве. Вы никогда не останетесь одни, пока в вашем теле есть жизнь.

Я покидаю место своей остановки, отправляясь туда, откуда только что мечтала сбежать больше всего на свете.

Так устроены некоторые сказки: порой они важнее некоторых людей.

Я не знаю, что именно привело огонь в мой дом. Был ли тому виной пепел наших воспоминаний, который под своим почти не осязаемым телом скрывал миллионы до сих пор тлеющих углей.

Я понимала, что отец Гнева был где-то поблизости, а возможно, именно от его руки в моем лесу царствовало пламя. Готовая врезаться в его существование, которое было бессмысленно отрицать, я неслась изо всех сил, непростительно напрягая ноги, порождая искры своей ярости от встречи с безразличием асфальта.

Люди выглядывали из окон собственной трусости, провожая меня взглядом к пылающей опасности.

– Вызывайте пожарных! – я кричала в лица растерянности людей, готовая потратить время на их уничтожение, если они не помогут мне.

В лесу я оказалась на часы раньше пожарных.

Моя душа оплакивала уже очевидные потери.

Мой дом был захвачен.

Воины противника батальонами направлялись в разные стороны почти завоеванных земель.

Я убеждала себя, что моя Сказка родилась из огня случайности, и пламени справедливости, и ей не должно ничего угрожать. Но масштабы захвата пугали меня своим бессердечием и отсутствием запахов возможной пощады.

Я взвывала, когда мои столетние друзья с криками падали на землю, проливая пепельную кровь на храбро сражающуюся землю.

Казалось, что только мы обе – я и земля, готовы защищать наш дом, нашу семью.

Глава за главой моя сказка умирала. Страница за страницей терпела поражение. Написанные моей душой строчки исчезали под пораженными телами.

Зачем? Зачем я все испортила? Зачем ушла так далеко от своей Сказки?!

Мои лесные соседи присоединялись ко мне, давая друг другу обет перемирия. Медведи моих снов, волки моих страхов, птицы моих мыслей мчались то ли прочь, то ли на помощь. У всех нас был один защитник, только одно укрытие: объединяющая всех нас река.

Самой безумной стаей мы бежали, изо всех сил сражаясь с пеплом, рассчитывая спасти и других.

Когда приходит беда таких масштабов, различия стираются, уничтожаются желанием выжить.

Я искала среди бегущих лесных слов мою Сказку, надеясь увидеть ее в каждом, кто присоединялся к нам, каждый раз ругая себя за разочарование, видя в спасенных не ее.

Наши пути разминулись со всеми, кто смог уцелеть.

Я закрывала глаза, убивая воспоминания обожженных войной земляков.

Мы обе были готовы стать пеплом в попытке сохранить жизнь друг друга. Я знала, что она не будет ждать меня у реки, а будет искать меня по всему лесу, рискуя своим существованием.

Если бы не я, то моя Сказка бы была в безопасности.

Именно я наломала дров и принесла их сюда, в место, которое так долго меня защищало.

Совесть вспыхивает первой, задетая врагом.

Я остаюсь совсем одна, только со своими внутренними сообщниками, которые не могут убежать.

Лисья хижина пылала огнем обречения, прощаясь со мной на новом, ярко-алом языке.

Моих криков не слышал никто.

Совсем никто.

Я бросилась прочь, продолжая безрезультатные поиски, и ведя борьбу с дымом, пытающимся схватить меня за горло.

Я услышала его крики не сразу. Обожженная и укушенная противником, я увидела его попавший в плен силуэт. Моя Истина. Мой Жора. Он впервые заговорил на своей языке, моля о помощи, пытаясь высвободить свою лесную корону от заточения из мертвых веток.

Я срываюсь с места, глотая дым и обрушиваясь на старых друзей, чьи призраки переходили на сторону врага.

Я кричала голосом истиной боли, или же истина кричала, используя мои уста.

Победив оковы, мы бросаемся в одну сторону, продолжая разговаривать, на неизвестном нам языке боли.

Мой дом превращался в непобедимую сковороду из ловушек.

Я попыталась расстаться с моей Истиной и отправиться за моей Сказкой, но его лесная корона меня остановила, своим именем призывая оставить эту идею умирать вместе с остальными, кто не успел спастись.

Я была готова возненавидеть бессмертную правду, чья оболочка нисколечко не пострадала, в отличие от нас всех.

Я не позволила себе сдаться, и мы с истиной разминулись.

В лесу оставалось ровно столько уцелевших дорог, сколько и моих надежд на победу над врагом.

Лучше стать пеплом, нежели остаться в живых и всю оставшуюся жизнь внимать дым сожалений и угрызений совести.

Скалы кричали, и звали, материнским голосом прося вернуться в некогда приютившие уста своих каменных форм.

Я не могла вернуться туда с пустыми руками, без моей Рыжей сказки, без их Рыжей сказки.

Река прошлого успокаивала меня, напоминая о пожарах и посильнее, из которых я выходила целой, придавая мне уверенности и сил на продолжение поисков.

У меня было огромное преимущество перед остальными: однажды я уже восставала из пепла. Я знала, что у надежды могут появиться крылья, которые помогут ей встать со сломанных ног.

Облизанная пламенем, укушенная жаром, окруженная тлеющими призраками и следующими за мной соперниками, я прикоснулась ко всем уцелевшим участкам земли, так ее и не найдя.

Забери у сказочника сказку, и от него ничего не останется.

Удар за ударом я принимала от самой себя внутри, где всё начало расступаться перед поселяющимся горем.

Инстинкт самосохранения, договорившись с моими раненными конечностями, вел меня к реке, пользуясь внутренним кровотечением невидимых слез.

Я соскользнула в объятия берега, скатившись по еще не остывшим трупам моих старых друзей, собирая память об их существовании на своей одежде.

Холодные языки похолодевшей от ужаса воды, осторожно притянули меня к себе, накрывая остужающим покрывалом.

Я вскрикиваю, не веря тому, что возникший голос в моей голове принадлежит реке.

Голова устраивается на жесткой, скользкой, каменной подушке, награждая меня незабываемым пейзажем.

Скала, служившая мне домом столько месяцев, собрала всех, кого я видела. Всех, кого я знала.

Там был отец Гнева, пострадавший от огня не меньше меня. Там были все, кого я спасла по пути: мои сны, мои мысли, моя истина. Они стояли на крыльце моего каменного, неразрушимого дома фантазии.

И только потом я увидела его: поднимающегося по скалам, поцарапанного, едва выжившего спасителя. Моего Охотника, в своих надежных руках бережно держащего мою Сказку.

Веки стремились закрыться, испугавшиеся угроз противника, но я боролась до конца. Я должна была увидеть, как выглядит моя сказка со стороны.

Маленький мужчина, который однажды выпил целую реку, стоял у самых врат в мой прежний, придуманный сказкой, дом, и посылал примирительные сигналы, разнося их по останкам моей истории.

Он был именно таким, каким его видели жители страны Случайностей: маленьким, но героем.

Перед лицом горя забываются обиды, и пришедший на подмогу ветер уносит их пепел прочь от нас, оставляя наши души абсолютно обнаженными друг перед другом.

Не без участия Охотника, я вновь встречаюсь с рекой прошлого, чьи капли падают на меня с небес.

Миллионы небесных пуль возникают долгожданным подкреплением, возвращая в мое тело, в мой дом, в мою сказку жизнь.

Пожалуй, то была самая прекрасная картина в моей жизни: Охотник, держащий в своих руках мою сказку.

Однажды пойдя против ветра, я спаслась и от огня.