12

                  

У лисиц сильно развит материнский инстинкт. Почувствовав беду, лиса мчится обратно в нору к детенышам, чтобы убедиться в их безопасности.

                                                                                                                                           «Правда лис» 

Трудно объяснить даже самой себе острую, сильную потребность в ней. В ее успокаивающей шерсти, в ее взгляде, которому неизвестны человеческие сложности.

  Еще было рано для ее возвращения, но она была там. Ждала меня. Наверняка она почувствовала, как была мне необходима.

  Ее силуэт, готовый справиться с любой проблемой, сразиться с каждым моих страхом, ждал меня у входа в нашу пещеру, и я была рада видеть ее, как никогда.

  Я чувствовала себя изгнанницей. Никак не иначе. Разве не каждый человек после неудач спешит вернуться домой?  Туда, где всегда встретят? Туда, где среди старых вещей можно разыскать покой? Где можно лечь на подушку успокоения? Разве нет?

  Я стремительно поднимаюсь к пещере и опускаюсь рядом с ней.

  Наверное, каждому человеку когда-нибудь бывает больно, и он мчится прочь от обиды, прочь от настигшего его унижения, а когда добирается до нужной опоры, позволяет себе легкое саморазрушение. Поэтому когда я опускаюсь рядом с ее рыжим телом, то позволяю себе расплакаться.

  Сперва я плачу воспитано, тихо всхлипывая,  согласно этикету истерик.  Но затем все выходит из под контроля, и мое тело создает легкое землетрясение под нашими тенями. 

  Осознаю, что жду утешения по совсем глупой причине. Из-за мальчика. А возможно из-за себя. Ведь это так похоже на девочек: плакать из-за парней.

  Прячу лицо в ладонях, обливая их горем.

  Ее нос приближается к моей щеке, пытаясь узнать запах моего расстройства, но она только смущенно чихает.

  Опускаю руки на колени, и позволяю нашим глазам встретиться. Она долго смотрит на мое красное лицо, изучая, оценивая масштабы ущерба, нанесенные моими человеческими потребностями, а затем она делает один шаг ко мне и слизывает стекающие слезы с моего лица.

  Вкус человеческих эмоций обжигает ее горло, и она кашляет. Даже ей не понравился вкус моего горя.

  Опускаю мокрую руку на ее шерсть, уничтожая следы печали, а затем прижимаюсь всем телом к ее груди.

   Лисицы не умеют плакать. Только об этом и могу думать.

   По этикету истерик на первую волну мне полагается добрых тридцать минут. Затем небольшой перерыв, и если силы еще останутся, то можно продолжить.

   Она стойко выдерживает мою нужду в поддержке, а затем сворачивается в лисью баранку, стирая в невидимый порошок услышанное.

  Я ложусь рядом, так мы и встречаем задержавшуюся сегодня ночь, под мелодию моего задетого сердца, и тепло моих поцелованных слезами щек.

  Скрываясь в спальном мешке, я, наконец, нахожу причину своего расстройства. Она заключалась в потребности. С той самой минуты, как мой рот предал меня и позволил себе слово, все изменилось. И Охотник все только испортил. Он открыл мне тайну понимания, к которой я не могла приблизиться годами, и теперь необходимость быть услышанной кружила у моих ушей маленькими, надоедливыми птичками, кусая за губы.

  Она заходит в пещеру, зная о моем бодрствовании, но все равно опускается возле моего спального места, а затем вытягивается в тонкую рыжую полоску, не давая моим силам утечь, пока я буду видеть сны.

  Первый сон уже был близко. Я чувствовала его запах и могла приложить усилия, чтобы рассмотреть его черты, но я была грубо возвращена из царства сновидений неожиданным шумом.

   Мы одновременно подняли с ней наши головы, готовые защищаться. Она побежала на разведку первой.

Ее светящийся при свете луны силуэт осветил господствующую ночь, и я набралась сил, чтобы присоединиться к ней. 

  Знакомые силуэты стояли на том берегу реки, отправляя в нашу сторону привлекающие внимание звуки.

  Жору я узнала сразу. Его лесная корона поздоровалась с моей Сказкой, а затем скрылась в кустах, оставив приведенных гостей стоять одних у реки, где по ночам пыталось возродиться мое прошлое.

  «Спасибо» охотника на несколько минут прервало сон лесных жителей, которые вскоре быстро заснули.

Моя Сказка посмотрела на меня, а именно на мои щеки – словно знала, что шрамы обиды на них были нанесены именно из-за нашего старого знакомого.

Возможно, она была благодарной Сказкой, и чувствовала, что Охотник тоже пытался мне помочь, а возможно, не хотела расстраивать меня еще сильней.

  Она недовольно улеглась на выступ, обещая меня охранять и следить за гостем.

  Не замечая возвращающегося ко мне спокойствия, я начала спускаться со скалы, так как меня ждали.

  Рыжий пес крутился около палатки, которую охотник профессионально соорудил даже в темноте, так как его фонарь мало чем мог ему помочь.

  Заметив мое приближение, пес возбужденно залаял. Охотник высунулся из палатки с тарелкой в руках.

– Я не смог выпить всю реку сразу, но я принес торт! – прячась за несколькими слоями праздничного торта, говорит он. –Его мы можем съесть и сейчас.

  Пораженная его появлением, своим облегчением, я надеюсь, что он не раскроет мою тайну.

Если бы люди могли знать, сколько за их жизнь другие люди пролили слез по их вине, то большинству  было бы неловко выходить на улицу.

– Как ты тут оказался? – этот вопрос первым слетает  с моего языка, рассматривая огромную конструкцию.

– Ты сильно удивишься, когда узнаешь, что меня привел Жора. Я специально попросил его остаться со мной, чтобы ты увидела, что мы подружились, но он, кажется, решил, что одной выполненной просьбы для начала более чем достаточно.

  Я улыбаюсь, убеждаясь в том, что лось мне не приснился. Значит,  охотник тоже понял истину. Как и сам Жора.

– Я пришел домой, а там твой подарок! –охотник хлопает ладонью по подушке, удерживая две тарелки с огромными кусками торта в обеих руках. 

  Я без возражений принимаю приглашение, спиной ощущая внимание моей Сказки.

– Может, ей стоит к нам присоединиться?

– Нужно уметь отличать реальность от сказки, Охотник.

   Мы оба откусываем от вкусности, и я непроизвольно издаю звук удовольствия.

– Я не сказал тебе о дне рождении, потому что не хотел, чтобы ты переживала из-за подарка... – наступило время неловких оправданий, и я стараюсь  не возвращаться на несколько часов назад.

– Я понимаю... – мямлю я, как делают все девушки, когда ничего не понимают.

– А ты взяла и подарила мне самый красивый подарок в жизни. Сказку.

  Я улыбаюсь, чувствуя подступающую эмоциональную компенсацию.

– Я решила, что слово для нас имеет почти одинаковую ценность. Вот я и решила тебя немного удивить.

– У тебя получилось! – он несколько минут молчит молчанием, не позволяющим мне заговорить. – Прости меня, я должен был тебе сказать.

– Ты не должен извиняться, – убеждаю его, а сама вспоминаю реки пролитых слез, которые до сих пор высыхают на скалах, и услышав меня, начинают глумиться.

– Мои друзья приготовили для меня сюрприз, нарушив мои планы. Признаться, я не хотел никакого праздника. Я правда планировал прийти в лес, так как обещал себе еще в начале лета остаться на ночь в лесу и посмотреть, не испугаюсь ли я.

– И как?

– Как видишь взял с собой Хвоста.

– Чтобы медведи начали с него? – шучу я, чувствуя укол совести за такой жестокий юмор.

– Ты успела обзавестись чувством юмора, пока мы не виделись?

Я принимаю вызов.

– Подобрала то, что ты воронил от испуга в нашу первую встречу.

   Охотник изображает обиду.

– Да ты жестокая! Такие шутки против правил!

– Извини. До этого момента не приходилось шутить.

– Это заметно!

  Мы смотрим друг на друга, проверяя, не обиделись ли мы, но не сдерживаемся и смеемся.

– Не знал, что я родом из страны Размышлений.

– Случайно узнала, -извиняюсь я.

– Ну да, в твоей стране ведь именно все так и происходит.

А ведь все так и было.

  Мы еще долго разговариваем, поедая торт и другие принесенные охотником вкусности, а затем каждый находит себе место в приятной тишине, не требующей нарушения.

– Осень вот-вот наступит. Ты чувствуешь? –спрашивает он.

   Я вдыхаю запах приближающейся смены времени года.

– Конечно. Мы все чувствуем. Скоро в школу, да? – осторожно спрашиваю я.

– Да, – не без изменений в голосе отзывается охотник. –Но я все равно буду приходить.

   Я как самая худшая актриса в мире делаю вид, что меня это совсем не волнует, еще сильнее выдавая имитируемую ложь.

– Думаешь, получится?  Ведь тебе в следующем году сдавать выпускные экзамены. Нужно усиленно готовиться... – я изо всех сил стараюсь изобразить незаинтересованность, однако, чем больше говорю, тем очевиднее мой страх.

– Я ведь лучший ученик в классе, забыла?

– Ах, да!

– А что насчет тебя? – охотник переводит тему, застав меня врасплох.

– Что ты имеешь ввиду?

  Он смотрит на свои пустые ладони, в темноте разыскивая на них необходимые слова

– Ты не думала вернуться в школу? Ведь скоро зима...

  Зима нескоро. Совсем нескоро.

– Предлагаешь мне вернуться домой? –спрашиваю я, чувствуя, как погибает праздничное настроение.

– Ни в коем случае! Но ведь есть и другие варианты...

  После моего взгляда Охотник понимает, что зря завел этот разговор.

– Я дитя леса. Это мой выбор, и не нужно переживать за меня. Мне здесь спокойно.

– Извини, я не хотел тебя обидеть.

  Мы оба прекращаем спор, увидев, что ее фигура меняет принятую пару часов назад позу.

– Она моя семья.

  Чувство вины охотника задевает меня своим появившимся плечом, прося извинений. Прощение приходит быстро, так же, как и мысли о целесообразности его вопроса.