22

Как правило, лисицы используют постоянные укрытия лишь в период воспитания детёнышей, а на протяжении остального года, в частности зимой, отдыхают в открытых логовах в снегу или траве. Но, спасаясь от преследования, лисицы в любое время года могут укрыться в какой угодно норе, которая найдётся в местах их обитания. Также во время воспитания потомства звери часто вынуждены несколько раз менять жилье из-за его заражённости паразитами.

"Правда лис"

Я узнаю тропу, по которой мы идем, несмотря на то, что теперь все кажется незнакомым.

Продолжая оглядываться, я то и дело спотыкаюсь об каждый камень. Она поджимает свои рыжие уши, недовольная тем, сколько лишних звуков я создаю. Мне хочется извиниться.

Отец Гнева не единственный наш враг, но от него избавиться гораздо проще, чем от врагов, которые выросли здесь.

В очередной раз замечаю, каким облегчением сияет ее шерсть. Своим хвостом она сметает мои рассыпанные переживания, вдыхая в это место новое начало.

Мы приходим к хижине. Сперва я не верю своим глазам. Но она шла сюда намеренно. На крыльце я нахожу убитую белку. Ее способ меня накормить. Я огорчаюсь от совершенного убийства, но радуюсь вновь обретенной заботе.

Она всегда приносила мне дичь, и, получив мой отказ, съедала ее за меня.

Я поднимаясь на крыльцо, обходя тело невинного бельчонка. Не успеваю я с ней попрощаться, как она исчезает, словно плод моего разыгравшегося воображения.

Я долго не могу найти себе место, думая о произошедшем. Представляю, как она засыпает, сворачиваясь в лисью баранку. Делаю точно также, и проваливаюсь в сон.

Утром я долго думаю о том, было ли произошедшее правдой, или мой разум пытался соврать мне, подарив необходимую точку для нового старта?!

Она не приходит утром. Дел у лис гораздо больше, чем у людей, и порой они кажутся куда важнее тех, которыми озадачены людские умы.

Этот день очень важен, так как мне предстоит отправиться на поиски еды. Белки все-таки не входили в мой рацион, поэтому, нужно было думать о том, как я достану еду.

Раньше я уже выходила в деревни и крупные села, а однажды, даже доходила до города, чтобы не сильно бросаться в глаза.

Я сижу на крыльце Лисьей хижины, думая о том, куда отправиться в первую очередь. Мне не хотелось тратить все свои деньги, так как их было немного, соответственно, нужно было придумать, как прокормить себя экономично.

Трудно думать о еде спокойно, когда начинаешь скучать по ней больше положенного, но после выдавшейся ночки в моей голове иногда всплывают иные мысли.

Вспоминая о случившемся, оборачиваюсь и смотрю себе под ноги, где вчера я видела белку. Она ведь была? Мне не должно было показаться?

Так трудно поверить в произошедшее, что проще списать это на голодные галлюцинации или дурной сон.

Где же ты?! Думать о ней почти физически тяжело: потому что ее нет рядом. Решаю ничего не ждать и отправиться во второй по удаленности поселок от моего дома.

Дорога занимает ни один час, и в село я прихожу ближе к пяти часам вечера. План я продумала до мелочей.

Сперва я иду в магазин. Волосы собираю в пучок и прячу под капюшоном, чтобы никто не смог вычислить меня. Я любила рыжий, но я боялась, что рано или поздно он меня выдаст.

Я привыкла ощущать себя преступницей. Я считала себя таковой, когда жила дома и являлась таковой, когда из дома сбегала.

Но есть что-то неприятное и одновременно незабываемое в чувстве, которое ты испытываешь, когда понимаешь, что ходишь по лезвию ножа.

Магазин небольшой, это ведь село, но прогресс дошел и досюда, так как покупки я совершаю в супермаркете.

Уже на входе я знала, как будет выглядеть мой маршрут между стеллажами.

Я задерживаюсь на несколько секунд, чтобы свериться с указателями, и чтобы напрасно не блуждать и не вызывать подозрений у охраны.

Главное – не смотреть людям в глаза в поисках узнавания. Этим можно сразу себя выдать. Конечно, я надеюсь, что отец Гнева не стал поднимать сильный шум в прессе, и мое фото еще не развесили по всей стране, но рисковать все же не стоит.

Взяв в руки хлопья, я не замечаю впереди идущего парня. Мы сталкиваемся, и моя коробка с хлопьями падает на пол. В этот момент мне, естественно, кажется, что из соседних деревень люди приехали, чтобы посмотреть, что это за шум.

Поднимая коробку с пола, я отмечаю, что никто на меня не смотрит, и гляжу на уходящего молодого человека, в ужасе разинув рот.

Это тот самый парень с медведями. Это он!

Открываю рот, чтобы поделиться этим с кем-то, но вовремя себя останавливаю. Вот бы комедию я тут устроила!

Мой план таков: я подхожу на кассу с тем, что стоит дешевле всего, а вот курицу гриль прячу в правой руке под прилавком.

Искусственно создаю шум. Кашляю, а за тем чихаю. Кассирша в этот момент пробивает продукты, а я выбрасывая курицу прямо в урну за прилавком продавца. За мной никто не наблюдает, в чем дважды убедилась перед тем, как совершить преступление.

Рассчитавшись, и немножко отойдя от кассы, я делаю вид, что мне срочно нужно пересчитать деньги. Затем я роняю на пол пакет с покупками, и мое золотое яблочко укатывается под прилавок к женщине. Спешу достать яблоко сама, заталкивая курочку себе во внутренний карман.

Мне удается провернуть все это почти не вспотев. Ухожу из магазина, ни разу не оглянувшись. Все так, как и должно быть.

Я проделываю такой же трюк в другом магазине, но уже не с курицей.

В лес возвращаюсь немного довольной. На несколько дней моих запасов хватит, а потом уже нужно работать по другой схеме.

По дороге до хижины съедаю только яблоко. На улице так хорошо, что и в душе все расцветает. Тьма минувшего все еще кружится в сознании неприятной дымкой, однако мне с успехом удается с этим справиться.

К хижине прихожу уже ближе к ночи.

Смотрю на крыльцо, где лежит какой-то предмет.

Труп белки. Сердце сжимается от жалости: если бы я могла, то спасла бы ее. И тут, стоило мне только подумать о ней, как ее рыжая шерсть, сверкая при свете луны, появляется из под крыльца.

Я расплываюсь в улыбке, и роняю пакет на крыльцо.

Она с очень важным видом усаживается рядом со своей и моей добычей, и, облизнувшись, озирается по сторонам.

Улыбка не сходит с моего лица, я осторожно присаживаюсь рядом с ней, и мы смотрим с ней в одном направлении. Интересно, видим ли мы одно и то же?!

У меня урчит в животе, и я вспоминаю о еде. Распаковываю курицу, едва сдерживаю слюни, заполняющие рот.

Она никогда не прикасалась к моей еде, даже если сама была голодна. Вот и сейчас она игнорирует играющие с ней запахи вкусной, но остывшей курицы. Она продолжает непоколебимо смотреть вперед, словно статуя.

Я съедаю всю курицу целиком, но оставляю одну ножку. Подношу добычу прямо к ее носу, но она и ухом не повела. Так и смотрела вдаль.

Я оставляю кости рядом с ее жертвой, зная, что потом она перестанет стесняться.

Мы сидим так целую вечность. Звезды перемещаются по небу, наверняка играя в свою собственную жизнь, как и мы. Я отмечаю, как спокойны океаны твоей души, когда рядом тот, кто тебе нужен.

В нашем молчании больше смысла, чем в любом моем разговоре с кем бы то ни было за всю жизнь.

Я украдкой смотрю на ее шерсть, такую знакомую и родную, хотя в нашу последнюю встречу на ее месте был совсем другой мех, и делаю еще одну пометку в своей голове: родное будет родным, как бы не изменилось, а чужое, как бы не менялось, родным стать не сможет.

Я на секунду прячусь в хижине, а когда выхожу, то на крыльце кроме нее ничего и никого не остается.

Я специально сажусь поближе к ней, и кожей ощущаю ее рыжие иголки. Она не уходит. Так и продолжает охранять эту ночь. Набравшись храбрости, опускаю свою голову ей на плечи, приказывая сердцу не стучать так громко.

Она не убегает.

Слышу, как она облизывается, притворяясь, словно не заметила моего посягательства на ее личное пространство. Я растворяюсь в этом бесконечном в своей приятности миге.