Глава 22

В начале учебного года в десятом классе мне удалось съездить в Турцию с моим младшим братом и матерью. Насвай тогда с нами не поехал. Он вообще никогда никуда не ездил, если это территориально выходило за пределы посёлка, или если на это нужно было тратить более одной тысячи рублей.

Не то чтобы он был чрезвычайно экономным или имел нехватку денег — скорее, просто был одним из тех мужчин, которые будут считать всё до последней копейки, если дело касается такой незначительной вещи, как семья.

Если немного выйти за рамки того, какие отношения были у моей матери с Насваем за пределами квартиры, или, по крайней мере, кухни, то их можно назвать, как принято это сейчас называть такой вид отношений, абьюзом.

Иногда мне кажется, что почти любые отношения между мужчиной и женщиной рано или поздно скатываются в это состояние или, скорее даже большинство из них в той или иной степени похожи на него. Если смотреть на семью моего друга «В», то можно сказать, что это не так, или, может, они просто являются исключением, словно ошибка выжившего. Но так или иначе, отношения матери с Насваем исключением не были.

Они часто ссорились, конфликтовали. Крики, возгласы, оскорбления. Ко всему у Насвая были бесконечные проблемы с алкоголем. Он то завязывал, то снова начинал пить, но никогда не заканчивал насовсем. Не могу вспомнить и одного месяца, чтобы он не напивался до того состояния, когда человек уже перестаёт контролировать себя полностью, и начинает больше походить на свинью. Хотя думаю последних сильно бы оскорбило, если бы их сравнили с Насваем...

Как-то Насвай напился. Мне тогда было около девяти — это было, примерно, через год после того, как мы переехали в Прибрежный. И то ли от какой-то чрезмерной ненависти, а может, наоборот, от очень большой любви ко мне, но во время нашего конфликта (из-за чего он был, только господь бог сейчас вспомнит), он начал рассказывать, чтобы он сделал с моей бабушкой:

— Знаешь, я бы твоей бабушки... — взяв себя за промежность Насвай, — засунул бы ей по самые гланды!

У Насвая часто было так. То ли у него был какой-то сдвиг на сексе, то ли его привлекали женщины возраста его матери, а может его просто привлекала его мать... Но так или иначе, во время наших конфликтов он часто упоминал мою бабушку и чтобы он сделал с ней в плане секса.

Для меня, девятилетнего на тот момент, это было слышать странно. Я бы даже не сказал, что меня это прям уж сильно оскорбляло. Просто даже на тот момент, мне казалось ироничным, что почти сорокалетний мужик рассказывает на полном серьёзе девятилетнему парню, чтобы он сделал с его бабушкой. Причем при ней он был всегда чрезвычайно молчалив и никогда даже не намекал на что-то подобное.

Мне кажется, он всегда просто боялся её и, возможно, через меня он таким образом мстил ей. Ну или она действительно привлекала его как женщина, и он, словно как второклассник дёргал её за косички в попытках привлечь внимание, а учитывая, что моя бабушка та ещё штучка! то можно и в правду поверить в эту историю...

На самом деле Насвай был очень экономным. За почти десять лет отношений с моей матерью я особенно остро ощутил это в тот момент, когда они начали разводиться. Со слов моей матери:

— Насвай очень любил твоего брата!

Так это или нет — я не берусь утверждать.

Со временем, когда я поступлю в университет, мы почти сразу переедем на новую квартиру, которую мать возьмёт в ипотеку. У нас с братом будет своя комната, а у матери с Насваем — своя. Есть подозрение, что Насвая не очень устраивало такое положение вещей, в частности то, что в нашей комнате стояла дверь, которая большую часть времени была закрыта.

Нам с братом нравилось пространство, которого не хватало на старой квартире, но, видимо, Насвай так не считал. А поэтому в один из вечерних дней, когда я отдыхал, пьяный Насвай зашёл в нашу комнату, и вежливо попросил оставить дверь слегка приоткрытой:

— А ну дверь, нахуй, не закрывайте! Или я её, блять с петель сниму! — вежливо попросил Насвай.

— Опять напился, да? — спросил я.

— Что ты сказал?! — явно не ожидая такого вопроса от меня, изменился в лице Насвай. — А ну-ка, повтори нахуй!

— Ну ты же просто пьянь, которая живёт за счёт матери, — усмехнулся я. — Работаешь на стройке, пьёшь каждый день. Ты же из себя ничего не представляешь! — на моей лице появилась ухмылка. — Тебе уже за сорок, а ты всё продолжаешь и продолжаешь винить во всех своих бедах всех, кроме себя самого, в особенности свою мать. Ты, вообще, понимаешь, что мы жили на её квартире более десяти лет? И всё только по той причине, что для тебя потратить копейку на семью — это же конец света!

— Слушай, ты, хуйло, — Насвай решил использовать конструктивный аргумент. — Твои речи вот эти, мне вот они нахуй не сдались! Ты понимаешь, это, блять?! Я от твоей матери-потаскухи уже столько понаслушался о том какой я и секой и не такой блять. За 10 лет меня уже тошнит от вас, гнилых уебищ! Вы уже все нахуй у меня здесь стоите просто! — он показал на горло. — Ещё раз мне нахуй что-то скажешь — и пизда твоей двери!

— Ну давай! — кинул я ему вызов — Матери то нет дома, да? Можно наконец повыступать? — я топнул ножкой, будто изображая его. — Сейчас придёт и ведь, как и всегда снова заткнёшься. Мы же уже не на твоей территории, или ты что забыл?

Эмоции Насвая явно начали смещаться в сторону слегка отрицательных.

—Ты когда последний раз брату игрушку покупал, помнишь, то хоть? Это же смешно! Ты себя в отражении видел? Ты же просто ничтожество! Мне реально нужно упоминать, что мать платит всю ипотеку, покупает продукты, оплачивает абсолютно всё, а ты что? Трахаешь кого-то, как ты любишь говорить? Ну а дальше то что? Ты за 10 лет потратил на брата сколько? Тысячу рублей? Ну тебе самому не смешно? — на моём лице сияла огромная ухмылка. — Давай снимай эту дверь, почувствуй наконец власть! Покажи, кто в этом доме точно не тряпка! Сними эту дверь с этих блядских петель! Пусть она знает, что ты настоящий мужик! Хоть кто-то!!!

С пару минут Насвай смотрел на меня с таким чувством ненависти, что ещё чу-чуть и казалось бы, убьёт меня. Но я знал, что он не сможет — тогда он уже превратился в пьянь, которая жила за счёт матери.

Насвай вышел из комнаты на минуты три, и когда вернулся, в руках у него была отвёртка. С её помощью он и вправду выполнил обещанное: дверь была снята с петель. Теперь там, где ранее всегда было заполненное пространство, красовался проход, в котором стоял довольный Насвай с отвёрткой в руках.

Секунд спустя в ручке двери раздался поворот замка.

Это была та, кого он боялся больше всего —возвращающаяся с работы мать.

Почти каждый день, когда она приходила с работы, она была не в настроении, а так как эмоции ей нужно было куда-то выплеснуть, то обычно они выплескивались на меня. Но не в этот раз...

Насвай резко поменялся в лице и явно не ожидал, что мать вернётся с работы так скоро.

— Ну что, долбаёб, иди объясняй, что ты сделал с дверью, — подколол я Насвая.

— Что я сделал? — немного запнувшись начал он. — Её же на место можно поставить... — произнёс он это так, словно как ребёнок, который сделал что-то плохое, и сейчас вот-вот да попадётся.

— Да? — ухмылка не сходила с моего лица. — Ну скажи это матери, пусть посмотрит сначала.

Дверь открылась, мать вошла в квартиру. Насвай ушёл встречать её, и они начали о чём-то говорить. Я вышел в коридор; мать была явно не в лучшем настроении.

— А что ты молчишь? Давай расскажи ей, — начал я.

— Подожди, а что с твоей футболкой? — спросила мать очень уставшим голосом.

— Ну как бы тебе сказать... твой дорогой муженёк решил слегка проявить силу, когда я не захотел мыть сковородку. Ну и дверь с петель заодно снять...

Мать повернулась к Насваю и спросила:

— Что ты сделал?! — в голосе явно играло определенная эмоция, так скажем не связанная с радостью...

На самом деле ситуация с дверью началась не просто так. В тот момент мне было 19, и я уже работал. Когда вернулся домой, я сделал себе покушать, а после оставил сковородку в раковине, о которой я почти сразу забыл. Позже пришёл Насвай.

— Иди сковородку помой — начал он, стоя в моей комнате.

— Я пока занят. Попозже помою, — ответил я.

— Слушай, — начал он, — меня уже откровенно заебало, что ты постоянно чем-то занят в своём блядском компьютере! Давай иди мой сейчас!

Я окинул его безразличным взглядом.

— Сейчас же! — продолжил он.

Взгляд вернулся обратно за монитор компьютера.

— Я сказал, что я занят. Если тебе нужна сковородка, возьми другую, там ещё две. А если нужна эта прямо сейчас, возьми и помой сам.

Насвай вышел из комнаты на минут пять. С кухни донеслись звуки, похожие на сковородку, бьющуюся о мойку.

— Блять, как меня заеабал этот долбаеб!!! — говорил с самим собой Насвай на кухне.

Спустя ещё несколько минут он снова вернулся в комнату.

— Просто помой сковородку, неужели тебе сложно? Чо ты как тёлка? — он воспользовался своим самым конструктивным аргументом.

— Я же сказал тебе, что занят. Хочешь приготовить поесть — возьми другую, а если нужна эта, помой сам. В чём проблема?

— В чём проблема?! — явно поднимаясь в агрессии сказал другой сожитель квартиры. — Ты это у меня спрашиваешь в чём проблема?!

— Ты что, опять пил? — Я учуял запах. — Иди проспись, пока мать не пришла. Опять же пойдёшь спать куда-то...

— Что ты спизданул?!

— Говорю, нахуй съеби, — хотелось сказать ему в тот момент, но я лишь посмотрел в его сторону, убедился, что он в правду был пьяным и продолжил заниматься своими делами.

Насвай вышел из комнаты и вернулся на кухню. Там он пробудет ещё несколько минут, прежде чем снова вернётся в комнату. Таких итераций случится ещё около трёх, пока видимо он не устанет терпеть и у нас не завяжется более близкий конфликт, где Насвай подойдёт ко мне вплотную и начнёт угрожать, что сломает мой компьютер:

— Сейчас я твою железную хуйню разъебу!

После этого у нас завяжется перепалка, которая быстро перерастёт в драку. Насвай будет стараться ударить меня по лицу, или куда будет возможность, но то ли из-за того, что он был пьяным, то ли из-за того, что к девятнадцати годам, я уже стал физически сильнее его, у него из этого почти ничего не выйдет. У меня будет несколько ссадин, и рваная футболка, на которую мать затем и обратит внимание.

В какой-то момент нашей перепалки, мне получится перехватить первенство и у меня будет возможность ударить Насвая в голову так, чтобы он явно ощутил это. При чём, думаю ни один и ни два раза. Руки сами сжимались в кулаки, агрессия закипала, а ненависть росла в геометрической прогрессии.

Но каждый раз, когда мне предоставлялась такая возможность, я всегда почему-то себя сдерживал. Внутри что-то останавливало...

Столько раз вспоминая эту ситуацию, я думал, что нужно было ударить его, как можно сильнее с локтя в голову, заломать его руки, и превратить его лицо в кашу. Столько раз сколько я думал об этом уже и не сосчитать...

Не знаю, что меня останавливало тогда...

Я думал, что если с этим персонажем что-то случится, или если я вдруг его убью, я ведь потом сяду. А сидеть за червяка мне совсем не хотелось...

Не представляю, чтобы я сделал с ним тогда, и в нескольких других ситуациях, если бы такая вещь, как закон не разделяла бы нас. Но может, всё-таки, и к лучшему, что я не трогал его...

Мы поперекатывались по полу. Я чувствовал, как его усилия становились всё более беспорядочными, а удары — всё слабее.

«Насколько же ты стал слаб, — думал я, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ухмылку. — Теперь ты просто ничтожество. Забавно, что я когда-то, вообще, тебя боялся. А теперь... теперь ты просто жалкая тень, маленькое бессмысленное ничто, которые, что только и вызывает смех. Просто посмешище.»

С этими мыслями я лишь крепче сжимал его запястья, чувствуя, как ярость сменяется странным, почти болезненным ощущением. Тот, кто делал больнее всего столько лет подряд... почти 10... наконец, перестал быть чем-то важным...

«Ты просто жалкое ничтожество... знай это...»

Не помню, в какой именно момент закончилась наша перепалка, но дальше произошла ситуация с дверью, которую я описал чуть раньше.

Подобных ситуаций за 10 лет жизни с Насваем происходило небывалое количество раз. Их было не просто много, а слишком... много. Есть ощущение, что он ненавидел меня по каким-то своим внутренним причинам, которых я до сих пор понять не могу. Хотя сейчас есть подозрение, что дело могло быть в ревности. Он таким образом ревновал меня к матери. Но так или иначе, при любой возможности как-то задеть меня или вывести из себя он всегда ею пользовался.

Помню, как сидя вечером в полицейском участке, после очередной драки с Насваем, он при моём брате и матери начал рассказывать мне о сексуальных походах моей матери. Было ли то, что он тогда рассказывал правдой о том, с кем она спала, мне если честно нету никакого дела. Никогда не любил лезть в постель к другим, если это конечно не привлекательная, красивая девушка...

Всё же какому джентльмену, коим я стремлюсь быть, захочется узнавать о том, что творится в постели его матери? Только тому, кто таковым не является и чье имя произносится, как куриное дерьмо... Тот придерживался совсем других взглядов, и джентльменом уж точно никогда не был...

Не хочу описывать те вещи, которые он говорил дословно. Анализируя их сейчас, они кажутся мне неприятными и просто грязными. Но тогда, мне казалось, забавным, что он пытается задеть меня таким странным и несуразным способом.

Казалось бы, ты прожил с человеком более десяти лет, у вас совместный ребёнок, так прояви хоть немного уважения, если и не к твоему партнёру, хотя бы к себе, и не позорься, хотя-бы перед своим родным сыном. Но нет, ты сидишь в полицейском участке в час ночи, и на весь участок кричишь о том, с кем спала твоя бывшая жена...

— Только посмотрите какая она...

Какое-же всё такие нелепое создание...

Видеть тогда Насвая было так странно... Он уже даже и близко не ощущался хоть на каплю страшным или пугающим. Стал просто низшим уровнем жизни. Той сущностью, у которой есть мозг, но использует она его лишь для того, чтобы закрывать свои физические потребности, а в остальном... просто нет нужды.

Пока он сидел, и рассказывал все эти истории, о том, что другие мужчины якобы делали с моей матерью, мне было просто как-то противно и очень мерзко. Тяжело поверить, что некогда романтичные отношения между двумя могут перерасти в настолько ничтожные попытки как-то задеть или оскорбить.

И сколько раз я задавал себе вопрос: ради чего всё это? Но сам до сих пор понятия не имею...

А ведь так у многих. Вы знакомитесь. Влюбляетесь. Прогулки до утра. Улыбки, искренние до боли в щеках. Пьяные по ночному городу. Первое прикосновение рук. Неловкие взгляды, перерастающие в улыбку. Она кладёт голову тебе на плечо. Ты берешь её за руку. Смотрите с минут 15 друг на друга не отрываясь. Губы всё ближе. Первый поцелуй. Твоё сердце бьётся с такой скоростью, что навряд ли получится замерить, а мысли где-то совершенно в другом месте...

И кажется вот она, любовь с первого взгляда, и теперь то уж точно по-настоящему и навсегда — ты безумно счастлив, и хочешь быть только с ней... Пожалуй, только с ней и больше ни с кем. Первые прикосновения во тьме. Вздохи. Бесконечные поцелуи. Утро. Море. Вы вдвоем. Вокруг никого. Просто где-то вдвоём. Где-то очень далеко...

Всегда думая о том, что по сути каждая пара переживала что-то похожее, пусть оно и происходит может из-за гормонов, или из-за того, что люди возможно просто животные с разумом, а возможно ещё по одному миллиону стечению обстоятельств, мне всегда казалось таким странным, что после всего того бесконечно мимолётного, что происходит между двумя, затем всё это может перерасти в просто огромнейшую ненависть, которую как будто бы уже невозможно ничем склеить, или хоть как-то уменьшить.

И всё, что и остаётся, так это сидеть в час ночи в полицейском участке, и рассказывать сыну твоего партнёра с кем и в каком количестве она спала.

Эта мысль всегда вводит меня в бесконечную меланхолию и размышления о том, а действительно, ли мы хоть чем-то отличаемся от животных? Или может мы просто гормональные существа, которые возвели секс в абсолют, но при этом табуировав его без какой-либо понятной на то причины.

Часто ещё с самого раннего детства я задавал себе вопрос: «неужели все отношения такие?». Будто бы я всегда знал, что никогда не захочу заводить детей. По сути, всегда был уверен, что если у меня они и появятся, то обязательно меня возненавидят.

***

Так или иначе, Насвай был забавным мужиком. Если верить словам моей матери: «Твоего брата, что ни говори, он и вправду любил — очень и очень сильно». Возможно, Насвай действительно любил моего брата, а может, у моей матери за десять лет просто развился Стокгольмский синдром, но утверждать, что Насвай любил моего брата, мне сейчас как-то тяжело и язык совсем не поворачивается такое сказать.

Например, в 2020 году, когда Насвай уже почти полностью исчез из нашей жизни — по крайней мере, в новой квартире он не появлялся уже достаточно долгое время, — причиной тому стали суды, начавшиеся у матери с ним и продолжающиеся по сей день.

И, видимо, то ли от большой любви к моему брату, то ли от любви к чему-то другому, Насвай решил подать в суд на зарплату моей матери. В чём именно заключался иск и какая была причина, я точно не помню. Возможно, это связано с тем, что мать поставила запрет на его вход в квартиру, но точной причины сказать не могу.

Так или иначе, он подал иск на зарплату моей матери — и самое удивительное, этот иск он выиграл! В итоге, в день, когда мать должна была получить зарплату, её списали в сторону Насвая.

Честно до этого момента я, вообще, и представить не мог, что можно не только отсудить чью-то зарплату, а просто подать в суд на неё. А то, что её можно реально отсудить, так ещё и у матери—одиночки с двумя детьми, до сих пор поражает меня!

Да здравствует Советский суд! Самый гуманный суд в мире...

По сути, Насвай, от огромной любви к своему сыну, решил забрать единственный источник дохода финансов, который у него был — зарплату моей матери. Тогда это не стало прям концом света, и нам не пришлось голодать целый месяц. Я уже работал и к тому моменту в целом зарабатывал какие-то деньги, а поэтому найти 50 тысяч для матери с трудом, но у меня как-то получилось.

Был ещё один случай, когда моему брату было около девяти или десяти лет. Стояло лето, у матери намечался отпуск. Она купила путёвку в Турцию на двоих — для себя и брата. До вылета оставалось около двух недель и почти всё было готово, но не хватало одного но. Этим одним «но» был Насвай, а точнее необходимость его согласия на выезд моего брата из страны.

Так как брат несовершеннолетний, то на выезд из страны ему необходимо подтверждения от обоих родителей. А поскольку Насвай действительно очень сильно любил моего брата, он решил позволить провести ему просто невероятные и очень классные недели в потрясающем месте, в котором брат бывал так редко — на улице Суворова города Калининград...

С тех пор прошло уже несколько лет, а мой брат всё так же не может никуда выезжать.

Кажется, это любовь. Настоящая русская отцовская любовь...