Глава 17

С Крейси мы начали общаться в конце девятого класса, когда собирались группой одноклассников, чтобы погулять по посёлку и пообсуждать различные вещи, которые обычно происходят у подростков в этом возрасте.

В нашей компании на тот момент было около 5–7 человек. Если вспоминать того, кто там был, то это «И», «А» и «Л». Возможно, кстати, именно тогда «А» и «Л» начали сближаться, потому что раньше я не замечал между ними особой симпатии.

Ещё была «У» — та самая одноклассница, с которой впоследствии будет встречаться мой друг «Ру». Пару раз с нами были и другие одноклассники и одноклассницы, которые то присоединялись к нашим прогулкам, то нет. «В» тоже иногда приходил, но, так как к тому времени он уже не жил в посёлке, ему было неудобно приезжать вечером: обычно мы гуляли до десяти, а в это время автобусы уже не ходили, и остаться ему было негде.

Что касательно меня на тот момент, я достаточно продолжительное время жил в Прибрежном — около года или даже больше. Конфликты и ссоры были так же часто, почти каждый вечер. Но они уже настолько стали частью моей жизни, словно вторая кожа или бородавка где-нибудь на пятке, или как старое тату о котором со временем забываешь, что когда видишь спустя время, удивляешься словно первый раз, что на твоём теле, вообще, такое есть...

Вот так же и с ситуацией на кухне — она стала незаметной частью моей жизни. Плюс тот факт, что за почти семь лет мне, наконец, не нужно переезжать с места на место, меня очень радовал. Я мог больше проводить время с «И» или «А», или с кем-нибудь ещё. Хотя на самом деле ни с «И», ни с «А» я почти тогда уже не общался вне школы. Примерно, в восьмом классе я стал своего рода отшельником, который общался с кем-то в школе, а в любое другое время, я чаще сидел дома или гулял по ночам один.

Вот, примерно, такая компания у нас и была на конец девятого класса. И как раз там и была та самая Крейси, которая тоже была на всех встречах анонимных одноклассников. Именно её мама и даст нам алкоголь на выпускном.

В то время, когда мы гуляли все вместе, иногда между мною и Крейси пробегала то ли искра, то ли симпатия, то ли что-то ещё похожее, но однозначно это никогда не было влюблённостью. Причём ни с моей, ни с её стороны.

Я точно могу быть уверенным в этом, ведь с ней я ещё увижусь после школы, почти четыре года спустя, где у нас завяжется небольшой разговор на эту тему:

— Тебе тоже казалось, что непонятно было, что между нами происходило? — спрошу я у неё.

— Да, прям точно такая же мысль в то время постоянно весела, — ответит она с некоторым облегчением. — Мы вроде и не нравились друг другу, прям как парень и девушка, но проводить время и гулять было так интересно... Ты же чувствовал тоже самое?

— Да, прям тоже самое. Я ещё думал: а может я тебе нравлюсь, или ты мне, но никогда не мог ответить на этот вопрос, сколько не пытался.

— Ты не поверишь, но у меня было тоже самое, — с некоторым удивлением ответит Крейси, словно одни и те же мысли были у нас в голове все эти годы.

Крейси была девушкой среднего роста с рыжими волосами. Она носила очки под цвет глаз, если так можно сказать. Просто я не знаю под что ещё носят очки. Очень часто красила свои волосы в разные цвета, и почти никогда невозможным было угадать с каким оттенком она появится вновь, когда переступить дверь класса. Крейси, как и я часто опаздывала. Возможно, даже ещё чаще.

У Крейси был небольшой лишний вес, но при этом назвать её толстой, или пухлой, у меня язык не поворачивается, просто было заметно, что она не относилась к касте худых девушек. Часто на этой почве ей доставалось от «А»:

— Ну ты и жируха, — говорил он.

— Ну ты и долбаёб, — отвечала она в ответ.

Вот такой вот конструктивный диалог.

На самом деле много кому в классе доставалось от подколов «А». Наверное, легче пересчитать тех, кому от «А» не доставалось. Кого-то он называл шлюхой за слишком большее количество половых партнёров, как ему казалось, кого-то, наоборот — целкой за обратное — слишком маленькое количество половых партнёров, а точнее за их отсутствие. Одним словом, угодить этому парню было крайне непросто.

С Крейси во время прогулок в конце девятого класса мы общались не так уж и часто. А чтобы оставаться один на один, такое, пожалуй, случалось всего несколько раз, и то, я не уверен, что сейчас даже вспомню те моменты. Лишь помню, что когда приходил домой, то почему-то думал о Крейси. Но симпатию, или влюблённость она у меня не вызывала. Мне даже в каком-то плане было грустно, что это так, хотя объяснить себе, почему, я не мог.

— Просто не нравится, как девчонка вот и всё, — крутилась такая мысль в то время.

***

После экзаменов в девятом классе всё немного поменяется. Может, изменюсь я, может, Крейси, а может, так просто сложится ситуация. Летом мы так же продолжим общаться всей компанией и часто проводить время вместе по вечерам. Но иногда компания будет сокращаться до пятерых, а порой и до четырёх или даже трёх человек. Помню, как в один из таких вечерних дней, я, «И» и «Крейси» решим отделиться от общей компании и внезапно принять решение о том, что нам срочно нужно поехать в город...

На часах будет пол десятого, а до города ехать около часа. Это означало лишь одно для нас — домой этим вечером или тем более ночью мы навряд ли вернёмся. Понимали ли мы это тогда или нет, я уже не помню. Просто посмотрели друг на друга, и кто-то озвучил эту мысль:

— А давайте в город поедем? — озвучил кто-то из нашей компании, кажется, это был я или «И».

— В город? Ты что дурак? Видел время на часах? Автобусы скоро перестанут ходить... — ответит одна из одноклассниц.

Но по нашему тройному перегляду можно было понять — идея то на самом деле отличная. И если не сейчас, то больше никогда! А поэтому уже через 5 минут мы стояли на остановке, а ещё через 5 уже ехали в город. Моя мать не любила, когда я ночевал вне дома — делал это я очень редко, почти никогда. И то, по сути, только в те моменты, когда ссорился с ней настолько сильно, что мне уже не оставалось ничего, кроме того, как уйти из дома на ночь.

Как я объяснил ей, что мне нужно поехать в город, а тем более в 21:30, а тем более, что я не вернусь, сейчас даже и не вспомню...

В тот момент, когда мы все трое сели в ту маленькую маршрутку под номером 85, возникло очень необычное ощущение. Все мы трое молчали, иногда я переглядывался взглядами с «И», иногда с Крейси, и в такие моменты на наших с ней лицах, появлялась неловкая улыбка...

Позади водителя, за автобусной перегородкой, весел настенный телевизор, на котором транслировалась разная реклама. Магазин техники, сантехники и всего прочего-прочего. В тот момент реклама очень завораживала — как будто я смотрел не на рекламу унитазов, а читал Лавкрафта под одеялом в три часа ночи...

Всегда мне нравилось спонтанность. Просто сесть и ехать куда-то. Абсолютно и полностью при этом не задумываясь о том, что будет дальше, завтра или послезавтра...

«Это ведь так не важно... завтра, ведь что не делай, а оно всё равно наступит само по себе, не спрашивая хочешь ли ты или не хочешь, а поэтому чего париться то порой?.. просто лови удовольствие...»

Помню, как мы приехали в город, и втроём гуляли сначала по центру, а потом где-то в районе улицы Гагарина, туда нас привёл «И». На этой улице был высокий многоэтажный дом, наверное, этажей двадцать, а может и двадцать пять.

— В этом доме есть открытая крыша. Вид оттуда просто пушка нахуй! — после того энтузиазма с каким «И» представил тот дом для нас, мы уже просто не могли упустить шанс посмотреть на ночной город с высоты птичьего полёта...

Единственная трудность, которая нас останавливала, заключалась в подъезде. Мы не знали, как в него войти. А поэтому лучшее, что мы придумали, это стоять возле дома в пяти метрах от него, и ждать пока кто-то выйдет, при этом делая вид, что нас абсолютно не интересует этот дом, а тем более какая-то там двадцатиэтажная крыша...

Думаю, что в тот момент выглядели мы чрезвычайно, если не подозрительно, то как минимум очень странно. Трое пятнадцатилетних подростков в час ночи стоят возле дома и чего-то ждут. Думаю, по нам было очень хорошо видно, что мы стояли не спроста...

Где-то минут через пятнадцать кто-то вышел из дома. «И» подбежал к двери, схватив её.

— Ребята, а вы из этого дома? — прохожий, выходивший из дома, с подозрительностью задал нам этот вопрос. — Что-то я вас до этого не видел здесь... — засомневался он.

— Да, я живу на седьмом этаже с Андреем Петровичем, моим дедушкой. Он ещё хромает, наверное, видели такого? — отвечу я.

Сердце в тот момент будет биться с такой скоростью, что ещё чу-чуть и вот-вот буквально вырвется наружу... Ведь мало того, что я впервые, вообще, захожу в этот дом, так ещё и Андрея Петровича с седьмого этажа я совершенно не знал...

— А, дедушка такой хромой? — будто вспомнив, скажет незнакомец. — Ты его внук что ли?

Я кивнул.

— Ну ты ему хоть помогай, а то он такие пакеты огромные носит...

— Постараюсь, обещаю. Просто вот только-только с Москвы приехал, — пояснил я.

В Москве на тот момент я ни разу не был.

— Понял. Ну тогда дедушке привет от меня передавай. И помогай ему главное, не забывай! — оставил мне напутствие незнакомец, которого я больше никогда не увижу в своей жизни.

— Да, конечно. Доброй вам ночи.

Ложь ещё никогда не была так сладка. Хотя кажется в тот момент меня ещё бы чу-чуть и стошнило...

— Чувак, это что было? У тебя реально здесь дед живёт? — очень удивлённо спросил у меня «И».

— Да нет, просто надо было ему что-то сказать, — ответил я.

— Ну ты даёшь! Не знала, что ты умеешь врать, а ещё и так убедительно, — удивлённо, смотря на меня, подчеркнула Крейси.

— Спасибо, наверное... — слегка улыбнувшись, отвечу я

Мы зашли в дом и с минуту стояли рассеянно, не зная, что делать.

— Чуваки, нам надо наверх, но на лифте нельзя, это палевно!

— Точно, ты прав! — поддержу я «И».

Почему было палевно ехать на лифте, я тогда не знал, да и до сих пор не знаю. Но мысль мне показалось до жути убедительной.

— Я знаю куда идти! Я уже был здесь с девушкой однажды, давайте сюда, — направит нас «И».

Мы пошли за ним и вышли на лестничную площадку. В этом доме она была интересной; на каждом лестничном пролёте при прохождении одного этажа был открытый балкон, с которого можно было наблюдать город.

Помню, как при подъеме всё выше и выше, мусорный бак, который было отчётливо виден на первом этаже, становился крайне маленьким и почти неразборчивым с высоты. И наша с «И» слюна летела уже не две с половиной секунды, а около тридцати.

Хоть и понять в какой момент она приземлялась, стало уже невозможно, ведь она просто растворялась в высоте, но плевать с высоты и наблюдать за процессом было до жути интересно. Как говорится, в жизни есть три вещи на которые можно смотреть вечно: как горит огонь, как течёт вода и как падает слюна с высоты двадцатиэтажного дома...

Примерно через пятнадцать минут мы поднялись на последний этаж.

— Чувак, а ты точно был уверен, что ехать на лифте было бы плохой идеей? — запыхавшись, спрошу я у «И».

— Да что-то я уже не уверен... — ответит он.

Когда мы отдышались, перед нами встала новая преграда — лестница, которая вела на крышу. Проблема была в том, что она находилась за решёткой, закрытой на замок.

— А у твоего дедушки случайно нет ключа? — пошутит Крейси.

Несколько минут мы пытались подобрать подход к двери, но она совсем не давалась. Это напоминало девчонку, про которую ещё недавно рассказывал «А»: «Эта целка меня уже так заебала... я столько действий сделал к ней, а она не в какую...»

— О, смотри! — немного вскрикивая, скажет «И», показывая на разогнутые прутья в заборе.

— Бинго! — отвечу я, после чего мы дадим пять друг другу.

Перелезть через забор мы смогли не сразу, пришлось снять большую часть одежды. При том, что мы с «И» были чрезвычайно худыми, забор дался нам не с первого раза. У Крейси тоже были проблемы, даже чуть больше, чем у нас, но по итогу получилось у всех. Даже «А» в итоге разобрался с очередной своей жертвой...

После этого забора пролегал небольшой подвальчик, где было очень много труб и довольно тепло.

— Какое-то жуткое место... — подметит Крейси.

— Да... соглашусь с тобой, — отвечу я, кивая в знак согласия.

Место и в правду было жутким. По всюду разбросаны какие-то вещи, пакеты, детские игрушки. Такое ощущение, что там прятались выжившие после апокалипсиса.

— Я слышал, что здесь живут бомжи, — вдруг подметил «И»

Пройдя через подвал, перед нами осталась последняя небольшая лестница, которая вела на крышу.

Я шёл первым.

Вступив на последнюю ступень, я увидел дверь. Она была закрыта. Попробовал открыть. Не получилось.

— Может она на себя открывается? — спросит Крейси.

Она была права.

Дверь открылась. Небольшое приятное дуновение тёплого ветра коснулось лица, а потом и волос. Выходя на крышу, перед нами открывался вид на весь город.

— Вот и оно! — с неким чувством выполненного долга скажет «И».

Город был таким большим, но одновременно как на ладони. Здание кинотеатра, которое стояло в самом центре города, горящие знаки с его крыши, которые в близи были очень большими, но здесь, они едва превышали размер фаланги моего пальца.

Машины проезжали по дорогам, куда спешили или ехали эти люди... Небо, совсем без облаков, такое чистое и спокойное. С крыши этого дома даже видно немного звёзд, хотя в центре Калининграда такое бывает крайне редко. Слишком уж много освещения.

Я лёг. «Крейси» возле меня. Я взглянул на неё, она в ответ. Мы улыбнулись, но ничего не сказали.

— Как странно... — скажу я.

— Странно? Что-то конкретное? — спросит она у меня.

— Не знаю... Ещё буквально несколько часов назад мы были в Прибреге, а сейчас на крыше этого дома. Мы ехали на автобусе, а теперь вот... пробирались по этажам. И казалось бы, всего каких-то несколько часов разделяют нас. Даже не могу до конца поверить, что мы здесь оказались втроём. Просто по взгляду как-то все поняли друг друга. Такое ведь не часто бывает... особенно со мной. Чтобы вот так, на автобус и уехать куда-то? Может не так далеко, конечно, может и не на совсем, но всё же. Знаешь, не часто бываю в таком месте, где можно почувствовать себя вот так...

— Вот так это как?

— Не знаю. Свободным наверное... Да, пожалуй, именно свободным. Знаешь, это один из первых моментов за многие годы, когда я чувствую себя по настоящему свободным. Не помню даже, когда я, вообще, чувствовал себя так последний раз, чтобы меня ничего не тревожило. А ведь знаешь, это происходит очень часто... — продолжу я

— Правда? И что же тебя тревожит?

— Экзамены, наверное. Хотя, казалось бы, мы их сдали. И вот пройдёт ещё 2 месяца, и уже 10 класс. Хотя недавно был только переезд как будто, а теперь нам по 15. Это пугает знаешь... — какое-то непонятное чувство окутало меня. — Мне страшно, что в один момент времени я проснусь, от мысли того, что я не свободен. Работаю где-нибудь на заводе и ничего не могу сделать. Хотя, казалось бы, возьми да просто уйди оттуда... но по любому ведь всё не так просто, как кажется. Иначе почему люди продолжают там работать? Или почему продолжают выбирать тех, кто их не любит? Ведь, казалось бы, просто возьми и не выбирай. Но всё... всё как-то так...

— Так это как? — снова спросит Крейси.

— Как-то сложнее видимо... Иначе просто не знаю, как объяснить всё то, что приключилось со мною за последние 25 лет... В один момент становишься тем, кого ты презирал и когда-то ненавидел, и думал, что точно не станешь им...

— А потом по-другому?

— Потом просто не знаю... Что-то меняется. Ты исчезаешь. Он исчезнет... И останется только эта крыша. Воспоминание. Лето. Экзамены. И такой далёкий уже девятый класс...

— Какие-же всё-таки порой странные мысли приходят тебе в голову... — скажет Крейси.

После чего мы пролежим ещё 15 минут, просто молча смотря на звёзды.

— Ну что, ребят идём? — в какой-то момент спросит «И».

— Да, пойдем, — отвечу я.

Дом останется позади. Крыша сверху.

Спускаясь по дому, мусорный бак будет становиться больше. Выйдя из дома, я подумаю о том, как это было необычно и как жаль, что в этом моменте нельзя остаться навсегда...

В ту ночь мы будем ещё долго гулять и очень сильно устанем. Настолько сильно, что будем полусонными сидеть в одном из круглосуточных супермаркетов на вокзале в ожидании 6 утра и первого автобуса, который отвезёт нас до дома.

Люди в автобусе будут уставшими и выглядеть так будто они проиграли в лотерею ни один миллион долларов, или даже хуже, какую-то важную часть себя... Ещё много раз в жизни после бессонной ночи, никто не будет казаться мне настолько несчастными, как те люди, что в 6 утра, ждут автобуса в субботу...

Мы доедем до посёлка. Первым домой отправится «И», его дом был самым близким от остановки. Затем дойдём до моего дома, но я предложу Крейси проводить её — она согласится. Это будет недолгая прогулка: её дом от моего находился в двух минутах. Пока мы будем идти, будем что-то обсуждать. Правда, вспомнить спустя столько времени, что именно, у меня совсем уже не получается.

Я провожу Крейси. Мы обнимемся на прощание...

— Ты где был? — очень сонная мать спросит меня, когда я окажусь дома.

— Да вот, вышел прогуляться... — совру за последние сутки ещё раз

— В полшестого? — очень удивлённо спросит она.

— Ну да, захотелось подышать воздухом...

— Ну ты даёшь... Иди спать ложись, только мать Насвая не разбуди.

— Да, хорошо...

Я пришёл в комнату. Снял свои вещи, лёг на кровать и ещё какое-то время обдумывал всё, что произошло со мной за эту ночь.

— Странно чувство... спустя столько лет вновь возвращаться сюда...

Явновь провалился в сон...