Глава 2. Стенли

Холодный сентябрьский ветер слегка присвистывал через боковое стекло переднего пассажирского кресла старого «Ford». Тихое утро навеивало спокойствие, которого так не хватало в моей жизни. Кажется, я успел застать рассвет в Уайт-Плейнс снова. Только на этот раз за пределами своей клетки. Обычно я засыпал в это время в собственных этюдах, не замечая столь прекрасного туманного горизонта. Под колёсами с хрустом потрескивал лёд, которым покрылись вчерашние отпечатки дождя.

Центральная часть Уайт-Плейнс была похожа на смешное подражание большим городам: неотремонтированный кинотеатр, заросший парк, пару продовольственных магазинов, один большой торговый центр и книжная лавка на углу третьего квартала.

— Приятель, напомни мне, пожалуйста, ещё раз, зачем мы снова приехали в этот антикварный магазин? — спросил меня парень, всматриваясь в потёртые окна и полуживую вывеску на здании. Некоторые буквы в названии уже давно не горели и представляли из себя набор непонятных словосочетаний.

— Спросил меня самый настоящий гик. Можно подумать, что твои учебники не выглядят старше тебя на полвека. Наверное, будет лучше, если ты и дальше оставишь свою задницу на кресле с подогревом.

— Окей. Да, именно этим я сейчас и займусь. Только не забывай, что нам нужно ещё заехать за Дереком, который будет очень зол, если ты долго будешь мять сиськи и сдувать пылинки с каждого манускрипта.

— Ты не выносим, Райан.

Райан был моим другом детства. Смуглый темноволосый брюнет. Светло-серые глаза терялись на фоне белоснежной растянутой улыбки и недельной щетины. Массивные толстовки, скрывающие простоватое телосложение и широкие джинсы делали из него подобие бэд боя, кем он вовсе не являлся. Расслабленный грудной голос постоянно пользовался спросом у девчонок, которые сходили с ума по любителю точных наук, только на первый взгляд кажущимся таким непорочным.

Я захлопнул дверь, и вошёл внутрь, подхватив с собой пару книг, одолживших у мистера Сэлмона пару дней назад.

Кажется, здесь снова не было не единой живой души. Расписание читального зала как всегда пустовало, о чём свидетельствовали пустые незаполненные подписями ячейки.

Однако голоса, доносящиеся из библиотеки, опровергали все мои предположения. Я обошёл пару стеллажей, заставленных всяким барахлом.

И снова увидел её.

Девушку с сонным, но выразительным взглядом. Длинные каштановые волосы струились по столу, прикрывая строки произведения. Неряшливый, но по-особенному домашний вид довольно мило смотрелся с классической формой школы напротив.

Наверняка, я чаще видел её по утрам, чем те, с кем она жила.

Мы стабильно пересекались с ней, но никогда не разговаривали друг с другом. Я даже не знал её имени, но почему-то находясь наедине в этом месте, постоянно желал её присутствия.

Отбросив лишние предрассудки, я безразлично прошёл мимо в подсобное помещение, где располагался архив.

— «Каждый художник обладает смелостью, без которой талант немыслим». Когда до тебя дойдёт это, Стенли? — мистер Сэлмон опечаленно посмотрел на меня, расставляя на полки новый привезённый реквизит. — Разве ты всю свою жизнь хочешь потратить на эти зарисовки?

— Всё не так просто.

— Ты должен использовать свой талант в полную меру. Я буду напоминать тебе об этом постоянно. Кто, если не ты позаботишься о самом себе? Упадки вдохновения случаются со всеми. Но это не значит, что ты должен всё бросить, даже не попробовав.

Мне оставалось натянуто улыбнуться, услышав правдивые слова в свою сторону. Порой такие слова обжигают сильнее огня.

— Я постараюсь что-нибудь придумать. Обещаю.

Окинув последний раз старика, больше считавшего его своим другом, я вернулся в зал.

Вдалеке показалась белоснежная кожа той девушки, что пару минут сидела за столом. Чем ближе я подходил, тем отчётливее рассматривал приподнятый подол юбки.

Ей сильно повезло, что на моём месте не оказалось никого другого. Непристойные мысли быстро покинули мою голову. Я аккуратно опустил нижнюю ткань одежды. Рука незамедлительно потянулся к её ладони, а затем к плечу, чтобы помочь подняться. Я встал над ней, глядя сверху вниз. Зелёные глаза цвета весны ответили мне взаимностью. В этот момент они казались такими невинными и удивительными. Хрупкая девушка находилась в паре движений от моих объятий. Беззащитная и прекрасная, как Лилу.

Внезапная близость слегка обескуражила меня. Никогда не помнил себя таким уязвимым.

Испугавшись собственного порыва чувств, я выбежал из здания, запрыгнув обратно в автомобиль и молча заёрзал, лихорадочно пристёгивая ремень.

Райан оставил моё странного поведение незамеченным, просто включив радио и во всю надавив на газ, чтобы успеть на занятие миссис Лесли. Вряд ли ей бы понравилось, что мы с парнями пропустили начало своего двенадцатого учебного года в школе Леффела.

Мы перехватили Дерека на седьмом повороте в нескольких милях от Бронкса.

— Ты так напряжён, чувак. Только не говори, что сегодня впервые увидел обнажённую женщину.

— Очень смешно, Дерек. Когда придумаешь что-то смешнее, дай мне знать об этом.

Казалось, что подобных подколов с его стороны мне было крайне недостаточно на тренировках. Дерек был капитаном школьной баскетбольной команды. Его мускулистое тело так и кричало о том, что любую свободную минуту он проводил в спортзале, нежели за учёбой. Крупные и резкие черты лица с густыми бровями сходились воедино с притупленными янтарными глазами. Он походил на вожака в нашей небольшой компании. Парень со своеобразным и вспыльчивым характером, чем-то похожим на мой. Скорее всего именно это и поспособствовало нашему дальнейшему общению. Обычно он носил вещи от «Skills» в стиле стрит-стайл: бомберы с оригинальными логотипами и дизайнерские спортивные штаны.

Друг закатил глаза, и проигнорировав моё недовольство продолжил разговор.

— Слышали, что сегодня Джефри устраивает у себя в загородном доме вечеринку?

Мгновенно все взгляды с дороги устремились в мою сторону.

— Нет, ребят, я пас. Вы же знаете, что я не любитель такой обстановки. Тем более, у меня ещё есть незаконченные дела.

— Да брось. Ты разве так часто ходишь с нами куда-то? Это же последний год вместе. Ты хочешь провести его в одиночестве?

— Он прав, Стен. Подумай хорошо, — сказал Райан, поглядывая на Дерека через переднее зеркало.

— Ничего не обещаю, — с безразличием ответил этим двоим, после чего моментально погрузился в себя, чтобы разгрузить накопившиеся мысли.

***

Каждый раз, когда я подходил к своему дому, мне хотелось свернуть в соседний переулок и никогда не поворачивать в сторону входной двери огромного особняка, выделяющегося своими гигантскими размерами, схожими с манхэттенскими стандартами. Таких крупных таунхаусов можно было сосчитать по пальцам в нашем городе, которые имели при себе огромный участок с бассейном на заднем дворе и широкие балконы в нескольких комнатах на втором этаже. Большая часть в доме просто пустовала, становилась безжизненной и похожей не на уютное место, а на самую настоящую тюрьму.

Я ненавидел эту предвзятую и никому ненужную роскошь, ужасно мозолящую глаза.

Я ненавидел это место.

Чем ближе я приближался, тем тяжелее мне становилось цепляться за каждый глоток и без того морозного воздуха. Рука непроизвольно начала подрагивать, когда коснулась холодной стальной ручки двери.

— Я дома, — стеклянным голосом произнёс в привычную пустоту.

Никто из родителей не отозвался на моё присутствие. Чувствовался свежий дым от сигарет, ещё не до конца рассеявшийся в гостиной.

Распахнутая дверь в рабочий кабинет сейчас была заперта. Это означало только одно. Отец вернулся недавно.

Привычной тенью, я прошёлся по коридору, ведущему к родительской комнате, где опять была слышна слезливая неразборчивая тирада матери.

Очередной скандал. Очередной день в этой чёртовой семейке.

Если бы всё происходящее можно было бы описать одной картиной, то я бы остановился на «Размолвке» бразильского художника Белмиру де Алмейда, где изображена подавленная жизнью в браке женщина и мужчина с циничной ухмылкой, выражающий безразличие в её присутствии.

Такую картину я наблюдал больше десяти лет.

Солнечный день одного из майских дней. Мальчик лет шести бежит домой, чтобы показать свои первые успехи в творчестве, оставленные на листке бумаги в виде пейзажа пришкольной площадки с большими деревьями северной катальпы, усыпанной белыми цветами.

Знакомая мелодия на заднем дворе не играла в тот день, сливаясь с голосами птиц. Разве что безжизненная тишина навеивала необъяснимое чувство тревоги.

Дверь со скрипом приоткрылась.

Мальчик, больше всего боявшийся темноты, сейчас готов был оказаться в самой тёмной комнате, чтобы не видеть пролетавшие мимо старые пластинки и мамины любимые сувенирные вазы. Из стороны в сторону рассыпались по паркету осколки от дорогой посуды, привезённой прямиком из Италии.

Нужно было бежать. Бежать подальше от этого места, отдалённо названного домом, но мальчик просто не знал, где он сможет почувствовать себя в безопасности.

Мама.

Он хотел отыскать среди этого хаоса самого родного человека, который мог его защитить.

— Мама! Мамочка! — крики ребёнка усиливались. — Ответь пожалуйста!

К детским глазам подступали слёзы, размазывающие акварельные краски рисунка.

На мгновение разгром вместе с руганью прекратился. В главном зале появился мужчина с взъерошенными волосами, царапинами на левой щеке, растрёпанным галстуком и запятнанном в крепком алкоголе костюме. Мужчина, которого мальчик называл папой.

— Че смотришь? Вали в свою комнату!

Резкий голос заставил вздрогнуть и оставшийся хрусталь.

— Где мама?

Рука, сжатая в кулак, ударила по столу.

— Зачем тебе она, эта подворотная шлюха? — не унимался он. — Как я мог раньше этого не замечать?

Мужчина кричал и метался по дому, словно искал хоть какие-то улики в подтверждении своих слов. Стоило последней любимой вазе мамы разбиться у мальчика на глазах, как его тело мгновенно покрылось мелкими бугорками от неминуемого страха. Зажмурившись, он сильнее вжался в угол между диваном и тумбочкой.

Спустя некоторое время, когда последняя мольба на спасение угасла, на пороге появился светлый лучик, озаряющий всё вокруг. Мальчик мог узнать эту улыбку из тысячи. Женщина с небольшими морщинками на лбу, выцветшими светлыми бровями, короткой стрижкой и голубым платьем до колен.

Мальчик внимательно вглядывался, чтобы запомнить её счастливой. Он ждал, когда всё закончится.

— Боже мой... — от испуга она попятилась назад. — Что здесь произошло?

Дрожащий голос отразился эхом от уцелевших стен. Сейчас дом больше походил на городскую свалку, чем на уютное семейное гнездо.

— Явилась, — мужчина издал истеричный смех. — Ну проходи, дорогая.

Закончив своё издевательство, он ринулся в сторону женщины и ребёнка. Мальчика отбросило в сторону от пронзительного удара. Боль усиливалась, но нужно было бороться. Искры в глазах сменились жгучим покалыванием. Голова кружилась от нескольких разворотов после сильного толчка по вискам.

Воздух. Кажется, он стал забывать, как дышать. Лёгкие заполнила душащая теплота и бездыханное тело унесло в сон.

Мальчик хотел помочь своей маме, но не мог. Последнее, что ему удалось запомнить – её тень на паркете, чистые, как океан глаза, и кровь, растёкшуюся на полу.

Чем ближе я подходил, тем отчётливее становились слышны тяжёлые всхлипы. Пробелы того дня никогда не пытались заполнить образовавшуюся дыру в сердце, навсегда исчезнуть.

Отец часто устраивал подобные допросы из-за подозрения измены матери. Однако в отличие от Нелли, именно он основал настоящий траходром у себя в рабочем кабинете изжившей из себя компании «Vernade». Деванс был крупным инвестором по недвижимости, по крайне мере раньше. Сейчас он походил на безжалостного ублюдка и алкоголика с многолетним стажем, отравляющего не только свою жизнь, но и нашу с матерью.

Она работала секретаршей в его агентстве. Отношения быстро переросли в служебный роман. Постепенно статус любовников сменился на более серьёзный и ответственный шаг. Всё было хорошо, пока отец не получил повышение, возглавив компанию в одном лице. Он мог буквально жить на работе, забывая о том, что у него есть семья, флиртуя с новыми секретаршами по ночам, пока мать в это время сидела дома и ждала его с только что приготовленным ужином.

Никто не пытался сопротивляться такой жизни. Каждый жил сам по себе. Надежда на лучшее угасала подобно сгоравшей спичке, затерявшейся в глубочайшей тьме. Попытки начать всё сначала, закрывая глаза на прошлое, никогда не проходили и первоначальные стадии.

Наши отношения переросли из рутины в ненависть и безразличие. Невыносимая тишина с тошнотворным оттенком неприязни были единственными чувствами, наполняющими пустоту нашего загородного дома. Многие воспоминания имеют свойство стираться, но не те, что смогли причинить невыносимую душевную боль.

Мама неподвижно стояла у окна с носовым платком.

— Он трогал тебя? — спросил я, оставив тёплое приветствие на следующий раз. Голос обеспокоенно дрожал.

Женщина повернулась в мою сторону и отрицательно замотала головой.

— Что ты! Твой отец никогда бы...

— Прекрати оправдывать его скотское поведение! Ты знаешь, почему я спросил тебя об этом.

— Это было всего один раз. Столько лет прошло, — не успев договорить, она расплакалась.

Я подошёл к ней ближе и обнял сзади. Мне хотелось, чтобы тот кошмар, который начался в детстве, наконец закончился.

Сбросив с плеч сумку, я ворвался в кабинет отца без стука.

— Сколько это будет ещё продолжаться?! — переходя на тональность выше крикнул подобию того, кто вырастил меня.

— Тебя не учили стучаться? — совершенно спокойно ответил он, сидя в кресле возле стола.

На полу снова валялись пустые бутылки из-под дорогого элитного алкоголя. Кажется, многим из них было несколько недель.

Не в силах больше держать всю злость в себе, поднял одну из них и бросил в стену, в нескольких метрах от него.

Отец даже не моргнул и глазом.

— Кажется, ты хотел поговорить. Разве для этого необходимо разбивать всё в доме?

— А как мне ещё привлечь твоё чёртово внимание!

— Простым человеческим инструментом. Словами.

— Странно, что до этого момента они не особо пользовались твоим приоритетом.

Он сжал зубы.

— Выбирай выражения, когда разговариваешь с отцом.

— Я не твой подчинённый, чтобы выслушивать твои претензии и исполнять их. Может тебе стоит задуматься, чтобы собрать все свои шмотки и свалить на хрен отсюда?

Отец встал с кресла и подошёл ко мне, слегка пошатываясь. Через пару секунд табачный плевок оказался на моём лице.

— Пошёл вон, — ответил он.

В жилах закипела кровь. С тошнотой в горле я смахнул остатки дерьма и хорошенько размахнувшись нанёс удар в районе предплечья. Без особых усилий сбив мужчину с ног, я поспешно вышел из кабинета, не оборачиваясь на обессиленное тело, жаждущее власти.

Я не хотел, чтобы мать оставалась одна с ним в доме, поэтому выложил ей на стол пару купюр с проданных не так давно картин.

— Этого хватит, чтобы переночевать в отеле «Сонеста». Или можешь остаться у миссис Холли, Райана сегодня тоже не будет. Я вернусь поздно.

Она выглядела ужасно уставшей. Синяки под глазами давали понять о том, что несколько ночей её мучала бессонница. От волнения и стресса лицо приобрело тёмный цвет.

Я валился с ног от усталости. Поднявшись на второй этаж в свою комнату, я с силой захлопнул дверь на замок. Медленно опустился по стене пластом. Странно, но в этих мёртвых четырёх стенах всё равно нашлось место и для меня, где можно было почувствовать себя живым.

Обычно в этом пространстве нельзя было и развернуться, из-за, так называемого, устроенного мной творческого беспорядка. Я называл свою комнату «уголком художника», не беря в счёт обычную мебель – угловую тахту, письменный стол, шкаф и пару комодов.

Живопись помогала мне существовать.

Я никогда не посещал, как нормальные дети художественную школу. Родители с самого начала были против моего ребячества. Можно было сразу понять, что стремление попасть в Калифорнийский институт искусств сразу не понравилось им.

Помню, как первые краски подарила мне миссис Бэнкс – моя учительница по изобразительному искусству. Она смогла разглядеть во мне талант, который я постоянно совершенствовал под её чутким руководством.

Мне нравилось изображать на простом листке бумаги то, что люди не могут увидеть и даже понять в реально мире. Я видел всё иначе. Искал в каждой детали своё предназначение. Сначала я начинал с самых азов – пейзажей и натюрмортов, но позже стал рисовать иллюстрации к произведениям английской классики. Старался изображать их в собственном неповторимом стиле. Такими, каким видит их моё воображение, моя душа.

Простое увлечение быстро переросло в смысл жизни. Рисование отвлекало меня от навязчивых мыслей, поэтому я часто пропадал допоздна в художественной школе, чтобы не спугнуть внезапно появившееся вдохновение, которое в одночасье исчезало и вовсе не появлялось от нагнетающей обстановки дома.

На полу неподвижно друг за другом стояли холсты с моими работами, неразборчиво лежали эскизы и чертежи новых рисунков. Рядом с мольбертом висела большая лампа с регулирующейся стойкой. На стуле едва заметно покоились краски и кисточки. Стена, расположенная ближе всего к мольберту, открывала живописный вид на картины. Я повесил в своей комнате несколько своих лучших работ: это был и портрет Дориана Грея из книги Оскара Уайльда, пейзажи из произведения «Гордость и предубеждение», пара Пипа и Эстеллы из романа Чарльза Диккенса.

Скрежет входной двери донёсся и до моей комнаты. Мама уехала. Мне тоже нужно было покинуть это место как можно скорее.

В голове промелькнула мысль о сегодняшней вечеринке. Я достал телефон из брюк и написал Дереку, чтобы он заехал за мной. Схватив со стула чёрную футболку, я надел вчерашние неглаженные джинсы.

Хотелось расслабиться, поэтому незамедлительно вышел к бару, чтобы достать из шкафа бутылку коньяка.

Обычно алкоголь всегда был у меня под запретом из-за некоторых проблем со здоровьем, но этот случай был исключением из правил.

«Плевать», — пронеслось в моей голове, когда я впервые за долгое время сделал глоток этой пахучей жидкости.

Приятный озноб прошёлся лёгким покалыванием в горле. В груди начало жечь. Стакан опустошался наполовину и наполнялся вновь. Вскоре меня настигла пронзительная слабость.

Мою прекрасную одинокую компанию нарушил дверной звонок. Сделав ещё пару заходов, сморщив своё лицо, я буквально вывалился из этого дома.

— Чувак, да ты в стельку! — с непониманием посмотрел на меня Дерек. — С тобой всё нормально?

— Поехали, — вполне себе чётким и серьёзным голосом ответил другу.

— Уверен?

— Да. Если ты сейчас же не сядешь в эту чёртову машину, я сам сяду за руль.

Из машины показалась голова Райана. Оба смотрели на меня так, будто впервые увидели пьяного подростка. Никто из них не стал вдаваться в подробности, взглянув на моё подавленное и паршивое состояние.

Так было лучше. Я не привык делиться своими проблемами и эмоциями с другими. Всегда копил злость и ненависть в себе, пожирая собственную плоть чувств.