Глава 9

Солнце садилось за горизонт. Я сидел у окна и выпивал очередную чашку воды. Мне хотелось кричать, что-нибудь сломать, или кого-нибудь ударить. Я был зол, поглощён гневом и разочарованием. Да что там! Я был вне себя от ярости! Бросая мимолётные взгляды на картину Семена, я увеличивал своё желание её сломать. Зачем она теперь нужна?! Она уехала! Снова! Ни сказав мне ни одного слова! Теперь останутся только письма. Только дурацкие письма о Иде! Письма, в которых я не нуждаюсь. Которые мне не нужны. Письма, которые плещут холодом. В которых нет ни капли доброты!

Спустя неделю моё сознание поутихло, я стал приходить в себя. Более того, я стал подумывать о том, чтобы продолжать поддерживать добрые отношения с Игнатием. Но к дельному выводу не приходил, поэтому оставил всё это на попечение времени. Ида собралась покинуть Москву и на неделю-вторую уехать в Рязань к своей подруге. Я удивился, обрадовался и обозлился. Ида - снова в Рязань? Но ей это будет на пользу... И там же Доминика! Которая поступила со мной ужасно и несправедливо... Но моих лишь мыслей было б недостаточно для предотвращения отъезда Иды. Поэтому в первую пятницу марта Ида отправилась в путь.

«Уже две недели в этом городе, - писала Ида в своих маленьких письмах. - Он невероятно чудесен!». А также она становилась прежней Идой. Той Идой, которую я знал всегда. Но эта самая перемена к лучшему, мне мешала спросить у неё о Доминике. Я хотел, но боялся. Я жаждал и страшился. Я был идиотом, упускающим шанс.

День пролетал за другим. Всё шло однообразно. Дом, рынок, дом, Семён, дом, работа. И мысли. Нескончаемый поток. И теперь я был уверен, что схожу с ума. Я становлюсь психом. И, быть может, попаду когда-нибудь в психушку.

Шла среда третей недели марта. Я ходил по городу, выискивая занятие. Вечер подходил к концу, на улице давно стемнело. Передо мной то и дело всплывал образ Доминики и - о как бы я хотел, чтоб это было правдой! - я представлял себе её внезапное появление. Я написал ей письмо на прошлой неделе, где спрашивал о её приезде. Теперь же пришёл ответ - я держал её письмо в руке, - но я всё боялся его распечатать. Вдруг она прервёт переписку? Вдруг ей надоело общение со мной? Или, может быть, ей вовсе никогда не хотелось мне отвечать? Но страху противоречило нетерпение, вызванное любопытством. И я слишком сильно любил, чтоб мне помехой стал её ответ. И я стал распечатывать конверт. Одиноко семеня по пустынной улице, я пользовался лишь светом той же одинокой луны, читая первые строки.

«Снова здравствуйте, Николай,

Я приезжала. Вы правы. Я Вас искала, но не нашла. И виновата, я знаю. О, Николай, простите! Я хотела... Я хотела Вас найти, поговорить... увы... Впрочем... Нет-нет, это всё было зря. Не кормите себя надеждами на мой скорый приезд, я прошу Вас. Возможно... Возможно я больше не приеду. Мне трудно, Николай, писать это письмо. Поверьте, трудно... Я... я, наверное, должна спросить о Вашем здоровьи? И не слова о Иде, нет-нет. Мы слишком много о ней говорили, Николай. Простите. Как... Ваше настроение? Ваша работа, Ваши друзья? Проще будет сказать, наверное, Ваша жизнь? Но нет, не надо, Коля, не отвечайте... Я знаю, всё хорошо. Боже! Я пишу совсем не то, что хотела. Николай... Простите меня, только простите! За всё, что я сделала, простите! Я... не буду ждать ответа, не надо. До свиданья, Николай... Нет...

Прощайте».

Я чувствовал свой сбитый пульс, я отсчитывал каждый стук сердца, отдающийся болью в висках. Я был болен - Доминикой. И она написала «Прощайте»! Я был рассержен. Я был зол. Я вновь впал в ярость. И самозабвенный страх. Я потерял её? Что значило это «прощайте»? Что могло значить это взволнованное письмо? Не такое, как раньше. Не такое, не о Иде. Не плещущее холодом и гордостью. Мне письмо! Письмо от Доминики! Вызывающее то же чувство, что и при чтении первого. Письмо, которое она держала в руках! И страх. И ужас. «Прощайте»...

Прошли четверг, пятница. Прошли суббота и воскресенье. Я снова сидел дома. И с десяток раз на дню брал в руки карандаш. И снова рвал бумагу с написанным. И не понимал, что произошло. Я не мог написать ей. Мне было это трудно. Но я легко писал Иде. И она мне часто писала. «Скоро приеду», - говорила она. И «жду», - отвечал я.

Начался апрель. Ида приезжала сегодня. Я стоял на вокзале и ждал нужный поезд. Я мало понимал, как встречу старую-новую Иду - такую, какую я не видел давно. И надеялся, что смогу спросить о Доминике.

- Коля! Надо же, сколько мы не виделись, Коля! - Месяц, Ида, месяц, - улыбнулся я. - Я так чудесно себя чувствую! Этот город идеально действует на меня! - Правда? Я очень рад за тебя. - В таком случае, нам обязательно надо сходить в столовую, ещё в театр (я сто лет там не была, все наверное заждались!)... Я перебил её: - Конечно.

Столовая. Та самая, где я видел Доминику после нашего знакомства. Та самая, где мы часто сидели с Идой. Очень знакомая столовая. Где снова сидим мы. Мне был просто необходим этот поход сюда. Я спрошу о Доминике. Мне обязательно нужно спросить. Но возможности не представлялось. Ида говорила почти обо всём, о чем только можно. О городе, о своей портнихе, о погоде. О своём улучшении здоровья и настроения. Но я был не в силах сие слушать, как бы не радовался приезду Иды. Мне важна была информация о Доминике. - ...Катя! Пф-ф, эта помощница моей дорогой подруги испортила мне платье! Испортить платье!.. - Ида, - перебил я. - Ай? - удивилась она. - Доминика... она там? Ида опустила глаза. - Ну? Что, Ида, что? Я волновался. И совсем не зря.