Глава 7

   Я чувствовал сладкое наслаждение: я был доволен исходом сегодняшнего вечера. Это разъярённое, налитое кровью от злобы лицо, этот пылающий ненавистью взгляд и в то же время это таинственное спокойное поведение, противоречащее всем чувствам, что испытывал он в этот вечер — всё это было мне так приятно. Если бы он вышел из себя прямо там, я несомненно поднял бы его на всеобщий смех. Как жаль, что этого не произошло.    Мы подъехали к отелю, возле которого стоял красивый экипаж. Я разглядел в нём чьё-то широкое лицо, прятавшееся за чёрными сторами. Кучер остановился; я вышел из коляски. Я поднимался по лестнице, и сознание моё было где-то далеко от действительности. Оно вернулось ко мне, когда я заметил, что дверь в мой номер открыта. С неожиданной для самого себя робостью я перешагнул порог и прошёл в комнату. За столом, напротив окна сидел высокий человек. Это был Лоран. Он курил трубку и в ожидании моего прихода стучал пальцами по столу. Он развернулся ко мне, когда услышал, что я вошёл.    — Я вас уже заждался, — сказал он мне совершенно спокойно.    — А я вас вовсе не ждал, — отвечал я ему, — не знаю, как у вас во Франции, но у нас в России считается неприличным вламываться в чужой дом, — сказал я с насмешкой (даже такая дерзость с его стороны казалась мне забавной в эту минуту).    Лицо его не выражало никаких эмоций.    — Я здесь не для того, чтобы шутить, — здесь его равнодушное выражение сменилось серьёзным, — вы слишком много себе позволяете…    — Я вас не понимаю, — перебил я его.    — О, нет, вы прекрасно меня понимаете. Какое вы имеете право приглашать её? Какое вы имеете право на прогулки с ней по Рейну? Какое вы имеете право…    — Понятия не имею, о чём вы, — снова перебил я. Я открыто смеялся над ним.    Лоран с яростью ударил кулаком по столу. Лицо его вновь налилось кровью.    — Я не прощу вашей наглости! Вы посягнули на то, что моё по праву!    — Вы говорите о ней как о вещи! Вы отвратительны! Она никогда не будет вашей: вы недостойны.    — Я вызываю вас! — вскрикнул он.    — Вызываете? Вы никак смеётесь надо мной.    — Мне противны ваши насмешки, и не мне вас бояться! Вы пожалеете о своей дерзости! Завтра в семь утра на поляне за мостом! И не опоздайте: иначе я застрелю вас прямо в вашем номере.    Последние слова он сказал с таким холодом, что кровь в моих жилах застыла. Это были слова, сказанные не с ненавистью; это было словно обещание, в неисполнение которого нельзя было поверить.    — Ищите себе секунданта, Анатоль.    Он вышел из моего номера.

   В моей голове всё смешалось. Несколько минут я стоял неподвижно, пытаясь укротить свои мысли. «Дуэль? Что же это в самом деле? Уж не перестарался ли я? Впрочем, я только рад. Да, я рад. Его задетая гордость стоит того. Он меня изрядно повеселил. Повеселит и завтра. Но что же секундант? Кто будет моим секундантом?.. Точно! Мазунин!» И я вышел из отеля. По дороге мне удалось поймать чей-то экипаж, и через четверть часа я уже был у Мазунина.    Он встретил меня с той фальшивою улыбкой, с которою всегда встречают нежеланных гостей. Несмотря на это, он вежливо предложил мне испить чаю и поинтересовался целью моего столь позднего визита. Я изложил ему суть дела. Когда я закончил, лицо его выражало искреннюю душевную радость; но он сразу вспомнил, что в таком деле это неприлично, и тотчас попытался свою радость скрыть.    — И вот что, Гаврила Романыч. Необходимо найти лошадей на завтра.    — Об этом не беспокойтесь. Я достану лошадей.    — Но я вас вовсе об этом не прошу…    — Не беспокойтесь, — перебил он меня, — вы мне ничем не должны. Я сделаю всё сам, из личных соображений. Вы лучше скорее укладывайтесь. — И он проводил меня в другую комнату, уложил на кровать и велел засыпать.    Конечно, я понимал эти его личные соображения. «Он непременно хочет посмотреть на мой крах. Это то, чего этот человек желает по отношению ко мне больше всего. Разумеется, он не упустит возможности увидеть, как я упаду без чувств на сырую траву. Но и в этом есть что-то таинственное. Быть может, тогда-то его зависть ко мне исчезнет. А что такое вообще эта дуэль? Для чего она мне? Неужели этого я хотел? Ради чего я выйду?.. Снова развлечь себя? Но почему я принимаю возможную смерть? Неужели мне нечего терять? Неужели одни только развлечения составляют смысл всей моей жизни?..»    «А я всё-таки никогда не понимала таких развлечений» — вспомнилось мне.    Бурный поток мыслей усыплял меня, и я уснул.