Глава 9. Разбитые сердца и нарушенные обещания

ДжастинЧто ж, это интересный поворот событий. Мой текущий статус? Рядом со мной в кабине темного внедорожника сидит пьяная Элиза, и мы через весь город едем к ее квартире.Откинувшись на подголовник, она шумно вдыхает и выдыхает.- Тут пахнет тобой.Я смотрю растерянно.- Хм... моя спортивная сумка лежит сзади, так что я полагаю, это не комплимент. - Хоккейная сбруя пахнет хуже всего на свете, и я уже готов принести извинения, но она качает головой.- Нет. Тут пахнет твоим одеколоном. Hermиs Woods, верно?Я киваю. Откуда, мать ее, она знает марку моего одеколона?Я крепче сжимаю руль.Элиза смотрит в окно, задумавшись, тогда как я сосредоточен на том, чтобы не разбить машину. Это кажется нереальным - находиться с ней рядом после стольких месяцев, и слова Оуэна предупредительно звенят у меня в голове.У меня привстал с того момента, как она вышла за мной из бара, как будто мой член помнил наш последний раз вместе и готов был ринуться в игру прямо со скамейки запасных. И тот факт, что она все еще сидит тут, вдыхая мой запах, будто это ее личный вариант рая, не помогает делу.Мы наедине плюс алкоголь - вот почему все пошло не так в прошлый раз. Я не могу позволить себе повторить наши ошибки. Я только что сказал ее брату, что не позволю, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. А я - это все плохое, что с ней может случиться. Но черт меня подери, если я не хочу прижать ее к себе. Я борюсь с искушением ехать медленнее, только чтобы продлить время наедине с ней. Это странно, знаю.Удовлетворившись найденной радиостанцией, она оставляет в покое приемник и откидывается на сиденье, положив руки на бедра.- Так этот разрыв... - Я пытаюсь вести светскую беседу. - Ты в порядке?Она глубоко вздыхает и качает головой.- Я в порядке. А тебе не нужно притворяться,будто ты беспокоишься обо мне.Притворяться?Она что, обкурилась?Я точно знаю, что несу ответственность за некоторые самые большие потрясения в ее жизни, и мне ненавистна мысль, что я тоже в ответе за это. Элиза - единственное светлое пятно на моем пути, и я не могу смириться с тем, что она грустит. Я бы сделал миссией своего существования возможность осчастливить ее. Особенно  после того как узнал, что я, по крайней меречастично, виноват в том, что ее сердце разбито.Притормаживаю у обочины и поворачиваюськ ней, руки все еще сжимают руль, лишь бы не сделать что-нибудь глупое, например - дотронуться- Я не притворяюсь, Элиза. Ты мне небезразлична. Всегда была небезразлична. Попробуем снова. Ты в порядке? - Я произношу все слова медленно, позволяя им впитаться.Она прикусывает нижнюю губу и кивает, не сводя с меня своих огромных серых глаз.Я в порядке.От моего внимания не ускользает тот факт, что она не утверждает, будто все хорошо, прекрасно или великолепно. Она в порядке. Мне нужно, что-бы она была более чем в порядке. Ну, по крайней мере, она разговаривает со мной. Думаю, это хорошее начало.Делаю глубокий вдох и, взглянув в зеркало за-днего вида, возвращаю машину на дорогу. Как хорошо Элиза пахнет. Чистым телом и собой: свежим воздухом, солнцем, лимонным коктейлем, который она пила. Черт, я хочу ее поцеловать.Вместо этого я начинаю бессвязно бормотать.- Я не знаком с этим парнем, но, как бы тамни было, твой брат сказал, что ты слишком хороша для него.Элиза усмехается.- Правда, что ли?- Я киваю.- Ага. Он сказал, этот чувак дурак. - Оуэн этого не говорил, но теперь меня ни за какие деньги не заставить признаться в обратном. Элиза хихикает и прикрывает рот рукой.Этот звук, слетающий с ее губ, снимает напряжение в машине.- Спасибо, Джастин.Я подавляю странную волну эмоций. Боже,как же хорошо просто быть с ней здесь в эту минуту: разговаривать, смеяться. Я чертовски скучал по ее дружбе больше всегона свете. И было достаточно одного ее смеха, что-бы я понял, как сильно скучал. Я много о чем жалею, но больше всего о том, что потерял друга в ее лице.Наш момент закончился, и я возвращаю Элизу домой в целости и сохранности. Это самое меньшее, что я могу сделать.- О боже, «Тако Каса»! Мы обязаны остановиться! - выкрикивает Элиза, указывая на неоновую вывеску ресторана впереди.Издав короткий смешок, я притормаживаю,подъезжая к парковке, как и было приказано.-Спасибо - стонет она. - Я так и не поужинала. Мне нужно что-то помимо пельмешек, чтобызаесть весь этот алкоголь, если завтра я собираюсь учить юных американцев.Я качаю головой и снова коротко смеюсь, подруливая к окну, чтобы сделать заказ.- Да, я тоже умираю с голоду.Элиза диктует мне, чего она хочет, и я удваиваю все, вплоть до острого соуса и чая со льдом.Она улыбается мне и застенчиво заправляет волосы за ухо. Что-то в этом поражает меня. Раньше она никогда не смущалась передо мной. После того, как мы получаем заказ, настаиваю на том, что сам заплачу, а затем мы едем к ней домой. Когда мы подъезжаем к дому, Элиза поворачивается ко мне.-Хочешь зайти поесть?Я знаю, что должен сказать нет. Есть буквально десять тысяч причин, по которым идти к ней ужасная идея. Но сегодня я впервые за много месяцев вижу, как она смеется. Если у нее разбито сердце, я должен быть рядом, чтобы поддержать ее, ведь так? Или убедиться, что она не поперхнется. Проклятье, эти отговорки позорно смешныдаже для меня.И все же я следую за ней внутрь, неся пакет с такос, пока она держит стаканы с холодным чаем. Квартиранее милая и очень девчачья. Я был тут раз или два с Оуэном. Здесь гораздо чище, чем в нашей холостяцкой берлоге. И пахнет гораздо лучше. Под ее старым диваном расстелен розово-оранжевый ковер узором с солнечным, а на стенах - семейные фото в рамках. Мой взгляд задерживается на фотографии ее родителей, улыбающихся друг другу. Вместе мы направляемся к дивану, и каждый разворачивает тако. При первом же укусе Элиза издает тихий стон.- О боже, почему они так хороши?Я тоже откусываю кусочек и вытираю рот одной из двух тысяч салфеток, которые нам вручили.- Это просто потрясающе. Знаешь, что это мненапоминает?Она смотрит искоса, но качает головой.Губы мои изгибаются в улыбке.- Последний год в школе. Ты была... боже, тычто, была в восьмом классе?Она кивает и снова откусывает маленький кусочек, все еще глядя на меня.Мы с Оуэном пропустили тренировку, чтобы курнуть травы, и у нас было полно такос,и мы весь день зависали в подвале дома твоих родителей.Она, должно быть, помнит день, о котором я говорю, потому что вдруг начинает смеяться, прикрывая рот салфеткой.- Твои родители вернулись с работы и...Она останавливает меня, подняв руку и все еще хихикая.- И я тут же настучала на вас. Так и не извинилась за это, да?Я качаю головой.- Все нормально, восьмиклассница. Никогдане злился на тебя за это. Пусть даже нам и запретили гулять после этого целый месяц.Элиза отводит от меня взгляд и делает большой глоток ледяного чая, кладя свой недоеденный тако на упаковку.- После этой жирной вкуснятины мне намного лучше. Завтра смогу встретиться со своими учениками, не мучаясь похмельем. Спасибо, Джастин.- Без проблем. - Я приканчиваю свою порциюи вытираю руки салфетками. Между нами воцаряется тишина, и я не знаю, пора мне идти или нет.Но, черт подери, я еще не готов уйти. Она заправляет волосы за ухо, выглядя при этом очень умиротворенно. Боже, эти волосы. Эти шелковистые темные волны. Я точно помню, каково это - пропускать их сквозь пальцы. Я помню запах ее шампуня и то, как ее волосы скользили по моей груди, когда она прокладывала дорожку поцелуев вдоль моей шеи.Я откашливаюсь, прогоняя прочь эти мысли.- Ты уверена, что в порядке после разрыва?Она кивает.- Уверена. Но спасибо. Мило, что ты спросил - Она слегка улыбается мне, и я рад. Она такдавно мне не улыбалась.Но «милый»? Я? Точно нет. «Милый» - это не то слово, которое я бы использовал в отношении парня, который лишает девушку девственности, а потом исчезает, как чертов трус. Это прямая противоположность «милому». «Придурок» - это больше похоже на правду.

- А ты? - спрашивает Элиза, отвлекая меня от моих мыслей.- Что я? - Она что, действительно спрашивает, встречаюсь ли я с кем-то? Разве ответ на этот вопрос не очевиден? Я ни с кем не встречаюсь. Я просто трахаюсь. Разве не этого все ждут от меня?Элиза закусывает губу и делает еще один глоток.-Твои отношения... Все еще живешь холостяцкой жизнью?Мгновение я раздумываю над вопросом. Пресса и телевидение раздувают мои любовные похождения. Никогда не думал, что Элиза купится на эту шумиху. Но мне на самом деле нравится, что она спрашивает меня прямо, а не выдвигает предполо-жения, как все остальные.Но Элиза также знает о дерьмовой драме с разводом моих родителей и о том, как предвзят я к отношениям.- Наверное, я еще не встретил подходящуюдевушку. И хотя я никогда не был фанатом отношений, часть меня задается вопросом, что, может быть, пришла пора повзрослеть.Я не стремлюсь быть с ней таким уж откровенным, но я не лгу. Не то чтобы у меня было нечто подобное, однако это не значит, что я этого не хочу.Не могу сказать, удивил ли ее мой ответ, но она больше ничего не говорит. И я знаю, что должен, но не могу заставить себя встать и уйти. Вместо этого я делаю совершенно противоположное пододвигаюсь  ближе к ней. Она поднимает на меня огромные глаза, и этого довольно. У меня не получается противостоять этой девушке, ее очарованию, ее острому уму. И я хочу ее. Так, мать его, сильно. Или, может я совсем не подхожу ей, но она великолепна, быть, я просто хочу искупления. В любом случае я не могу продолжать в том же духе. Она не желает говорить о случившемся, а я не из тех, ктосидит без дела.Склоняюсь к ее губам, и Элиза приоткрываетрот, когда наши губы встречаются в медленном,робком поцелуе.Ее дрожащее дыхание скользит по моим губам, и я хочу большего, делая поцелуй глубже, уговаривая ее язык коснуться моего.Черт. Электрический разряд. Я подавляю стони запускаю пальцы в ее волосы.Элиза отвечает на поцелуй, и я возношусь в рай. Ее вкус, мягкость ее губ, жадно двигающихся подмоими губами, возвращает меня к нашей первой ночи, когда мы целовались в моей спальне. Тихие звуки, которые она издает, ощущение ее дрожащих пальцев, исследующих мою грудь... ничто никогдане казалось таким правильным. Я столько всего чувствую в эти мгновения, что даже не могу выразить это словами. Адреналиновый всплеск. Сильное напряжение в паху. Она целует меня. Глубоко и жадно. Я трусь своим языком о ее, и она издает низкий горловой звук. Нечто среднее между стоном и вздохом облегчения, и от этого у меня покалывает кожа на затылке. Но затем ее руки упираются мне в грудь. Я тут же прекращаю и слегка отстраняюсь. Воздух вокруг наполнен желанием, и мне не хватает тепла ее тела, но не остается ничего иного, кромекак уважать ее границы. Встречаюсь с ней взглядом, пытаясь прочесть ее мысли. Я ни за что не хочу, чтобы она чувствовала угрозу или неуверенность в физическом контакте между нами. Но даже когда я встречаюсь с ней взглядом, я ничего не понимаю.- Мы не можем, говорит она, задыхаясь. Еепальцы трогают губы, ее глаза два огромныхозера беспокойства.Сердце у меня замирает, я отрывисто киваю.- Знаю.Я должен бы сожалеть о том, что втянул еев этот безумный поцелуй, но я не жалею. Я никогда не хотел одержать над ней верх, да я и не играю.Мне нужен лишь шанс на искупление, и я полон решимости его получить.