I.

Теплые лучи солнца проблесками скользили по бледной коже в тени полуголых деревьев. Под подошвой ботинок скользили пожелтевшие и посохшие листья. Их треском и шелушением под ногами наслаждалась смеющиеся девушка, что кружилась вокруг своей оси. И, чье белое платье развивалось на ветру.

- Мария! — веселый смех оборвался тяжелым кашлем другой молодой девушки. У старого дуба, в его холодной тени, была старшая сестра, Анабель, дрожащей, тонкой рукой опираясь об его ствол. Ноги у той подкашивались, что стоять больно было. Синяки под глазами, и блеклая кожа будто была натянута на кости.

Пока Мария стояла в ступоре, Анабель повалилась на колени. Поседевшие волосы зацепились за ствол.

Развеселое настроение Марии испарилось, будто его и отроду не было. Она тут же подбежала и подняла истощенное муками тело, оно было легким, словно перо. И холодным, будто тело живого мертвеца.

- Анабель, что с тобой, сестрица - печально замолвила Мария. Старшая достала свой белый носовой платок и снова прокашлялась поднеся его ко рту.

Тело Анабель подвергли тяжелые содрогания, похожие на то, как ветер теребит листья под ногами, создавая противный скрежет. Еле заметная слеза скатилась по горячей щеке Марии, когда белая ткань побагровела.

Сново. Это происходит сново. Она скоро умрет - шептал назойливый голос, как гром среди тихого лета.

- Все в порядке, тебе не о чем волноваться, поверь, лисичка. Но, ты сново сбежала, ничего никому не сказав, и нарушаешь правила. Нам нельзя смеяться, Мария —дрожащими, бледными, потрескавшимися губами шептала она.

- Ой, да что мне там делать-то. И если б даже сказала, то и не отпустили бы.  Ты лучше мне ответь, да где же это нормально? Ты бледная вся ходишь, и холодная, румянца на тебе нет и на солнце не выходишь, и твой кашель.. не уж то кровопийцей стала, признавайся — Мария попыталась хоть как-то рассмешить ее, сделать обстановку все такой же легкой и беззаботной, какой она была до сего момента.

- Конечно! - Анабель выдавила усмешку - Я тебя сейчас укушу, негодница, тайны мои раскрываешь — поддержала она. Легкий и такой воздушный, дающий надежду на лучшее смех, вибрациями разнесся в воздухе. С плеч сестры будто груз спал.

- Дай мне отдохнуть тут, отпусти, а сама цветов нарви, раз шляешься ты без прока - предложила Анабель прикрывая уставшие глаза - я еще тут вздремну часок — пробормотала она, когда Мария уже облокотила ее спиной об дерево.

- Хороших снов, сестрица, я вернусь, всего через пару минут — шепнула Мария на ухо сестре, перед тем, как скрыться за деревьями.

Быстрыми и ловкими шагами она шла по своей излюбленной тропе, ведущей, к заброшенному храму.

Среди высоких кущей и колючих зарослей роз, было еле видно маленькие следы оставшиеся после нее. Каждый божий день она приходила сюда, в мечтах, что нашла волшебное местно, где ее точно должен услышать *Всевышний.

Среди разбитых окон, в которые уже проникли кусты роз, и сломанных временем скамеек, возвышалась  статуя Девы Марии. Все детали были так бережно и величественно сделаны что перехватывало дух от того, что это дело человека. Так все тонко и чувственно было сделано, будто мастер ее живую облепил глиняным покрытием. Каждая складка платья и капюшона были идеальны, а черты лица и подавно.

Посреди всей этой грязи и пыли, статуя, будто светилась в проникающих, сквозь ветви кущей и сладко пахнущих белых бутонов, лучей, угасавшего, за горизонтом солнца.

Среди пыльного каменного пола, усеянного разноцветными осколками стекла, чистое место было лишь у ног Богородицы, там всегда стояла на коленях Мария, сложив руки в мольбе о благополучии своей сестры. Просила она и Деву, и Бога, чтобы те помогли, исцелили столь юное тело Анабель. Ей было всего лишь семнадцать, она на год старше самой Марии, но уже мучалась от тяжкой хвори, проживая день за днем, как подстреленная охотником антилопа.

На коленях уже были синяки и мелкие шрамы от осколков, которые она, когда была тут в первые, не увидела, и присела прямо на них.

Много слез было пролито тут. В воздухе чувствовался уже легкий соленный привкус в контраст с сладко-ядовитым ароматом роз.

- Хоть кто-нибудь помогите мне, прошу..— никто не откликался. Гробовая тишина сжимала легкие, и наседала тяжелым валуном на грудь, не давая сделать и вздоха.

Одинокая слеза была разбита об холодный камень.

Ее надежду, раз за разом проверяло на прочность это затишье. И, пока что, она выигрывала, но это дело времени.

Единственной ее семьей была Анабель. Когда-то еще 16 лет назад их подкинули ранней весной под дверь местной церкви. И с тех пор они тут. Их воспитывали монахини, девочки звали их сестрами, и так по сей день.

Марию невероятно злило, что родители обошлись с ними, как с котятами, и свободно их подкинули незнакомым людям, даже не будь они уверены, что их возьмут. Да даже взглянут ли.

Хоть ей и дали имя в честь Девы Марии, она ей вовсе не соответствовала. В ее характере яркой нитью сверкала гордыня, что для нее, как для воспитанницы святого отца было недопустимо. Из схожести, говорили лишь, что чертами лица, но Мария к этому относилась с недоверием.

Неожиданный порыв ветра вихрем пронесся по залу, заставляя старые двери скрипеть от недовольства. С испугом, медленно зарождающимся в груди, она медленно обернулась.

****