49 глава

Pov: Тэхён

В воскресенье я пообедал с НиКи и его мамой, а потом направился в трейлер, чтобы проверить батю и дать ему немного денег. Его там не было, но беспорядка стало больше в разы. Кофейный столик был неразличим под бутылками, банками, окурками сигарет и контейнерами фаст-фуда. Я быстро прибрался, помыл несколько тарелок и оставил их сохнуть в раковине. Потом я направился на край свалки, где находилась бензоколонка. Боже, всё здесь выглядело таким разрушенным и облезлым. Я практически ощущал вес неоплаченных счетов и процентов, утягивающих в бездонную яму меня и отца.

Батя сидел у окна бензоколонки, уставившись в никуда. Он курил. Я просунул тонкий конверт под стекло – бо́льшую часть зарплаты из автомастерской в Брэкстоне. Дым от сигареты танцевал и кружился у окна.

– На следующей неделе принесу больше, – сказал я.

Он кивнул и подтащил к себе конверт. Встал со стула и исчез в задней части здания.

Разговор окончен.

Он почти не разговаривал со мной после происшествия с пивной бутылкой. Но мне не нравилось его молчание, как и его взгляд. Оставшийся там свет мерк. Или тонул.

«Бедность может такое с тобой сотворить», – думал я по пути к своему пикапу, внезапно разозлившись.

Постоянный тяжёлый груз желаний и нужды был подобен гигантской руке, придавливающей к земле. Я знаю, о чём думали люди в Хармони: если бы папа собрался с силами, всё было бы хорошо. Он был боксером на ринге, а они – зрителями, которым не приходилось сражаться в его бою. Они сидели на местах и кричали: «Поднимайся!» Словно это было легко после того, как тебя столько раз били.

«Нужно выбираться отсюда», – снова подумал я. Мне нужно было позаботиться о своём старике. Он моя кровь. Семья. Вот и всё.

«А Дженни?»

– Нет, сегодня не буду об этом думать, – пробормотал я, садясь в пикап. Сценарий «Гамлета» лежал на пассажирском сиденье. Я планировал пройтись по тексту в лабиринте из живой изгороди. Один. Выучить все слова и придерживаться их. Стать профессионалом.

Но, добравшись до хижины с мельницей в центре лабиринта, я увидел там Дженни. В джинсах и свободной блузке в деревенском стиле в цветочек. Её глаза зажглись от удивления, и она сказала:

-Привет.

«О боже».

Её улыбка была полна ожидания и возможностей. Все её мысли отражались на её красивом лице.

«Хватит».

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Пришёл порепетировать текст.

– И я.

– Ладно.

– Ладно, ну… – она накрутила локон на палец и пожала плечами. – Я первой пришла.

– Первой пришла? Я прожил здесь всю свою жизнь.

Она подняла руки, словно говоря: «Ну что поделаешь?»

Она была такой чертовски милой. Поразительно красивой, но иногда просто чертовски милой.

Я похлопал сценарием по бедру.

– Мы можем помочь друг другу. Раз уж мы оба здесь.

– Можем, – согласилась она. – Мы же профессионалы, да? Ты первый. Какие у тебя сложности?

«Это двусмысленный вопрос».

– У меня гигантский монолог в конце четвёртого акта.

Дженни раскрыла сценарий, и её глазки пробежались по странице. Элегантный изгиб шеи переходил в ключицы, очертания груди под кофтой…

«Профессионалы. Мы профессионалы».

Она подняла взгляд.

– Почему все против меня?..

– Именно этот.

– Я готова, когда ты готов.

Я встал и начал декламировать монолог, расхаживая туда-сюда перед мельницей. Когда я закончил первую неуверенную попытку, Дженни склонила голову набок:

– О чём он?

– Гамлет размышляет о войне и о том, что заставляет людей рисковать своей жизнью ради неё. Что стоит того, чтобы умереть. О чести. Он говорит, что Клавдий всё ещё король, его мать всё ещё замужем за убийцей, а он ничего не сделал.

Дженни посмотрела в сценарий:

– С этого момента мои мысли станут кровавыми или не будут стоить ничего.

Я кивнул.

– Время разговоров прошло. Теперь он должен действовать и сделать то, что правильно для чести своей семьи и имени.

– Он должен.

Я взглянул на неё и увидел, что она с нежностью наблюдает за мной.

– Теперь моя очередь.

Я уселся на скамейку, и она кинула сценарий мне на колени, показывая на него.

– Все те маленькие песенки в конце моей сцены безумия, – сказала она. – Их так трудно запомнить. Я знаю, что знаю их, но начинаю сомневаться.

– Попробуй так, – сказал я. – Иди к началу живой изгороди и пока идёшь , проговаривай строчки.

Она скорчила рожицу.

– Как это может помочь? Я собьюсь и перепутаю слова.

– Ты только что сказала, что знаешь слова. Твоему мозгу нужно волноваться о чём-то другом. Пусть слова просто приходят к тебе, пока ты сосредоточена на том, чтобы пройти по лабиринту.

– Но как ты будешь мне подсказывать? – спросила я. – Гертруда и Клавдий много чего там говорят.

Я пожал плечами.

– Тебе придётся кричать, и я буду кричать в ответ. Хорошая практика, тебя будут слышать задние ряды.

Она пошла обратно в лабиринт. Длинные волосы развевались за её спиной.

– Ты уверен, что никто нас не услышит? – спросила она.

– Шекспир в парке.

– Очень смешно.

День был тихим и спокойным, воздух тёплым, но ещё лишенным летней духоты.

– Ты меня слышишь? – спросила она. Её голос зазвенел, как колокольчик.

– Ага, – сказал я, направляя голос в её сторону. – Давай.

Дженни начала говорить свои реплики. Я улыбнулся, услышав, как она сопровождает их ругательством, попав в тупик лабиринта.

– Как мне, твоей настоящей любви, отличить одного от другого? По его… вот дерьмо!

Я тихо засмеялся.

– Там такого не было.

– Чёрт побери, – пробормотала она.

– Снова неправильно, – крикнул я, смеясь громче.

– Ты не помогаешь, – проорала она в ответ.

Слова Шекспира эхом отдавались над изгородью, пока Дженни, наконец, не вернулась к мельнице. Она уперла руки в бока, а глаза, устремленные на меня, показались невероятно красивыми.

– Ну, надеюсь, тебе было весело, потому что…

Её слова затихли, и весёлое игривое настроение между нами стало чем-то глубже. Мгновение остановилось, обнаженное и видимое. Оно лежало прямо перед нами и ждало.

Время разговоров подошло к концу.

Я пересек расстояние между нами за три длинных шага, взял её руки в ладони и поцеловал. Она удивленно ахнула, но не дернулась и не напряглась. Мне понадобились все силы, чтобы поцелуй остался нежным. Пусть ей будет просто отойти назад. Но она нежно простонала, и этот звук для меня был полон экстатического облегчения. Её губы раскрылись, и она прижалась ко мне, а её язык скользнул мне в рот.

«Боже, это слишком хорошо».

На вкус она была такой сладкой, её язык, касающийся моего, мягким. Из её груди вырвался рык, когда я поцеловал её крепче, и мой язык пробежался по её рту. Её тело растаяло на моём, и я обнял её крепче, поцеловал увереннее. Она отвечала на каждый поворот головы, на каждое движение губ. С желанием. Страстно.

Пальцы сильнее зарылись в мягкий густой шелк её волос. Я сжал их в кулаках, осторожно, пытаясь не тянуть. Словно прилив океана, её губы притягивали меня и отпускали. Мы двигались в тандеме, вперёд-назад, открываясь и закрываясь, делали поцелуй легче, покусывали, языки щекотали и изучали. Нужда в ней стала горячее, сильнее. Наконец я заставил себя сбросить темп, последний раз одарил её глубоким поцелуем и затем отстранился.

Мы стояли, тяжело дыша. Она всё ещё держалась за лацканы моей куртки. Мне не хотелось убирать пальцы из её волос, но я провёл руками по её спине и положил их на её тонкую талию. Сделал ещё один глубокий вдох, прижавшись лбом к её лбу, а затем шагнул назад.

В её глазах стояли слёзы.

– Чёрт, прости, – прошептал я. – Слишком, да?

– Нет, – сказала она с лёгкой улыбкой. – Было идеально. Идеально. И я подумала, что у меня никогда не будет ничего идеального.

Она встала на цыпочки, чтобы снова меня поцеловать, нежно, медленно и страстно. Она не спешила, наслаждаясь победой над своими кошмарами. А я целовал её в ответ, наслаждаясь сладким вкусом её губ, прижатых к моим. Хотя поцелуи и прикосновения в итоге только всё усложнят.

– Что мы делаем? – выдохнула она между поцелуями. Её пальцы скользили в моих волосах, и никогда в жизни мне не было так хорошо.

– Не знаю, – мои губы прижались к её шее, оставляя дорожку из поцелуев на ее горле. – Мы должны были оставаться профессионалами.

Она снова прижалась своими губами к моим.

– Тэхён…

– Боже, Дженни…

Мы целовались, пока эрекция в штанах не стала болезненной. Прижавшись ко мне, она это почувствовала и ахнула. Я отстранился.

– Прости… У него свои мысли.

– Не нужно извиняться, – сказала она. – Всё нормально. Правда.

Её лицо раскраснелось, а губы распухли от моих поцелуев. Подбородок стал розовым из-за моей щетины.

«Вот так её нужно было отметить, – подумал я. – Желанными поцелуями, а не чёртовыми чёрными крестами».

Моё желание слилось с необходимость защищать её, и внезапно мне показалось, что уехать из Хармони равнозначно смерти.

Её мечтательное выражение лица поблекло, словно она увидела сомнение в моих глазах.

– Нет, – сказала она, снова притягивая меня к себе.

– Нет?

– Ты должен уехать. Это твоя мечта, – она провела руками по моей груди, скользнув по рубашке. – Но я всё думаю о том, что Джун сказал в начале репетиций. Он сказал, что история Гамлета и Офелии началась ещё до пьесы. Помнишь?

– Помню, – ответил я.

– Не знаю, что произойдёт потом. Знаю, что тебе нужно покинуть Хармони, и я не стану тебя останавливать. Я никогда не стану и пытаться. Так что, возможно, это эгоистично с моей стороны – желать тебя сейчас. Или, может… такая вот история.

Она обвила руками мою шею. Её прикосновение казалось смелым и откровенным, хотя я и чувствовал, как быстро бьется её сердце у моей груди.

– Возможно, мы можем насладиться этим временем, – сказала она. – До того как взойдём на сцену и выступим. Прежде чем тебя откроют для себя агенты по поиску талантов и увезут далеко отсюда. Возможно, у нас получится пожить до пьесы. Пожить там, где начинается история, – она взглянула на меня. – Сначала была любовь.

Я отбросил локон волос с её лица.

– Да, так и было.

Тогда Дженни улыбнулась, и у меня перехватило дыхание. Ни одна девушка не смотрела на меня так, как она тогда. Словно я чего-то стоил. Я целовал её снова и снова, желая лишь обнимать и защищать её .

– Боже, Тэхён, – выдохнула она, когда мы заставили себя отстраниться. – Это безумие.

– Это жизнь, – сказал я. – Без сценария. Но как все пойдёт? – Я погрузил свои руки в её волосы, чтобы не дать им рассыпаться по мягким изгибам её тела. – Если кто-то нас увидит…

– Мы воспользуемся кодовым словом в сообщениях на тот случай, если папа проверяет мой телефон.

– Кодом?

– Я занесу тебя в контакты как… Хэм? Хэмми? Нет, слишком очевидно.

– Датчанин, – сказал я, – или Дейн.

– Дейн, – её лицо озарилось. – Моя новая подруга Дейн. Она играет в пьесе. Она постоянно забывает, какую сцену мы репетируем. Если хотим встретиться, в, скажем, три тридцать, то пишем акт три, сцена три.

– Идеально.

Она одарила меня игривым хитрым взглядом.

– А если мы хотим сказать друг другу что-то милое, потому что девушки любят такое, понимаешь…

– Да ладно?

– Если хочешь это сделать… – она прикусила губу, раздумывая.

– Акт второй, сцена вторая, – я притянул её ближе. – Помнишь?

Её губы открылись, а щеки порозовели.

– Конечно, помню. Письмо. Никогда не сомневайся…

– Никогда не сомневайся, Дженни.

Я снова поцеловал её. В тот момент всё казалось так просто. Так идеально, что я почти забыл: эти слова были написаны для трагедии.

***аоаоаоао вы этого дождались.