41 глава

Pov: Тэхён

- Но...

– Нет, есть ещё кое-что, – сказала она. – Мы флиртовали всё лето. Я встретила его четвёртого июня на вечеринке в Хэмптонсе. Мы начали переписываться. И сообщения стали… чем-то большим. Они зашли слишком далеко, и пока я… – она пыталась встретиться со мной взглядом, но не могла.

– Я отправила ему фотографию. Свою. Топлес. Он попросил, и я это сделала. Теперь она у него. Всё ещё. Он всем покажет, если уже этого не сделал, и я… я…

Внезапно она согнулась, и её вырвало выпитым алкоголем на бетон. Я поспешил к ней и придерживал волосы, пока её рвало. Зная, что это резкое опустошение имеет больше общего с её историей, чем с алкоголем.

Когда внутри больше ничего не осталось, она оттолкнула меня и откинулась на стену, хватая ртом воздух, выжатая и уставшая.

Я ходил взад-вперёд. Во мне горел огонь, а руки сами сжимались в кулаки. Сердце колотилось. Кровь гремела в ушах и заволакивала мои глаза красной пеленой.

– Чёрт, – я резко развернулся и ударил кулаком по деревянной вывеске морга, разбив и содрав костяшки. – Я убью его. Где он сейчас? Я, чёрт возьми, убью его.

Дженни горько рассмеялась.

– О, правда? Убьёшь его? Выбьешь из него дерьмо? Это всё исправит?

– Я просто… должен что-то сделать…

– Тебе от этого станет лучше? – она вытерла подбородок тыльной стороной ладони. – Ну, значит, тебе повезло. Но что насчёт меня? Когда мне станет лучше? Никогда. Мне вечность придётся жить с этим воспоминанием и этой грязью на моём теле. Хроническая болезнь, а лекарства нет.

– Это не твоя вина…

– Знаю, но разве не видишь? Это не имеет значения. Это не моя вина, но это неважно. Потому что уже слишком поздно. Слишком поздно. Ты можешь выбить из него всё дерьмо или избить ещё несколько вывесок, пока кости не сломаешь. Но я всё равно буду здесь, – она ткнула пальцем в покрытую рвотой землю. В глазах стояли слёзы. – Я всегда здесь буду. Прямо здесь.

Её накрыло ужасное осознание, словно жуткая трагедия разворачивалась прямо на её глазах.

– Чёрт… – прошептала она. Слёзы струились по её красным щекам. Нижняя губа задрожала, а дыхание стало поверхностным. – Чёрт. Чёрт. – Она кинула бутылку на землю, и та разбилась на кучу сияющих зелёных осколков. Потом Дженни сошла с тропинки и побежала вверх по холму на кладбище.

Я молча последовал за ней. Я не мог сказать ничего такого, что она захотела бы услышать. Дженни собиралась дать волю гневу и агонии, а моей задачей было позволить ей это и быть рядом.

– Пошёл он. Пошёл он. Пошёл он.

Её голос становился всё громче и громче, разрывая небеса.

– Пошёл ты, – кричала она. – Пошёл ты! Пошёл ты! ПОШЁЛ ТЫ!

Её последний крик был подобен взрыву, поразившему и её тело. Колени подогнулись, и я вовремя подхватил её и осторожно удерживал. Осторожно. Разве захочет она снова почувствовать прикосновение мужчины?

Но Дженни ухватилась за лацканы моей куртки, прижимаясь ко мне, пытаясь слиться со мной. Я обнял её. Притянул к себе. Сделал из своей брони её броню. Её волосы упали на мои руки, и я сжал их в кулаки, крепко обнимая Дженни. Боже, я представлял, как коснусь её волос, тысячу раз, но не таким образом.

Никогда.

Я держал её в объятиях, пытаясь поглотить её боль. Хоть немного. Я бы с радостью забрал всю. Я ощущал, как эта боль ломает её кости. Даже если её накачанный наркотиками разум помнил лишь обрывки, тело помнило всё. Все это жило в ее клетках. В ее душе. Каждое мгновение той жестокости были вбито в неё. Отпечаталось на ней.

И я ничего с этим поделать не мог.

Она плакала на моей груди, втягивая воздух в лёгкие, отрывисто дыша между всхлипами. Потом всхлипы переросли в дрожь. Потом наступила мёртвая тишина, и она произнесла хрипло:

– Хочу домой.

Я погладил её по волосам.

– Я отвезу тебя.

– Но где дом? – Дженни вытерла глаза рукавом кофты, оглядывая кладбище. Здесь стояли неровные ряды старых надгробий, некоторые покосились, избитые временем. – Боже, я так устала.

Она выскользнула из моих рук, опустившись на четвереньки. Легла рядом с могилой, свернувшись в клубок и положив руку под голову.

– Дженни…

– Тебе не нужно оставаться, – сказала она, закрыв глаза.

– Но… здесь?

– Да, – ответила она. – Мы мёртвые, лежим на кладбище.

– Ты не мертва, – сказал я, присев. – Ты не мертва, Дженни.

«Я не позволю тебе умереть».

– Не вся я, – сказала она сонно. – Но часть меня умерла и исчезла. И я никогда не смогу её вернуть.

И это ударило меня в сердце в тысячу раз сильнее, чем её крик ярости, посланный в небеса.

Я подвинулся к ней и медленно, осторожно лег позади неё настолько близко, насколько смел, всё ещё не решаясь коснуться её. Но она позволила мне прилечь рядом с ней, позволила прижаться грудью к её спине и прижать к ней колени. Её густые волосы мягко касались моей щеки. Я обнял её. Дженни расслабилась, откинувшись на меня, и я думал, что уснула, пока её голос не раздался в тёплой тихой ночи.

– Мне жаль, – прошептала она.

– Боже, Дженни, тебе не за что извиняться.

– Мне жаль, что никогда не смогу быть девушкой, которая тебе нужна.

«Ты уже та девушка».

Слова застряли в горле. Желали выплеснуться наружу и всё же остались за сжатыми зубами. Страх сцены задом наперёд. Мне не сложно было позволить писателям говорить за меня, когда я играл для незнакомцев. А эта девушка в моих объятиях казалась ближе всего к настоящему мне.

Дженни неровно вздохнула. Наконец она заснула, найдя какую-то долю спокойствия на земле между надгробиями. И тогда я набрался храбрости и прошептал:

– Я хочу такую девушку, как ты, Дженни.

Я произнёс это, будучи собой, Ким Тэхёном. Не строчку в пьесе, написанной кем-то другим. Собой.

– Ты такая. Ты – та девушка. Мне никто больше не нужен.

Она снова вздохнула и поудобнее устроилась у меня на груди. И так мы и заснули. Старые мёртвые и новые, а солнце встало, и утренний туман окутал нас всех.