7 глава

- Он перестал говорить на целых полгода?

Лиса кивнула.

- Может, и дольше. Он был с нами в третьем классе начальной школы. Прежде чем его забрали. Было странно видеть маленького мальчика... лет восьми? Не произносящего ни слова. - Она покачала головой. - Бедняга.

Мой разум нарисовал образ маленького мальчика с дымчатыми зелеными глазами, из которого трагедия выбила слова.

- Почему он снова заговорил?

- Мисс Грант, учитель четвертого класса, ставила маленький спектакль и убедила его участвовать. - Лиса подняла руки. - Всё остальное - история.

Я медленно кивнула. Она дала ему чужие слова.

- Но он потерял год школы, - сказал Чонгук.

Джису кивнула.

- Ему восемнадцать. Нет, подождите... - она посчитала на пальцах. - Ему, скорее всего, уже девятнадцать, правильно?

- Это, должно быть, сложно, - сказала я.

Розэ пожала плечами и опустила картошку фри в кетчуп.

- Это принесло результат. Его игра сделает его знаменитым.

- Кстати, об этом, - сказал Чонгук, глядя на часы. - Нам стоит собираться. Эдип сам себе глаза не выколет.

Лиса хлопнула его по руке.

- Эй? А предупреждать о спойлерах?

- Я знаю эту историю, - сказала я и, не удержавшись, улыбнулась. У меня не получалось не любить Лису, которая взяла меня под руку, пока мы шли по улице. Сначала я вздрогнула. Я не была фанатом прикосновений, но Лиса казалась теплой по сравнению с моим льдом, и я позволила ей это сделать. Наше дыхание облачком струилось по мерцающим зимним улицам.

- Так есть мысли по поводу моего предложения? - спросила она. - Для ежегодного альбома наступает горячая пора, и мне бы действительно не помешала помощь.

- Не знаю, - ответила я. - Не думаю, что это моё.

Она надула губки.

- Уверена? Потому что...

- Да, уверена, - ответила я твёрдым голосом. Я заставила его снова стать мягче. - Мы переехали всего девять дней назад. Я всё еще привыкаю.

- О боже, конечно, - ответила Лиса, широко улыбаясь. - Я ужасно навязчивая.

- Да неужели? - пробормотал Чонгук себе по нос.

Лиса скорчила рожицу, глядя на него поверх плеча, и повернулась обратно ко мне.

- Занимайся своим делом, Дженни, - сказала она. - Чем бы оно ни было. Но моя дверь всегда открыта. Всегда.

- Спасибо.

От слов Лисы мне стало теплее, и было тепло всю оставшуюся часть прогулки до Общественного театра Хармони.

Занимайся своим делом, чем бы оно ни было.

*****

По сравнению с другими магазинами центра Хармони, здание, в котором находился театр, было неприлично запущено. Колонны начала века у входа в театр были покрыты грязью от автомобильных выхлопных газов многих лет. Бетонные ступени, ведущие ко входу, потрескались. Внутри пылинки танцевали в мягком свете, льющемся из элегантных цветных стеклянных светильников на потолке.

Купив билеты в маленькой кассе, Лиса и её друзья разговаривали между собой, пока я бродила по фойе, рассматривая галерею чёрно-белых фотографий. Некоторые из них были историческими снимками здания. Согласно снимкам, Общественный театр Хармони работал с 1981 года, когда Хармони был еще маленьким собранием далеко расположенных друг от друга зданий, разделенных широкими немощеными дорогами.

Одна длинная стена была завешана фотографиями последних спектаклей - словно покадровая съемка различных стилей, костюмов и пьес начиная с 1900-го и по настоящее время. Я замедлила шаг и стала внимательнее рассматривать снимки прошлых пяти лет. Почти на всех них был Ким Тэхён. Он не всегда играл главную роль, но участвовал в каждом спектакле.

«И в каждом он выглядит по-другому», - подумала я.

Даже в ранних представлениях, когда юность крылась в его мягких, круглых чертах, он мог еле заметно изменить выражение лица или походку - уловки, которые превращали его в совершенно другого молодого человека в каждой новой роли.

- Отлепи глаза от этих фотографий, - сказала Лиса, потянув меня за рукав. - Пришло время полюбоваться настоящим.

Мы зашли в главный зал театра с двумя секциями мягких сидений. Когда-то бархат был ярко-красным, но теперь поблек до тусклого каштанового цвета. Красный занавес просцениума тоже видал лучшие годы. Факелы посылали лучи света, взбирающиеся по стенам на пересекающиеся своды потолка.

«Царь Эдип» уже две недели шел в этом крошечном городке, но мне показалось, что театр, вмещающий 500 зрителей, был заполнен на три четверти.

- Разве еще не все в Хармони посмотрели эту пьесу? - спросила я Лису, когда мы заняли свои места.

- И не раз, - ответила Лиса. - Завтра последний спектакль, и все билеты распроданы. Люди приезжают отовсюду. Из Брэкстона и Инди.

- Даже из Кентукки, - заметила Розэ, сидящая по другую руку от меня. - Театр играет большую роль на Среднем Западе.

- В университетах Огайо и Айовы есть престижные факультеты театрального искусства, - сказал Чонгук. - Наш маленький город притягивает и важных персон.

Лиса потерла костяшки о толстовку.

- Мы типа очень важные.

- Если это так важно, почему они не могут позволить себе ремонт? - спросила я, ерзая, потому что пружина в сиденье врезалась мне в зад.

Лиса пожала плечами.

- Более десяти лет назад Ом Ки Джун, владелец, занял место предыдущего парня, который угробил финансы театра. Почти обанкротил. Теперь Джун изо всех сил старается держать его на плаву.

- Они не могут получить грант или типа того? Какое-нибудь пожертвование?

- Уверена, господин Джун делает все, что в его силах, - сказала Розэ.

Джису кивнула.

- Он любит это место. Он не просто владелец. Он еще и режиссер всех спектаклей.

- Большинство его актеров - наши горожане, - заметила Лиса. - Он хочет, чтобы все было органично, - она показала на мою программку. - Он тоже играет в спектаклях.

Я посмотрела на список состава и нашла имя Ом КиДжуна . Он играл Тиресия, слепого пророка.

- Так это он дает Тэхёну все роли?

- Более того, - сказала Лиса. - Он выбирает пьесы, которые, по его мнению, лучше раскроют талант Тэхёна. Тэхён его протеже.

- Думаю, ты пыталась вспомнить слово «источник доходов», - заметил Чонгук, рассеянно и нежно накручивая локон Лисы на палец.

Она наклонилась ко мне. - Чонгук завидует, потому что в хитоне он так хорошо не смотрится. - Огни стали гаснуть. - Ну вот, легок на помине.

Огни потухли, и нас накрыла тьма, а когда они снова зажглись, нам открылся вид на черную пустую сцену. Огромные белые кубы и колонны обрамляли комнату. Белый пейзаж Фив был нарисован грубоватыми черными штрихами. Минималистические декорации, чтобы позволить словам захватить внимание зрителей.

На сцену вышел жрец, окруженный толпой мужчин и женщин в белых хитонах, которые олицетворяли страх, смятение и отчаяние.

Когда Ким Тэхён вышел на сцену, среди зрителей поднялся легкий шум - поток искрящегося предвкушения.

Вот он.

Его прекрасное лицо было частично скрыто фальшивой бородой, превратившей его из девятнадцатилетнего парня 21 века в могущественного и всезнающего царя. Я никогда не была религиозна, но в тот момент я готова была поклясться, что свет, посланный греческими богами, падал на него. Он был божественен. Словно из другого мира.

«Неприкасаемый».

Он поднял руки, и его громкий голос требовал, нет, повелевал, чтобы мы обратили внимание.

- Сыновья и дочери старого Кадмуса,

Город отяжелел от смеси стонов, гимнов и благовоний.

Я не считал, что должен услышать об этом от посланников, но сам пришел...

Я, Эдип, которого все называют Великим.

Я уставилась на него, открыв рот.

«Эдип Великий».

- Чёрт побери, - прошептала я.

Краем глаза я видела, что Лиса улыбается, хотя ее взгляд был прикован к сцене.

- Говорила же...

Мы и слова не произнесли до того, как закрылся занавес. Я едва двигалась, хотя пружина в подушке впивалась мне в зад. Пожарная тревога не отвлекла бы меня ни на секунду от действа на сцене.

Как и любой ученик старшей школы, я читала Эдипа на английском, потому что кому какое дело до парня, который спал с собственной матерью?

Этим вечером мне было дело. Во всех отношениях. Я жила этим. Когда Тэхён стоял посреди сцены, я тоже там была, в Фивах, смотрела, как разворачиваются события, и отвернуться было невозможно. Я задержала дыхание, когда Эдип бросился навстречу своей ужасной судьбе, пытаясь раскрыть тайну, которую делила со всеми присутствующими в театре. Тайну, которую я отчаянно хотела знать.

Личность. Цель. Самостоятельность.

«Правда, - прошептал голос в бесконечной тьме. - Что от меня осталось?»

Когда Эдип узнал, что путешественник, которого он убил много лет назад, был его отцом, а женился он на матери, страдание было искренним и мощным. Практически разрушительным. Его мучительное отрицание разносилось по всему театру, словно могло поколебать само его основание. Обрушить все здание на него, когда он упал на колени.

Когда Иокаста - его жена и мать - повесилась, горе и боль царя притянули зрителей слишком близко.

Когда он сорвал золотые фибулы с ее платья и с помощью них выцарапал глаза, театральная кровь, брызжущая из-под его ладоней, была такой же настоящей, как и кровь, испуганно бьющаяся в наших венах. Его агония наполнила все крики, все слоги, все слезливые ахи. И у нас не было другого выбора, кроме как тоже это почувствовать.

Я едва замечала всхлипы с соседних мест. Люди передавали платки и судорожно выдыхали. Но только когда Эдип, очистившись от ужасного веса пророчества, был изгнан из дома, я расплакалась, и слезы полились по щекам. Павший царь, низвергнутый в темноту, вынужденный бродить в одиночку.

Опустился занавес, и мы все вскочили на ноги, громогласно аплодируя. Толпа заорала громче, когда Тэхён вышел на поклон. За бородой и потоками крови он казался изможденным. Потом он улыбнулся. Это была яркая, захватывающая дух, триумфальная улыбка человека, прошедшего темный путь и вышедшего на свет.

Я хлопала снова и снова и не вытирала слезы, текущие по щекам, а затухающее пламя огня во мне становилось все больше и тянулось к сцене.

10🌟- 8 глава<333