Спор.

  ,,Мастер..." - робкий голос эхом пронёсся по залу, находя отклик в душе каждого из присутствовавших. Его отзвук пробуждал в сердцах самые теплые воспоминания, связанные с этим человеком.

  Преподобный вёл клишированный образ жизни монаха. Не грешил сквернословием, за семьдесят шесть лет не вкусил ни сладких букетов вина, ни горького табачного дыма. Своё утро начинал с молитвы, а после обеда не спеша шел в читальный зал библиотеки, где погружался в мысленную беседу с великими писателями прошлого. Вот Франсуа Минье делится знаниями о предпосылках французской революции 1789 года и о том, к чему она привела. А здесь мастер Гэши, вместе с А. Грибоедовым обсуждают постепенный переход мира от эпохи классицизма к эпохе реализма на примере комедии ,,Горе от ума".

  Он не войдет в историю, о нём не станут говорить на телевидение. Но в сердцах тех, кто был с ним знаком, образ мудрого и доброго старика останется навсегда.

***

  Разбившись на два ряда, мужчины под звон колоколов следовали за преемниками, нёсших в руках погребальную урну. По традиции, тела умерших предавали кремации, после чего прах либо развеивали по ветру, либо захоранивали в священных сосудах. Но тело преподобного не было найдено, из-за чего многие считали, что Гэши жив, просто ,,он устал от священных обетов" и захотел ощутить истинный вкус жизни. Однако, позже выяснилось, что эти мысли были самообманом, попыткой заглушить душевную боль. В конечном итоге, было принято решение положить в кувшин вещь, тесно связанную с погибшим. Такой вещью оказалась шамбала.

  Монахи оделись в черные рясы, а на руках закрепили особые браслеты, на которых болтался голубой стеклянный шарик, издающий характерный звон. Шарик своими формой и цветом символизировал небо. Этим жестом, провожающие на тот свет, желают ускорить восход души усопшего к небесам.

  Кувшин поставили на деревянную подставку, по обеим сторонам которой горели тонкие свечи. Рю встал с правой стороны от урны, Кииоши слева. По очереди они произнесли слова молитвы для упокоения души и сопровождении её в мир иной. Со второго куплета священную песнь подхватила вся процессия. Понизив тон, группа перешла на хоровое пение. Однако, стоило приемникам замолчать и начать копать, как группа сбилась с ритма, словно неопытный оркестр, лишившийся дирижёра. Но, как известно, клин клином вышибают.

  Усыпальницу заполнил металлический скрежет, затмевая собой расформированный хор и звон стеклянных чёток. Из-под каждого удара вылетали искры, стремительно бросающиеся на людей, стоящих неподалёку.

  Когда приготовления к погребению были закончены, урну с прахом обернули коричневой тканью и положили на дно ямы. Настала пора заключительной части церемонии, каждый по очереди подходил к могилке, прощался с покойным и бросал горсть каменной крошки на глиняный гроб.

  Длинную процессию завершала маленькая девочка. Она медленно подошла к выросшему бугорку, опираясь на крепкую трость и прижимая к груди плюшевого друга. Остановившись у края, Кииоши помог малышке зачерпнуть оставшиеся осколки грунта и высыпать их поверх горки.

  - Как она здесь оказалась? - зашептались в толпе. - Ещё пару часов назад она была без сознания!

  - Откуда у неё этот заяц? Когда Рю принёс её к нам, игрушки при ней не было.

  - Хм... А ведь ты прав. Никто из наших ей её подарить не мог, у нас игрушек никогда не было.

  - Это неважно. - шепнули из толпы - Главное, что она идёт на поправку. Бедная девочка. Не представляю, через что ей пришлось пройти...

  Постепенно люди начали расходиться, а девочка всё продолжала стоять возле холмика, нашёптывая что-то в пол голоса. Выпрямившись, Касуми краем рукава вытерла слёзы и горько улыбнулась.

  Рю с Кииоши стояли у выхода. После ухода мастера, ответственность за судьбу девочки и храма всецело легла на их плечи. В скором времени им придётся созвать совет, чтобы определить, кто займёт место мастера.

  Прямых наследников у учителя не было, и всё же были выявлены две очевидные кандидатуры: Рю Акутагава и Кииоши Хатаке. Оба они были учениками мастера, и обоих он воспитывал как собственных детей. Но по правилам, место мастера занять может только один человек. А посему было проведено голосование.

  Все, кроме кандидатов, писали на бумажке имя одного из братьев и клали в кубок. По итогам голосования, была выявлена ничья.

  После ужина все, за исключениям преемников, собрались на большой совет, чтобы решить, кто станет во главе храма. Обсуждения продолжались несколько часов, и неспроста. Кииоши и Рю обладали всеми необходимыми навыками и знаниями, чтобы продолжить дело покойного. Но сложность заключалась в том, что они содержали в себе ровно по половине качеств и черт, необходимых мастеру. Они словно инь и янь. То есть разделять их ни в коем случае нельзя.

  Ситуация начала набирать обороты и бурные речи рисковали перейти в конфликт с применением физической силы. Лица монахов краснели, а лбы покрывались испариной. Слова доводов переходили в ругань, а те в свою очередь сопровождались активной жестикуляцией. Один из участников спора так яро выдвигал Кииоши на место мастера, что не заметил, как ударил стоящего рядом сородича. Тот в свою очередь толкнул позади-стоящего, и случайно ударил его по носу, что спровоцировала обильное кровотечение и положило начало физическому конфликту.

  На шум и крики сбежались остальные жители храма, в том числе и осиротевшая девочка. Она уже засыпала, когда с улицы до неё донеслись крики и грохот ломающейся мебели. Крепко взяв Фуджита за уши, медленным шагом Касуми двинулась в самую гущу бранного действа. Завидев девочку, бесшумно плывущую босиком по каменным плитам, мужчины в изодранных рясах замирали на месте в самых различных симбиотических позах. Дошагав до середины помещения, она развернулась и тихо произнесла:

  - Как вам не стыдно? Вы только что потеряли дорогого для вас человека, и вместо того, чтобы совместно скорбить о нём, вы готовы избивать друг друга без особой причины? - её голос дрожал от холода и смущения, но в нём ощущались уверенность и искренняя теплота чувств. - Я не знала мастера Гэши, но уверена, увидев своих учеников в таком виде он был бы разочарован! Мастер наверняка пытался заложить в вас высшие душевные качества: доброту, сопереживание, любовь и взаимоуважение. А сейчас, своим поведением вы ... вы сжигаете плоды его трудов.

  Слёзы медленным строем стекали по исхудавшим щекам, одинокими водопадами спускаясь на землю. Кожа на щеках покраснела от постоянного трения и стала шершавой, как наждачная бумага.

  В глазах девочки помутнело. Она пошатнулась и чуть не упала без чувств. Дух Касуми был силён, но её тело еще не восстановилось после недавнего побега. Гибель мастера также сыграла свою роль в её внутреннем состоянии. В глубине души она винила себя в его смерти. И от части так оно и было. В любом случае, малышке нужен был отдых, а вместо этого ей пришлось разнимать бушующих священников.

  Братья стояли позади неё и вовремя подались вперёд, чтобы поймать обессиленную бедняжку. Пристыженные мужи храма поникли головами и глубоко задумались. Простояв так какое-то время, тупо вглядываясь в пустоту перед собой, они развернулись и один за другим покинули комнату. Кииоши взял девочку на руки и, укутав в плед, отнёс в её покои. Рю последовал за ним, прихватив лежащего на полу синего зайчика. Положив Касуми на кровать, он вышел на улицу к брату. Мельком переглянувшись, они поняли друг друга без слов. Слабая улыбка сверкнула в предрассветной ночи. Подняв глаза к небу, они прислонились к стене дома в ожидании первых лучей.