Глава 13.

Пока Итан непринужденно болтал во время еды и за десертом, я смотрела на него и старалась не слишком часто раскрывать рот. Я не думаю, что когда-либо видела, чтобы он так много улыбался.Какая-то часть меня хотела вытащить телефон и сделать снимок. Мне хотелось запечатлеть каждую из его черт. Эти эффектные брови и ресницы, контрастирующие с его яркими глазами, прямая римская линия носа, полные интеллигентные губы. У меня было такое чувство, что мы на облаке. Что бы я ни говорила сейчас своему сердцу, я боялась той жесткой аварийной посадки, которая будет неизбежна, когда через несколько дней мы полетим домой в Миннесоту. Как бы я ни боролась с этой мыслью, она все время возвращалась ко мне. Здесь слишком хорошо, и это не может длиться вечно.Он провел клубникой по шоколадному сиропу, налитому рядом с чизкейком, взятым нами на двоих, а затем поднял вилку:– Я подумал, что мы могли бы поехать на Халеакалу завтра на рассвете.– А что это такое? – спросила я, забирая у него вилку и съедая идеальный кусочек, который он выбрал.Он даже не нахмурился – все так же улыбался, и я постаралась не дать этому факту сбить себя с толку. Странно, что Итан Томас вполне доволен тем, что я ем с его вилки. Олива Торрес двухнедельной давности лежала бы от смеха на полу.– Это самая высокая точка на острове, – объяснил он. – По словам Карли со стойки регистрации, это лучшие виды на остров, но мы должны добраться туда довольно рано.– Карли со стойки регистрации, говоришь?Он рассмеялся:– Мне нужно было найти кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить, пока ты весь день ходила по магазинам.Всего неделю назад я бы выдала что-то в ответ на это едкое, саркастическое замечание, но сейчас мой мозг был полон только желания поцеловать его. Поэтому я потянулась через стол и прикоснулась к его руке. Он взял ее без малейшего колебания, как будто делал так всегда в жизни.– Знаешь, мне кажется, – тихо сказала я, – если мы собираемся встать до восхода солнца, нам, вероятно, следует поскорее лечь спать.Его губы приоткрылись, взгляд скользнул по моим губам, но сказал Итан другое:– Я думаю, что ты права.* * *Будильник Итана прозвонил в четыре. Мы, вздрогнув, проснулись и еще с минуту катались голыми, распутываясь из простыней, а потом сонно одевались. Хотя мы находились на тропическом острове, со слов Карли знали, что предрассветная температура на вершине горы часто бывала ниже нуля.С вечера, несмотря на наши самые лучшие намерения пораньше лечь спать, этот человек несколько часов не давал мне спать своими руками, губами и потрясающе большим запасом сексуальных шуток. Утром густой сексуальный туман витал в моем мозгу даже тогда, когда Итан уже включил свет в гостиной. После чистки зубов и дежурных поцелуев Итан сварил кофе, а я упаковывала пакет с водой, фруктами и батончиками мюсли.– Хочешь послушать мою историю об альпинизме? – спросила я.– А что, и здесь замешано невезение?– Но ты ведь и так знаешь это.– Давай послушаем.– Летом после второго курса в колледже, – начала я, – Ами, Джулс, Диего и я отправились в Йосемити, потому что Джулс занималась фитнесом и хотела подняться на Хаф-Доум[29].– Ой-ой.– Да, это ужасная история. Итак, Ами и Джулс были в отличной форме, а мы с Диего оставались скорее испытателями диванов. Конечно, сам поход это безумие. Я думала, что умру, по меньшей мере, раз пятьдесят за поход, и это не имело ничего общего с невезением. Просто лень. В какой-то момент мы начали последний вертикальный подъем вверх. Никто не говорил мне, за что хвататься. Я сунула руку в расщелину, чтобы ухватиться за ее края, а схватилась за гремучую змею.– Как же так?!– Ага, меня укусила гремучая змея, и я упала с высоты четырех с половиной метров.Итан изумленно уставился на меня:– И что же ты сделала дальше?– Ну, Диего вообще не собирался подниматься на этот последний отрезок, поэтому он склонился надо мной и, кажется, собирался пописать мне на укушенную руку. К счастью, рейнджер подошел и дал мне немного противоядия. Все было в порядке.– Вот видишь! – восхитился Итан. – Вот это удача!– Удача в том, что тебя укусили? Или в том, чтобы упасть?Он недоверчиво рассмеялся:– В том, что у них было противоядие. Ты же не умерла на скале.Я пожала плечами и бросила в рюкзак пару бананов:– Я понимаю, о чем ты говоришь.Я буквально чувствовала, что он все еще смотрит на меня.– Но ты же не веришь на самом деле, что у тебя какое-то хроническое невезение? – добавил Итан.– Абсолютно верю. Только из того, что было недавно: я потеряла работу на следующий день после того, как моя соседка по комнате съехала. В июне я отремонтировала машину и получила штраф, когда мою машину по ошибке загнали в зону, запрещенную для парковки. А этим летом в автобусе у меня на плече заснула старуха, и то, что она умерла, а не заснула я поняла только после того, как пропустила свою остановку.Итан от удивления широко открыл глаза.– Насчет последнего я пошутила. Я даже не езжу на автобусе.Итан наклонился и обхватил руками колени:– Я не знаю, что бы я сделал, если бы кто-то умер на мне.– Я думаю, что шансы этого довольно невелики, – с легкой улыбкой ответила я, наливая кофе в два бумажных стаканчика и ставя один перед Итаном.Выпрямившись, он сказал:– Я полагаю, что ты придаешь идее удачи слишком большое значение.– Ты имеешь в виду, что мысли материальны? Только не говори мне, что ты хочешь открыть мне глаза. Ты не первый, кто говорит мне об этом. Я понимаю, что отчасти это настрой, но, честно говоря, это также и удача.– Ладно, но… мой счастливый пенни это всего лишь монета. В ней нет никакой великой силы, это не магия, это просто что-то, что я нашел до того, как произошла куча удивительных вещей. Так что теперь я ассоциирую его с этими потрясающими вещами.Итан поднял мне подбородок и продолжил:– Я получил свой пенни в ту ночь, когда встретил Софи. По логике вещей, если бы все зависело от удачи, этого бы не случилось.– Если только моя неудача не помешает твоей удаче.Его руки обняли меня за талию, и он притянул меня к своей горячей груди. Я все еще не привыкла к его ласкам, и дрожь пробежала у меня по спине.– Ты представляешь собой угрозу, – сказал он, дыша мне в макушку.– Просто я так устроена, – ответила я ему. – Мы с Ами похожи как фото и негатив.– Это не так уж и плохо, – ответил он, наклоняясь и целуя меня. – Мы не должны быть копиями наших братьев и сестер… даже когда внешне одинаковы.Я обдумывала его мысль, пока мы шли по коридору. Всю мою сознательную жизнь меня противопоставляли Ами. Но мне-то самой приятно ли было бы общаться с моей полной копией? Но конечно же главным было осознание того, что я нравлюсь Итану такой, какая я есть. Как только мы зашли в лифт, у меня вырвалось:– Наверное, я тоже не смогла бы ужиться с Софи.И мне сразу же захотелось забрать свои слова обратно и забыть про них.– Пожалуй да, – ответил Итан.Я ждала, что он добавит: «И я рад этому», но он просто улыбнулся мне, ожидая, что я извергну еще какую-нибудь чушь.Что же, не буду ему потакать. Я плотно сжала губы и посмотрела на него снизу вверх. Он точно знает, что делает. Ну и чудовище!Итан же продолжал улыбаться мне, глядя сверху вниз.– Ты что, ревнуешь? – просил он.– А я должна ревновать? – спросила я и тут же добавила: – Я имею в виду, что у нас случилась просто отпускная интрижка, не так ли?Удивление на его лице сменилось непониманием.– О, и это все?Я вдруг поняла, что сказала, и почувствовала, как по моей спине катится валун. Прошла всего пара дней, как мы перешли от ненависти к нежности – слишком рано говорить об этом всерьез.Или не так? Я имела в виду, что формально мы теперь родственники. Это значит, что едва ли мы теперь сможем покинуть этот остров и больше никогда не видеться. В какой-то момент нам придется смириться с тем, что мы сделаем… и каковы будут последствия.Мы вышли из лифта, прошли через вестибюль и в темноте сели в такси. И я все еще не ответила ему. Эта одна из тем, о которой не стоит судить сгоряча, и Итан, по-видимому, не возражал против такого подхода, потому что он больше не спрашивал меня.Самое удивительное, что даже в половине пятого утра в национальном парке к вершине кратера тянулся поток машин. Там были фургоны с велосипедами на боках и крышах, туристические группы и пары вроде нас. Мы для всех были своего рода пара, не желающая нарушать традиции разложить на горе полотенце и прижаться друг к другу в утренней прохладе.На то, чтобы пробиться сквозь поток машин, добраться до верха и там карабкаться по скале к самой вершине, ушел еще час. Несмотря на то, что в целом небо все еще было темное, вид рассвета захватывал дух. Люди собирались группами. Одни стояли, прижавшись друг к другу на холоде, другие сидели прямо на земле и на одеялах. Народу было много, но было странно тихо, как будто все сохраняли почтительность, приглушая свои голоса. Еще бы, им предстояло стать свидетелями восхода солнца с самой высокой точки, откуда открывался обзор на все 360 градусов.Итан расстелил пару пляжных полотенец, которые мы позаимствовали в отеле, и поманил меня вниз. Он помог мне усесться между своими длинными ногами, вытянув их и притянув меня к своей груди. Я подозревала, что ему не очень удобно, но чувствовала себя, словно в раю, поэтому поддалась ему, просто расслабившись и забыв о времени.Как бы мне хотелось в полной мере понимать, что происходит между нами и внутри моего сердца! Мне даже показалось, что мое сердце тревожно стучится в груди, напоминая мне, что я теплокровная женщина с желаниями и потребностями, далеко выходящими за рамки основ. Находясь рядом с Итаном, я все больше чувствовала себя как-то по-особенному. Только я не была уверена, что это возможно каждый день… или что это может длиться вечно.Для меня было очевидно, что мы оба погрузились в тихие размышления о себе, и я нисколько не удивилась, когда он напомнил, что уже спрашивал меня кое о чем раньше.– Я знаю.«У нас ведь просто отпускная интрижка, не так ли?» – «О, неужели это все?»Но Итан этого не произнес. Очевидно, ему уже и не нужно было произносить это вслух. Но я не совсем была уверена в своей позиции по этому вопросу.– Это я так… размышляю.– Думай вслух, – сказал он. – Вместе со мной.Мое сердце забилось в ответ на эту простую просьбу. Неужели он не знает, как тяжело мне дается эта… открытость?– Неделю назад мы даже не нравились друг другу, – напомнила я ему.Его губы мягко опустились на мою шею.– Я думаю, нам следует списать все это на глупое недоразумение.– Может быть, тебе будет легче, если я угощу тебя творогом, когда мы вернемся домой?– Да, конечно, – ответил Итан и снова поцеловал меня.– Только если ты очень вежливо попросишь.В тот момент свои прежние чувства к Итану я могла бы приписать к чувствам оборонительного характера. Когда кто-то не любит нас, вполне естественно не любить их в ответ, верно? Но вмешалось воспоминание о том, что Дэйн сказал ему, что я всегда злюсь. Именно это странным образом Итан не спешил обсуждать.Мне известно, что я не столь оптимистична, как Ами, но я вовсе не сержусь постоянно. И еще я не очень сообразительна. Скорее, осторожна и осмотрительна. Настораживал тот факт, что Дэйн сказал про меня такое Итану. Сам же Дэйн спал с другими женщинами, и это заставляло меня особенно его опасаться.– Я не думаю, что мы можем вести этот разговор, не изучив также возможность того, что Дэйн хотел держать нас подальше друг от друга.Я почувствовала, как Итан напрягся, однако он не отстранился и не отпустил меня.– Но зачем ему это делать? – только и спросил он.– Это моя теория, – сказала я. – Он заставлял Ами верить, что он верен ей, а ты знал, что это не так, и если бы мы с тобой заговорили, то в конце концов выяснилось бы, что он встречается с другими женщинами. Примерно это и случилось здесь.За моей спиной Итан пожал плечами. Теперь я знала его достаточно хорошо, чтобы представить его выражение лица. Оно было скорее безразличным.– Наверное, ему просто показалась странной мысль о том, что его старший брат встречается с сестрой-близнецом своей подруги, – ответил он.– Это если бы я согласилась пойти с тобой, – добавила я, делая ударение на слово «если».– Ты хочешь сказать, что не стала бы этого делать? – удивленно спросил Итан. – Я же видел жажду в твоих глазах, Оливия.– Просто ты хорошо выглядел, был красивым.– Да и ты тоже, – ответил Итан.Эти слова мягко и соблазнительно прозвучали с выдохом на чувствительную кожу за моим ухом. Однако реакция Итана на меня тогда, на свадьбе явно показывала, что он думал обо мне не иначе, как о зеленом атласном тролле.– Я все еще не привыкла думать об этом иначе, – ответила я.– А я всегда считал, что мое влечение к тебе очевидно, – проговорил он. – Мне давно хотелось разобраться, почему ты так хмуро смотришь на меня, а потом прижать тебя к спинке дивана и…От этих его слов все мое нутро оттаяло, но я старалась держаться прямо, позволив лишь своей голове снова упасть на изгиб его шеи.– Ты все еще не ответила на мой вопрос, – тихо напомнил он мне.– Про то, что это просто интрижка? – уточнила я, сдержав улыбку.– Наверное, я не против интрижки, но хочу знать, как мне с ней справиться, когда мы вернемся домой, – ответил он.– Ты имеешь в виду, расскажешь ты Дэйну или нет? – осторожно спросила я.– Я имею в виду, понадобится ли мне какое-то время, чтобы забыть тебя, – ответил Итан.Эта мысль штопором врезалась в мое сердце. Я повернула голову, чтобы встретить его поцелуй, когда почувствовала, что он наклонился ко мне. Чувство облегчения и нового голода захлестнуло меня. Я попыталась представить себе Итана в доме Ами и Дэйна, где я буду держаться от него на расстоянии, не желая прикоснуться к нему.Я не смогу. Даже в моем воображении это невозможно.– Я еще не совсем закончила с этим, – призналась я. – Даже если это и интрижка, я не чувствую ее…– Не говори так! – воскликнул Итан.– … завершения.Я улыбнулась ему и порадовалась его облегченному вздоху.– Это было почти так же безнадежно, как твой «экспромт» на свадьбе, – сказал Итан.– Я знала, что моя речь займет особое место в твоей памяти.Итан улыбнулся и поцеловал мою шею.– Итак, – начала я в размышлении того, что хочу сказать. Затем сделала глубокий вдох, как будто собираюсь прыгнуть со скалы в бассейн с темной водой, – если ты захочешь продолжать встречаться, когда мы вернемся домой, я совсем не буду против.Его губы продолжали двигаться вверх по моей шее, периодически останавливаясь для поцелуя, а его рука скользнула под мой жакет и блузку, остановившись в тепле на моей груди.– Да? – только и спросил он.– А ты что думаешь? – настаивала я.– Думаю, мне это нравится, – ответил Итан, целуя меня в губы. – Я думаю, это означает, что я смогу целовать тебя даже после того, как наш фальшивый медовый месяц закончится.Я выгнулась в пояснице, пока его ладони не обхватили мою грудь. Но с разочарованным вздохом Итан потянул свои пальцы обратно к моему животу.– Жаль, что мы не поговорили об этом тогда, в комнате, – сказал Итан.– Мне тоже, – ответила я.Сейчас был решительно неподходящий момент. Да, солнца пока не было видно, но оно было уже где-то совсем под горизонтом, освещая небо миллионами оттенков оранжевого, красного, фиолетового и синего.– Так мы сейчас это вопрос решили? – спросил он.Я крепко зажмурилась и улыбнулась:– Я тоже так думаю.– Хорошо. Потому что я вроде как без ума от тебя, – заключил Итан.Затаив дыхание, я тихо призналась:– Я тоже схожу по тебе с ума.Я знала, что стоит мне сейчас повернуться и посмотреть ему в лицо, как я увижу его улыбку. Я просто почувствовала это по тому, как его руки сжались вокруг меня. Мы вместе наблюдали, как небо продолжало меняться каждые несколько секунд, превращая небосвод в какой-то нереальный холст. Это заставило меня снова чувствовать себя маленькой девочкой, но вместо того, чтобы воображать замок в небе, я уже чувствовала себя в таком замке. Единственное, что мы могли видеть вокруг себя, это эффектное рассветное небо.Собравшаяся публика была погружена в единодушное молчание, и мое собственное очарование всем вокруг рассеялось только тогда, когда солнце встало довольно высоко. Оно уже светило в полную силу, и лишь тогда народ стал массово двигаться, готовясь к отъезду. Я же совсем не хотела уезжать оттуда. Мне хотелось целую вечность сидеть там, прислонившись к Итану.– Извините, – сказал Итан женщине из проходившей мимо группы, – вы не могли бы сфотографировать нас?Что ж, может быть, действительно пора бежать обратно в отель?

[29] - Хаф-Доум (англ. Half Dome) – гранитная скала (монолит), пользующаяся большой популярностью у туристов и один из символов Национального парка Йосемити.