Антидепрессанты!?

---

Дом встретил их тишиной. Не гробовой, не холодной - просто тишиной, в которой воздух казался плотнее обычного. Как будто стены всё это время ждали.Венера переступил порог первым. В руках пакеты с лекарствами, на щеках следы усталости, под глазами - тонкие тени. Он выглядел... не больным, нет. Скорее, словно его вынули из мира и только что вставили обратно, и теперь он пытается вспомнить, как в нём дышать.

Первым его встретил Меркурий.Он буквально прыгнул на него, обняв так крепко, что пакеты полетели на пол. Венера инстинктивно подхватил его, притянул к себе, и в этот момент что-то внутри него, тяжёлое и вязкое, будто дало первую трещину.Меркурий дрожал. Хныкал. Смеялся сквозь всхлипы, уткнувшись лицом в его плечо.Марс подошёл следом - не спеша, но шаг его был твёрдый, уверенный. Он тоже обнял Венеру, но по-другому - тихо, почти незаметно, просто положил руку на плечо. Но от этого прикосновения стало легче. Словно воздух снова наполнился светом.

Венера стоял между ними - растерянный, уставший, но живой.И впервые за долгие недели он позволил себе просто стоять.Просто чувствовать.

- Всё хорошо, - тихо произнёс Земля, будто подытоживая весь этот миг. - Всё хорошо, Венера. Мы дома.

С этими словами он поднял упавшие пакеты, и вместе они направились в комнату.

---

Комната Венеры встретила их неуютом. После его отъезда Марс и Меркурий пытались навести порядок, но как бы они ни старались, воздух всё равно оставался «чужим». Одеяло было аккуратно сложено, но пахло пылью. На столе лежали книги, в которых давно никто не заглядывал.Венера медленно прошёлся взглядом по комнате - будто проверяя, осталась ли она его.Затем, молча, разложил лекарства на стол, поставил пакеты, а после попрощавшись и попросив переодеться ушел. Движения Венеры были осторожные, будто каждый жест приходилось вытаскивать из усталости. Он переоделся и просто сел на кровать смотря в пустоту. Из мыслей его прервал голос.

- Пойдём поедим, - сказал Земля негромко.

Он не спрашивал - предлагал так, чтобы отказать было невозможно.И Венера, не говоря ни слова, просто кивнул.

---

На кухне было тепло.Свет падал мягко, золотистыми пятнами, пахло свежим хлебом и чем-то знакомым, домашним.Венера сел за стол, чувствуя, как тело постепенно сдаётся, как глаза режет от усталости.Земля поставил перед ним тарелку и сел напротив, опершись локтями о стол. Некоторое время они молчали.Только шум ложки о тарелку, редкие глотки воды.Тишина не тяготила - она была как плед, которым укутываешься, когда слишком устал.

И только когда Венера отставил ложку, Земля заговорил.Голос его был спокоен, почти убаюкивающий - с тем оттенком, который появляется у людей, привыкших заботиться.

- Слушай внимательно, - начал он. - У тебя теперь будет расписание.Он достал из кармана сложенный листок, аккуратно развернул и положил на стол.- Вот. Здесь всё по часам. Утром - антидепрессанты. Это ингибиторы обратного захвата серотонина. Сначала - совсем маленькая дозировка. Потом, может, чуть больше. Но это решит врач.

Венера молчал, смотрел на листок так, будто тот был заклинанием.Земля продолжил:- Первые дни могут быть тяжёлыми. Может быть странное настроение - то будто сил нет вообще, то наоборот, всплески, раздражение и иногда легкая эйфория. Но самое частое - это усталость. Хочется спать. Просто невероятно сильно. Это нормально. Не пугайся.

Он говорил медленно, делая паузы. Словно давая каждому слову осесть в воздухе.- Вечером - успокоительное. После него ты тоже будешь немного вырубаться, поэтому лучше сразу ложиться. И да, никакого сидения до ночи, никаких фильмов, никаких перегрузок. Врач сказал - постельный режим. Пока что.

Венера слушал, чуть опустив голову.На его лице читалась смесь смирения и тревоги. Будто он понимал, что всё это нужно, но всё равно не мог до конца поверить, что теперь именно так будет выглядеть его жизнь - по часам, по таблеткам, по чужим рекомендациям.

Земля смотрел на него и видел, как тот старается не показать усталость.Как он делает вид, что всё под контролем.Но руки всё же слегка дрожали.

Он тихо положил ладонь на стол, чуть подвинув лист ближе к Венере.- Это просто начало, - сказал он почти шёпотом. - И ты не один. Я рядом. Мы все рядом.

Венера не ответил.Он просто кивнул.

Земля говорил спокойно, будто проговаривал рецепт, который нужно было не столько выучить, сколько пропитаться им. Но слова терялись в мягкой дроби ложки по фарфору, в тихом свисте под завязанной крышкой чайника, в ровном тикающем ритме кухни. Казалось, время растянулось: одно слово - пауза, пауза - ещё одно слово. Все эти паузы становились клетками, в которые Венера невольно вползал и где он пытался дышать ровно.

И в тот самый момент, когда Земля говорил о «маленькой дозировке», о «лёгкой эйфории» и о «вечернем успокоительном», где-то глубоко внутри Венера разверзлось чувство, которое он носил давно и которое предпочитал прятать под бинтами и под молчанием. Это было не столько страх перед таблеткой - это был страх перед тем, как будет выглядеть он сам в глазах других: как он, Венера, должен сохранять лицо.

Он видел в мыслях сцены, как кто-то спрашивает: «Как ты?» - и он отвечает улыбкой, лёгким пожатием плеч. Как Марс с интересом спрашивает: «Ну как у тебя?» - и он честит мир «всё ок», потому что не хочет быть тем, кто «ломает» атмосферу, тем, кто превращает дом в полосу тревоги. Ему стало страшно от мысли, что его не примут, если он перестанет держать эту маску. Маска - это было его топливо, его щит; без неё он становился уязвимым, а уязвимость, как он считал, обременяет других.

Он вспомнил все те моменты, когда приходилось улыбаться, когда приходилось притворяться бодрым за семейным столом, притворяться, что всё контролируемо, притворяться, что тьма - это просто временный наклон облаков. Воспоминание било по нему, как холодный ветер: лицо - улыбающееся, внутри - пустота. Это ощущение стыдило его больше, чем любое физическое ранение. «Если они увидят, что я не держу лицо - что тогда?» - думал он, и в груди сейчас сжималось так, будто кто-то сдавливал его сердце тонкой рукой.

Ещё мысль - та, которую он старался не проговаривать даже самому себе: «Земля потратил деньги на лекарства, Марс и Меркурий переживают, Земля взял отпуск ради меня - и я обязан показать, что всё нормально». Слово «обязан» резало так же остро, как металл когда-то резал кожу. Ему тянуло сделать вид, что всё под контролем - чтобы отпустить их тревогу, чтобы оправдать тот груз, который кто-то уже на себя взял. И в этой обязанности не было героизма - была лишь ответственность, которую он принимал как груз, который нельзя просто так сбросить.

Он чувствовал, как глаза тяжелеют от недосыпа и оттого, что внутренняя борьба требует сил. Каждая мысль о «держать лицо» была как маленький камень, который он брал в ладонь, и с каждым камнем ладонь становилась всё тяжелее. Ему хотелось откладывать эти камни, бросать их подальше, но в голове звучал голос: «Если я брошу их, кто-то другой подымет. Я не могу этого позволить».

Земля, не отрывая взгляда от листа с расписанием, размышлял вслух о побочных эффектах, о том, как утро может быть пустым, а вечер - тяжелым от сонливости. Его голос врезался в эти внутренние картины Венеры, будто он говорил прямо к тем камням в ладони. И это было одновременно спасением и пыткой: спасением - потому что было хоть что-то, что можно было измерить и расписать; пыткой - потому что каждое слово означало, что теперь есть ещё одна вещь, с которой нужно жить и считать, и снова «держать лицо» в глазах окружающих, пока отсчитываешь таблетки и часы.

Он старался показать спокойствие, но в уголках глаз стояли слёзы - не громкие, а дрожащие, будто зажечь их было бы неуместно, а не дать им - невозможно. Внезапно ему вспомнилось лицо Земли в реанимации - тот взгляд, в котором не было упрёков, только страх и привязанность. И мысль о том, как сильно он разочаровал этих людей, разъедала изнутри больше, чем любые дневные симптомы.

Венера сжал ладонь туже - не только чтобы не дать плакать, но и чтобы удержать себя от того, чтобы сказать вслух: «Я устал притворяться». Потому что произнести это означало бы снять маску, а снять маску означало бы показать настолько много, что он боялся не узнать себя в ответе.

Земля положил руку на стол - тёплую, спокойную, твёрдую - как будто он чувствовал, что слова нужны, но для начала нужна опора. «Это просто начало», - повторил он, и голос его был не докторский указ, а тихое обещание. Маленькое обещание, которое не требовало немедленной отдачи.

Венера наконец позволил себе вздохнуть - медленный, как отпускание натянутой струны. Пусть лицо его оставалось внешне спокойным; пусть он, как раньше, показывал, что всё в порядке. Но в этом вздохе было и маленькое признание: он не обязан быть сильным постоянно. И где-то между этими двумя истинами - между «держать лицо» и «быть честным с собой» - тихо залегла новая мысль: что можно пытаться медленно, шаг за шагом, терпимо, позволять себе маленькие провалы и маленькие победы, и что это тоже вариант силы.

Земля посмотрел на него доброжелательно и сказал без назойливости, как будто повторял простую истину, которую сам много раз принимал как должное:

- Ты не обязан тащить это один. Мы с тобой. Мы поможем считать таблетки, уложим спать, будем проверять. Ты не обязан спасать всех улыбкой.

Венера не сразу ответил. Его губы дрогнули, и он тихо прошептал:

- Я постараюсь. Не ради маски. Ради того, чтобы не быть тягостью. Ради того, чтобы вы могли дышать спокойно.

В этих словах было больше, чем обещание - было смущение и гордость, смешанные, как два цвета, которые не должны были сочетаться, но вместе создавали новый оттенок.

Когда Земля накрыл тарелку и отставил лист с расписанием ближе, тишина кухни стала не давящей, а ожидательной. В ней было место для маленьких шагов и для слёз, которые можно было бы плакать в ванной, когда никто не видит, и для смеха, который мог бы выйти внезапно, когда станет легче. И где-то там, в глубине, Венера впервые за долгое время чувствовал тонкий, неудержимый проблеск - не столько надежды, сколько возможности - что маска может снять не навсегда, но на некоторое время, когда рядом будут руки, которые удержат его, если ему станет тяжело.