chapter 38.

Pov Мия

― Он был ни при чем! Он вообще ничего не знал!! ― Я вдруг кидаюсь от взбудоражившей меня ненависти на Джонсона, начиная его глупо колотить по груди. ― Как ты посмел?!

Его холодные глаза с презрением посмотрели на меня, после чего парень влепил мне звонкую пощечину, от которой я отлетела назад. Джонсон кивнул другим двоим, сидевшим все это время в машине, и они ловко потащили меня в салон.

― Отпустите меня!!Джонсон!!! Это последняя капля! Я напишу на тебя заявление, тебя точно посадят!

Меня ударили в бок, потом по ноге, втащив все-таки в салон. Я пытаюсь отбиться от них, только бы вновь кинуться к Биллу и позвать хотя бы кого-нибудь. Мой друг будто бы уже не дышал. Я вырываюсь, кусаюсь и царапаюсь, но что я могу против двоих амбалов Джонсона.

― Заявление, говоришь, напишешь? ― Хохочет он, заводя машину.

― Я не буду больше бояться тебя!! Ты перешел черту!

― А ты пиши. Сколько угодно пиши! Пожалуйста! Только вот... Будешь ли ты жива к завтрашнему дню? Хо-ороший вопрос! ― Будто бы в припадке смеется он, после чего кивает своим друзьям. ― Вырубите ее к чертям собачим. Противны ее крики.

***

Они тащат меня по снегу, раздевают почти до гола, оставляя в одной футболке и порвавшихся домашних штанах. Я уже чувствую кровь на собственных губах, но не совсем понимаю происходящее. Слова так и желают вырваться, но мой язык мне не подчиняется.

― Ну что, Кай. Ты вроде хотел в тире пострелять сегодня? А? Чем тебе не чудесная новогодняя ночь?

Парень плюнул, продолжая тащить меня.

― Во! ― Указал им Джонсон, после чего меня, как ненужный мешок, просто выкинули. Я глухо ударилась об ствол дерева, пытаясь прийти в себя. Они ударили слишком сильно, но в голове продолжала оставаться одна единственная мысль, за которую я готова была держаться до конца:" Билл... Один... На холоде... Без сознания... Нужно помочь".

Руки болезненно завели за спину, заставив стоять на ногах. Мне тяжело даже голову поднять. А потом они просто привязали меня к дереву, саданув веревкой по открытой коже.

― Чего, Казачок, приуныла? Ну ка! Подними свою голову, покажи нам свое светлое личико! ― Он больно схватывает меня за подбородок, трясет со всей силы, и я вижу только его озлобленное лицо. ― Стой так!

Ноги подкашиваются на снегу. Мне мертвецки холодно. Зубы почти что стучат.

Финн делает ровно семь шагов назад, считая каждый, как последние секунды моей жизни.

― Кай, будешь подавать. ― Приказал он, вытягивая руку.

― Э-э... Финн... Тебе не кажется...

― Неси чертовы ножи сюда! Иначе я не ее, а тебя привяжу!

Разумеется, парень его слушается, скоро принося ножи. Холод притупляет головокружение, и я смею поднять на него свой взгляд. Рукам больно. Веревка слишком сильно затянута, отчего я даже не могу пошевелиться.

― Боишься? ― Заигрывает он, вертя в руках оружие, проводя лезвием возле своего же запястья. Я упрямо молчу, глядя на него с презрением, с попытками вырваться. ― Советую тебе не дергаться. Не дай Боже попадет еще! ― Саркастически испугался он за меня.

Соберись духом. Не дай себе упасть. Будь тверда.

Я выпрямляюсь в коленях, гордо, озлобленно презирая его одним лишь взглядом. Это цепляет Джонсона. Он возносит руку назад, я делаю глубокий вдох...

― Сейчас мы с тобой поиграем...

И нож, с сумасшедшим против ветра свистом пролетаем мимо моей головы, прямо вонзаясь в соседнее дерево, но этот свист перекрыл гортанный крик Финна. Это не простой крик, не простая попытка справиться с адреналином. Это настоящее отчаяние. Это не я его боюсь, а он меня... Мысль эта взбудоражила все мое сознание. Сам парень открылся будто бы в другом свете. Я с удивлением смотрела на него. Какая же я была идиотка до этого времени!

Джонсон, согнувшийся от выброса, выпрямился, вытягивая руку за вторым ножом.

― Интересно, насколько же тебя хватит? ― Задумчиво спрашивает он, выделываясь перед своими приятелями.

― А тебя? ― Резко ответила я. Челка спала на половину моего лица, но я, как безумная, пытаюсь ее откинуть и вырываться дальше.

― Не я сейчас привязан к дереву, и не в меня метают ножи. ― Замечает он, угрожая мне вторым ножом.

Когда мимо пролетало первое орудие, до меня вдруг дошло. Да, Джонсон садист. Бесспорно. Но садистами не рождаются, ими становятся за долгие годы угнетения и насилия. И все, что он делает со мной, когда-то делали с ним самим... Странное прозрение перед секундой до верной гибели.

Я делаю новый выброс, чем вызываю смешки его друзей.

― Но метали, верно? ― Голос мой повысился, туловище вытянулось в его сторону, как второй нож вонзился прямо на десять сантиметров выше моей головы. Я замираю. Он смотрит с шоком на меня. Его пешка уже подает ему третий нож.

― Заткнись. ― Угрожает он мне, на что я хохочу.

― Угадала! Ха-ха-ха! ― Ведьмин смех, от которого мне самой тошно. ― Кто это с тобой делал? Твой родной отец? Он что, насиловал тебя? Бил ремнем? Или, может быть, просто не любил?! А?

Он за мгновение оказывается возле меня, со всей мощи ударяя по щеке тыльной стороной ладони.

― У тебя никого нет, кроме меня... ― Зашептала я, ловя его безумное выражение глаз в лунном освещение. ― Ни-ко-го! Как и... Как и у меня. Только ты. Враг номер один, заполнивший все сознание. Ты привык к тому, что я есть на Земле, и ты, черт возьми, держишься за меня. Ты не убьешь меня, Финн.. Никогда...

Медленно поворачиваю в его сторону голову, слизывая языком запекшуюся кровь.

― Это все просто так не закончится, ― прошептала я таким голосом, от которого, пожалуй, самый спокойный человек сразу бы отскочил и скривил лицо. ― Ты можешь лично вбить сотню гвоздей в мой гроб, но успокоения все равно не найдешь. А знаешь, почему? Потому что все... Каждая твоя гребанная проблема... Все твои страхи... Они в твоей голове...

Мне тяжело дышать, потому что его нож прижат к моему горло. Губы его искривлены в яростной гримасе, а глаза источают адскую злобу.

― Все верно, Финн. ― Согласно закивала я, пытаясь вжаться в дерево, потому что его рука все давила и давила... ― Ты бесспорно прав в том, что я привязана к стволу, что в твоих руках моя смерть... Только вот... В одном ты ошибся... ― Я сглотнула ком в горле. ― Ножи сегодня метаю я.

Он отшатнулся от меня весь растерянный, испуганный, с быстро опускающейся и поднимающейся от прерывистого дыхания грудью. Волосы его были дыбом.

Его приятели неуверенно стали подходить к нему, оглядываясь друг на друга.

― Не трогайте его! ― Заорала я, заставив их остановиться на половине пути. Стала вырываться еще сильнее, но веревки не пускали.

Финн, как загнанный зверь, стал пятиться назад, упал, столкнувшись спиной с деревом, выпрямился мгновенно, оглянулся на меня... Нож выскользнул из ладони, его уголки губ страшно вытянулись... И он исчез. Исчез в этой непроглядной темноте, оставляя после себя один чертов запах сигарет перемешанный с мятой.

― Финн? ― Зовут его друзья, он, разумеется, не окликается.

― Развяжите меня сейчас же! ― Приказала я, невольно поняв, что страшно похожа по тону на самого Джонсона. Вот он, как открытая книга со сложным содержанием и множеством междустрочья, которую можно прочесть только в этот вечер. И я не могу упустить этот момент, потому что на следующее утро он будет куда злее.

Эту глупые бараны все еще сомневались.

― Он прикончит вас, если вы меня не отпустите. ― Им хватает одной только угрозы, чтобы они выполнили любой приказ.

Я не трачу времени на то, чтобы потереть затекшие руки, вытереть остатки крови, а скорее бегу, понимая, что могу и не успеть. Мало времени, мало сил, мало одной только жизни. Он оставил после себя следы на сугробах, по которым я с трудом шагаю.

― Финн!! ― Мой вопль пробуждает весь темный лес. Где-то ухнула сова, отчего я кричу от страха на небывалой ноте. ― Пожалуйста!! Остановись!!

Снег обжигает мои руки. Я падаю несколько раз, с трудом перебирая ногами в непроглядных сугробах.

Я теряю его следы. Теряюсь сама. Кажется, я уже проходила это место. Видела это дерево. Тучи начинают сгущаться на небосклоне, снег стал сыпать прямо в глаза. Но нет. То ли это видение, то ли уже загробная жизнь, но я вижу его, дрожащего и плачущего, схватившегося за голову как маленький ребенок, который чем-то не угодил своим родителям.

Мы должны все это завершить. Страдают все остальные, все наше окружение. И вина тому ― мы с Финном. Я должна попытаться все это прекратить раз и навсегда.

― Пожалуйста!! ― Мой голос окончательно срывается. Я больше не могу говорить. Вся одежда стала в разы тяжелее. Сил бежать за ним по сугробам у меня нет. ― Финн...

Лапы зверя хватают меня за талию, подталкивая куда-то в неизвестность. Новый толчок. Еще один. Мы поднимаемся по холмику, а после я вижу дорогу и его машину. Его руки уже готовы толкнуть меня еще раз, но я перехватываю их, ловко прижимаясь к его горячему телу, которое невыносимо дрожало от молчаливых криков.

― Послушай меня... ― Охрипший голос, он пытается оттолкнуть меня от себя, но я цепляюсь так, как никогда ни за что не цепляюсь в этой жалкой жизни. ― Я ранила тебя, но не убила. ― Финн кричит, но я упрямо держусь за него. ― Остановись, Финн. Прошу тебя. Эта война... Она убивает нас обоих... Прекрати все это. Сними с себя петлю, слезь с табуретки и дай... дай мне...

― Что? ― Задыхаясь шепчет он, пряча свои слезы, которые тут же сушит бешенный ветер. ― Что я могу дать тебе? Уйти! Отвали от меня, иначе я убью тебя!

― Не убьешь! У тебя было множество шансов это сделать. Но ты не убийца! ― Из последней возможности пытаюсь до него достучаться, ощущая, как далеко он от меня, находясь так близко. ― Я же вижу! Вижу! Да, многого не понимаю, но ты только... Только позволь, только разреши мне...

― Что? ― выдыхает он.

― Любить тебя.

Вдох...

Прокляни меня. До самых глубин Ада. Затолкай в гущу земли, чтобы я никогда не выкарабкалась. Закопай заживо. Состри обо мне всю память.

Я замираю.

Выдох...

Или полюби. До самой кончины. Да самого последнего взгляда.

Видишь? Да, Джонсон, я, кажется, люблю тебя больше самого Господа Бога, больше всего мира, больше всей чертовой Вселенной.

Всем своим существом.

Можешь распять меня на кресте. Вонзить нож в сердце. Только вот она я, перед тобой. Безоружная.

― Я погублю тебя. ― В ужасе шепчет он, с трудом выдавливая из себя слоги.

― Ну и пусть, ― пытаясь улыбнуться, говорю я, чувствуя его горячие ладони на своем мокром, тоже от слез, лице. ― Пусть! Мне... Мне абсолютно все равно! Мы же рано или поздно умрем, так какая же разница? Да, только если ты... Ты позволишь... Тогда все это обретет смысл...

― Нет, этого... Этого просто не может быть. ― Он ищет ложь в моих глазах, но не находит ни капли. Ему проще поверить в то, что все это наша очередная игра. Тогда не придется вытаскивать себя настоящего, так же все намного проще.

― Будешь... Ты будешь со мной? ― Решительно спрашиваю я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди с невыносимой силой, да так, что в ушах стоит невыносимый клокот.

― Мои Демоны уничтожат все прекрасное в тебе. ― Это его последняя попытка уговорить меня. Я поддаюсь сама, хватаю его за ладони, прижимая к губам.

― Или же мои Ангелы восторжествуют.

Он подхватывает меня на руки, кидает на заднее сиденье своей машины, начиная жадно целовать обветренные губы. Я задыхаюсь. Я почти что теряю сознание. Я вижу только темную пелену, не в силах сосредоточиться на его касаниях. Что-то не так. Со мной что-то происходит.

― Ты вся... Ты вся в огне... ― Испуганно произносит Финн, пытаясь пробудиться меня. Я со всей силы сжимаю его руку, но последние частички разума окончательно меркнут.

― Мия!

***

Кто так хохочет?

Глаза раздражены, я не могу поднять веки.

Темно.

И смех! Смех! Бесконечный смех!

― Пожалуйста, тише... ― Хриплю я, отбиваясь руками от невидимых врагов.

― Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!!

Ладонями закрываю уши, но это бесполезно. Смех становится громче.

― Шлю-ю-юшка!! Ха-ха! Шлю-юшка в постели!

А после ледяная волна воды градом осыпалась на меня, заставляя закричать от неожиданности. И я проснулась под вспышками камер, видя перед собой множество ног.

Поднимаю взгляд, моментально теряясь в этих незнакомых лицах.

― Вот шлю-юха! Да еще и раздета! Фу! Противно!

У них слишком громкие голоса, мне невыносимо это слушать. Я вскакиваю на ноги, но падаю на деревянный пол под всеобщий довольный хохот. А после обнаруживаю себя в одной футболке и нижнем белье. Пытаюсь схватиться за что-либо, но все расплывчато. От слез. Меня будто бы загнали в угол, затыкали палками, окончательно уничтожили унижениями.