chapter 33.

Pov Мия

И поцеловала его. Сама. По собственной воли. Сердце подтолкнуло вперед, заставляя чувствовать его искусанные от воплей губы, хватать руками лицо в странных шрамах, часть которых оставила я сама, и понимать, понимать, бесконечно понимать, что все это просто нереально, просто происходит не со мной. Но это происходит. И после этого, после порыва храбрости, уже не важно, что будет следующим утром. Будет, как всегда, ненависть, сопротивление, битва. Будет то, что должно быть. Но ночь... Нет, ночь дана только нам. Ночь для бесконечных поцелуев, для сигарет и алкоголя. ― Твою мать... ― Прошептал Джей возле дверей, увидев нас. Сказать, что он был удивлен ― ничего не сказать. Немой вопрос был запечатлен на его лице. ― Отойди от него нахрен. Мы отстранились друг от друга одновременно. Разум уже проник в голову Джонсона, но он, пьяно улыбаясь, вдруг послал Джея с непринужденным хохотом. ― Дверь закрой с обратной стороны. Его друг пожелал оттащить меня, но Финн вдруг выскочил из ванны, преградив Джею путь. ― Ты прекрасно слышал меня. ― С нажимом произносит он, уже теряя самообладание. Я смотрела на него как идиотка. Как влюбленная идиотка. Но Джейден схватил меня за плечи, оттолкнул к стене, после чего потащил Джонсона вон из комнаты. Я обиженно надула губы, следуя за ним пьяной походкой. Он уже обтирал его полотенцами, пытался уложить, как маленького, спать, но Финн все не желал униматься. ― Ты же знаешь, блять, что я не засну! ― В конец он послал Джея, который, нервно и злобно, обернулся ко мне. ― Посиди с ним минут пять, пока я не приду. Куплю ему водки, хоть успокоится. ― Настоятельно попросил он, после чего крайне враждебно прошептал на ухо. ― И не смей лезть к нему. Он сейчас не адекватен. Пришибет и все. Я села прямо на пол, разглядывая скудные стены. Дверь хлопнула, Финн молчал, и я позволила себе расслабиться. Шея неприятно ныла. Он однозначно оставил синяки, которые придется снова прятать. Я чувствовала себя пьяной, немного противной, но такой счастливой. ― Иди сюда. ― Он вытянул руку. Я подошла к нему и села рядом. Он положил свою голову мне на плечо и стал что-то лепетать. Точно ребенок. Моя рука нащупала что-то блестящее на диване, я взглянула на странный пакетик, наполненный будто бы высушенной травой. ― Наркота? ― Я вмиг будто бы и протрезвела, понимая, что в руках держу ту грань, которую не смею переступать. ― Ага. ― Отозвался он, и мне, отчасти, стало ясным то, почему он был сегодня так расслаблен. ― Если хочешь ― бери. Мне не жалко. Откидываю противный пакет подальше от себя, желая сбежать отсюда. Никогда бы не подумала, что окажусь в подобном притоне. Совесть яростным образом дала мне пощечину. Однако у Финна были свои планы. Его пальцы аккуратно скользили по контуру оставленных синяков, а уголки губ немного подрагивали от умиления. Ему нравилось все это. И я решила воспользоваться его уязвимостью и разговорчивостью, ибо такого случая мне навряд ли бы предоставилось. ― Кого ты больше всего боишься? ― Осторожно спросила я, сделав голос нежнее. ― Отстань, ― Финн отмахнулся, но я вовремя схватила его лицо в ладони, не позволяя сбежать. ― Ну же, расскажи мне. Я помогу тебе, обещаю. ― Гладила его по волоса, ласкала, как мать, и он тут же стал бессмысленно тараторить. ― Он... Его... Такой страшный. Большой. А ты знала, что у него татуировка на предплечье? Как солнце! Только это не было солнцем... Он сказал, что я должен молчать, иначе черные люди заберут меня. А потом, когда я проговорился Джею, он меня бил... бил... бил... ― Финн задумчиво промолчал, вытянул свои губы, сжал их, после чего долго глядел на меня. ― Это все из-за тебя. Да-а... Из-за тебя. Его бы не было в моей жизни, если бы не ты... Все бы было так хорошо, как у всех обычных семей... ― Глубоко вздохнул. Мое сердце отбивало сумасшедший ритм. ― Солнце... Татуировка в виде солнца, я часто видел ее перед глазами. Всякий раз, когда это случалось, была боль. А она, кстати, молчала! Да! Молчала, хоть и знала. Я хотел рассказать, но он меня поймал... Снова боль. Почему ее так много? А? ― Я не знаю, ― голос сорвался. Он уже смотрел прямо на стену, сложив руки на коленях. ― Из-за тебя... Из-за тебя было много боли. Я смотрел... Я видел тебя тогда... Ты была такая счастливая, не знавшая боли... А потом я приходил почти что каждый день. Я смотрел на тебя, наблюдал... И не понимал. Знаешь чего я не понимал? Почему ты и твоя семья такие счастливые, а я нет! Почему?! Скажи, почему? Снова отвечаю, что ничего не знаю. Хотя я и не уверена, что смогла выдавить это из себя. ― Однажды спас тебя... Помнишь? Не-ет, ты ничего не помнишь... Или врешь. Врешь, скорее всего, потому что такое невозможно забыть. Машина ехала по дороге, а ты выбежала за мячом. Вспомнила? ― Я зажала рот, чтобы не закричать в эту секунду. Был мальчик! Был! С выбритой головой, словно он спартанец, и такими странными пятнами на лице. ― О! Хоть что-то вспомнила! Это я тогда остановил тебя, заметил раньше, чем твоя бабка, а мячик-то! Как бах! И нет мячика. А ты плакала потом, жалела мячик... А после... ― А после ты принес мне новый, ― прошептала я в ужасе. Картинки перед глазами. Море картинок. И я не могу остановить их ход. Как и не могу остановить непонятно откуда взявшиеся слезы. ― Мяч был с коричневой собачкой... Такой веселой, с хвостиком... ― Я подарил его тебе, чтобы ты не плакала. Не знаю, зачем... Мне просто очень хотелось, чтобы ты больше никогда не плакала. Никогда, никогда... ― И стал шептать бесконечно это слово, после чего усмехнулся с такой обжигающей горечью. ― Это, кстати, была моя единственная игрушка. Пожалуйста, остановись. Я не хочу больше слушать твоих слов. Финн лег на диван, а я так и сидела, тяжело дыша. ― Ты снова плачешь? Он привстал, а я с трудом контролировала эту истерику, сжимая рот. Его глаза, кажется, сочувствовали мне. ― Я тоже в детстве много плакал. Плакал, плакал... Думал, что все это пройдет, а нет... не прошло... Плакал до тех пор, пока не понял, не разобрался... Не моя во всем была вина, а в человеке со странной одеждой. Он приходил к нам, и в тот день пришел... Я помню, как он посмотрел на меня. Словно я собачонка, от которой следовало бы избавиться. И я возненавидел его, потом соседского мальчишку, что вечно задирал меня, потом еще кого-то... Я плакал до тех пор, пока не научился ненавидеть. Ненависть и спасла меня. Мы молчим. И я молю Господа Бога о том, чтобы Джей пришел обратно и остановил все это безумие, потому что я не могу говорить, не мог встать, я приговоренная, которая обязана сидеть и слушать. ― А? Мийка? Ну почему же ты молчишь? Почему не отвечаешь? И Финн упал на диван обратно, засыпая вновь. Я с трудом нащупала опору, с трудом вывалилась из этого дома прямо на улицу. И глотала снег, отчаянно глотала снег, потирала им свое лицо, до тех пор пока меня окончательно не вырвало. Но виной был не алкоголь. Виной было что-то запоздало упущенное и кем-то спрятанное в дебрях памяти.