Глава двадцать вторая - Искажение.

   Сатоши Шикуретто отправлялся на остановку общественного транспорта в очередной рабочий день. Проходя мимо горстки лиц от восемнадцати до двадцати лет, молодой человек не обратил на них внимание, поэтому, утонув в мыслях, ударился плечом о некоторых из этой толпы.   — Эй, совсем не видишь куда прёшь? — кто-то заговорил на английском с неизвестным для Сатоши акцентом. — Все азиаты такие наглые?   Одиннадцать американцев. Нет, не тех американцев, которых все так привыкли называть, а одиннадцать человек из коренного населения США. Семь парней и четыре девушки из племени кроу. Одеты современно, без традиционных аксессуаров в виде перьев и костей — это всё примитивные стереотипы, забытые в далеке времён. Разве что у некоторых национальные татуировки, вот например у того, кто говорил с японцем, красная широкая линия от виска до виска, покрывающая в том числе и глаза.   Прохожий испытал дискомфорт от их внешнего вида иностранцев. Может потому что никогда не видел подобных людей, может ещё по каким-то причинам, но он напрягся. У них тёмная и сухая, как каменная кожа, покрытая морщинками, несмотря на молодой возраст. Дикий, животный, голодный взгляд.   — Извините, случайно. — тихо сказал Шикуретто на чистом английском.    Иностранец выбил трость и толкнул макиавеллиста, а тот удержался, скача на здоровой ноге.    — Ещё раз на наших глазах появишься, то линзы молотками выбьем.   Они ушли, а больноглазый не сразу взял трость, впав в замешательство.   Молодой человек работал. Сбросив трубку после сделки с очередным заказчиком, он продолжил делать дизайнерские эскизы на а4. Сатоши поднял лицо чтобы отвлечься, как заметил, что секретарша у кабинета начальника смотрела на него с отвращением. Глядя на неё с непониманием, Шикуретто поднялся и травмированной ногой поковылял к ней. Приметив приближение нежеланного собеседника, женщина убрала ноги со стола и отвернулась спиной к тихоне. Она нервно мешала кофе в коричневом стаканчике. Сатоши присел на край стола, молча осмотрел других работников, потом опустил лицо на женщину с крашенными в рыжий волосами.   — Слушай, Ори Фази, почему ты вечно на меня так пялишься? Что ты о себе возомнила? Мне не нравится этот взгляд. Что я тебе сделал, а?   — А мне не нравится твой тон, идиот. — приподняла недовольный взгляд секретарша, скривив губы, потом снова сосредоточилась на кофе. — Убери жопу с моего стола.   — Нельзя просто так без причины относиться к человеку как к собаке. — Сатоши спрыгнул со стола и отделился зелёным занавесом от лишних взглядов, растянув его до конца и оставшись наедине с женщиной. — Ты должна меня уважать, восхищайся мной.   — Ха-ха-ха. — Ори опрокинула голову и с издёвкой посмотрела на работника. — За то, что ты инвалид?    — И что же, это показатель безнадёжности и плохого характера? Во первых — уважай меня за мои заслуги для этой компании: на машине, дизайн которой составил я, ты возишь свою задницу. Из-за одежды, созданной мной, в Нихоне рождается новая мода. И логотип на стаканчике кофе, что ты сейчас пьёшь, тоже придумал я.   — Ты придумал обычный рисунок, а не само кофе.   — Из-за заманчивой обвёртки ты его и купила. Во вторых — проси прощения.    Сатоши тростью выбил стаканчик, картон отлетел на стол и кипяток пролился на поверхность. Ори дрогнула и испуганно отпрянула, но Шикуретто бастоном повернул лицо женщины на себя.   — Проси прощения. — повторил он.   — Я не собираюсь просить прощения у инвалида, потому что не считаю себя виноватой. — она убрала трость в сторону и поднялась впритык работнику. — Если продолжишь эти выходки, я пожалуюсь Мао Дзё Пиню и полиции.   — Ещё посмотрим кому поверят. — самоуверенно хмыкнул Сатоши с наглой улыбкой и отдалился. — Я иду работать.    — Пошёл вон, хам.   — Молчи, стерва.   Шикуретто сел на место. Взяв карандаш хотел продолжить работу, но царапая голову второй рукой, сломал в три этот карандаш из-за эмоций. Он волновался, переживал, нервничал, а уверенность, пафос и крутость как рукой сняло. Ему необходимо держать себя в руках, когда что-то происходит против него.    Вечером того же числа Сатоши возвращался домой. Недалеко от подъезда он вновь увидел ту компанию индейцев. Чёрт, даже исторические айны так не пугали. Одиннадцать человек пили космополитен и мохито, громко общались и смеялись. Мимо прошла японская женщина, из её переполненной сумочки торчал кошелёк. Тот самый кроу, который докопался утром до Сатоши, выдернул его, пока она не видела, демонстрируя сородичам, что поаплодировали храбрости и ловкости.    — Эй, смотрите, япошка нас заметил! — резко воскликнул он, указав пальцем на Сатоши.   Горстка бурей метнулась к молодому человеку, спешащему уйти. Но его быстро схватили за одежду.   — А, так это ты. Мы виделись утром. Слушай, ты зря нарываешься. Давай деньги.   — Какие деньги?..   — Ты что, тупой? Твои деньги. Иены или что тут в Японии. Давай-давай, поторопись, нам некогда.    — У меня нет денег…   Один крепкий амбал вмазал Сатоши кулаком в живот, второй втащил коленом.    — Мы не дурачки, у тебя точно есть. — кроу взял Шикуретто за голову, чтобы изучить его глаза, угрожая небольшим молотком. — Быстрее!    Инвалид достал сдачу с проезда и пятьсот иен, индеец с красной татуировкой их выхватил.    — Радуйся, что не убили тебя. Уходим, ребята.    Иностранцы скрылись, а Сатоши остался один, в непонимании, с ужасным настроением.    На следующий день короткостриженый не встретил сумасшедших индейцев, так что на работу доехал спокойно. Обсудив заказ по вызову, Сатоши сбросил и принялся работать за компьютером.    — А что у тебя с глазами? — спросила одна из работниц.    Шикуретто выпрямился и повернулся. Это Канаси Егао — она трудилась за столом рядом.    — Так с рождения. — засмущался он и неловко улыбнулся.   — Ну ты и урод, конечно. — буркнула она и повернулась к компьютеру.   — Что? Боже, а тебе я что сделал? — улыбка пропала как и не было её.    — Отстань от меня, а? Ты страшный как маньяк, я тебя боюсь.   — Да я красивый, вообще-то! Подумаешь, несколько шрамов… Не уходи от разговора, обоснуй.   — Какой душный — и смешно, и бесит. Отвали.    Сатоши оттолкнул себя ногой и стул с колёсиками поехал назад, к Канаси.    — Что ты хочешь от меня, а?! — повысила голос Егао. — Слушай, если ты не оставишь меня в покое, то я на весь этаж закричу, что ты меня домогаешься.   Парень молча разглядывал коллегу пару секунд и ничего не оставалось, кроме как молча отъехать к своему месту, терпеливо проглотив унижение в свой адрес.   — Сегодня был неприятный день. — говорил он у психотерапевта. — Она унизила, оскорбила, потому что ей так надо. Надо зачем? Я же ничего плохого никому не сделал.   — Не обижайся, Емиру. Я знаю, что ты милый, добрый, хороший и самый лучший парень. — тепло улыбнулась Касандора. — Она не понимает насколько ты чудесный человек, необыкновенный и отличительный от всех. Как к тебе относятся остальные коллеги?   — Половина как и она, другая хорошо, в принципе. С начальником в отличных отношениях.    — Вот видишь. Канаси Егао обидела тебя, потому что она намного хуже тех слов, которыми тебя назвала. — Кюусейшу гладила Шикуретто по плечу. — Она понимает это и хочет поднять себе самооценку.    После сеанса Сатоши шёл домой и встретил недоброжелателей из США. Главный обидчик этой горстки выразил недовольство, что японец снова попался им на глаза и повалил на землю. Разговоров прозвучало мало, кроу бил ногами. К нему присоединились ещё пару индейцев и после десятка ударов они ушли. Всё закончилось так же резко, быстро, непонятно, как и началось. Беспомощный японец долго лежал на земле. Ему больно и плохо, лишь Урсула в руке грела душу.   — Не грусти, мой любимый мальчик! Когда тебе печально, печально и мне… — медведица двигала губами. — Сейчас ты будешь дома, поспишь и печаль пройдёт! Я тебя люблю!