Глава двадцатая - Ночью вдвоём.

   Девятнадцать часов и пятьдесят семь минут — в январе в данное время темновато. Продавец чайного магазина опустил металлическую дверь и закрыл её. Скоро восемь часов и работа закончится, что такого, если уйти на три минуты раньше? Мужчина остановился у зелёного скутера старой модели марки Honda, сзади прикреплён небольшой прицеп.   — Я знаю, что вы продаёте не только чай. — сказал Сатоши, опёршийся о стену с руками на груди.    — Рекламирую вино, не больше. — человек, медленно и лениво повернув голову, опрокинул быстрый взгляд через плечо.   — Чай не продают в пакетиках зип-лок — это раз. — Шикуретто приподнял фуражку, таким образом проявив лицо якудзе. — Чай не бывает такого вида: овальные обрубки с маленькими и острыми цветами, и семенами пыльцы — это два.    Продавец напрягся, отложил руль скутера и развернулся к незнакомцу, сжимая пальцы.    — Вы сами осознаёте, что продаёте. Наркотик на латыни звучит как Pila Portat Pollinis, экспортируется из центральной Африки и юго-восточной Азии, запрещён во всех странах. Я знаю, потому что такое употребляла моя мать, может до сих пор. Отрезаешь пыльцу, высыпаешь в кипячёную воду и пьёшь типа как чай, для более крепкого эффекта в воду могут добавлять целиком с цветком и головкой.   Рука владельца чайного магазина утонула в кармане белой дублёнки, вторая — исчезла во внутреннем. Человек достал шипастый кастет и длинный револьвер.    — Днём видел, как вы установили силиконовый палец, значит из якудза, наверняка у вас ещё татуировки — это три. — Сатоши расслабленно проводил подошвой по земле. — Не балуйтесь оружием, а-то полиция точно посадит — это четыре.    Шикуретто вышел из тени козырька под свет маленьких лампочек и продавец отчётливо его разглядел.    — Вы попали под статью за убийство меня или как минимум за угрозы смерти и попытки лишения жизни, статьи за употребление, хранение и продажу наркотических веществ. — Сатоши уверенно двинулся на бандита.    — Боже, да что ты хочешь, незатыкаемый? — нервно завертелся продавец, отступая.    — Хочу договориться, установить залог. Со своей стороны предлагаю: А — молчание и хранение в тайне вашей нелегальной деятельности. Б — наводки к конкурентам, чужих на территории тех, на кого вы работаете, наблюдение за полицией: кто, где, как и зачем ищет ваших, и так далее. В ответ ожидается помощь, когда мне будет угрожать опасность.    — Да кто ты такой? — вот и якудзе пошёл на незнакомца, размахивая револьвером.    — Спрячь, дуло огнестрела меня не возбуждает. — Сатоши медленно и спокойно убрал от себя оружие бандита. — Какая разница кто я будет, когда полиция вас арестует или начальство вами разочаруется.    — У меня связи, я ничего не боюсь.    — У меня тоже и не стоит со мной заигрывать, мои связи могут стоять выше ваших. И почему вы решили, что об этом никто не знает?    — Чёрт, чёрт… — нарушитель закона ударил ногой по мусорному баку. Он продемонстрировал силиконовый палец: — Меня и так наказали за крупный косяк и понизили в должности, теперь торгую дешёвой зазой в этом сраном чайном магазине. Вдруг и в этом деле спалили, чёрт… Ты понимаешь, что меня либо убьют свои, потому что уже всё, дали второй шанс, а я и его потерял, либо пожизненное как минимум если избегу смертной казни?    — Самое время обдумать предложение на трезвую голову.    Якудзе молча смотрел на хитрого манипулятора недолго, опустил и отвернул лицо, сложив руки на боках. Он нервничал, переживал, боялся, параллельно с этим сомневался.    — Чёрт с тобой, сука. Чтобы никто не слышал, я лучше запишу свои циферки, а не продиктую. — продавец спрятал оружие, достал стикер и ручку. — Вот дерьмо, опять покупать новый номер, снова называть другое имя. Но ты на этот звони. На, бери на здоровье.    — Спасибо.    — Представься, я должен знать с кем работаю.    — Емиру Идзумаиру к вашим услугам, а вас как?    — Для тебя я Дзинраку Сакай. Слушай, что ты сказал своим людям?    — Да ничего я не сказал, господи, всё хорошо. Но связи у меня есть, так что за мной ехать до дома не надо, я знаю очень высокопоставленных людей.   — Ну например, кого?   — Такие имена, как Марук Шикуретто, Кадзима Мазда и Соитиро Такасима вам о чём нибудь говорят?   — Пх, да пошёл ты, молокосос. — сердито сел на скутер бандит.    — И вам до свидания, обязательно позвоню.   Сакай быстро уехал, а Шикуретто довольно ковылял домой. Нет у него никаких связей, но как же хорошо подстроился по абсолютной случайности.    Опустился туман. В глазах мутная бель и тишина. Ни птиц, ни голосов, ни ветра, ни машин. Разве что стук сердца раздавался громким басом, пульсируя и сжимая кругозор в такт движениям, одинокое дыхание звучало в глубине фона. Никаких запахов кроме мокрого асфальта. Никаких чувств кроме шагов по земле. Сатоши шёл в непонятность, мысленно полагая, что инстинкты вели тело домой. В душе пустота — ни злости к родителям, ни потребности вспомнить кто такой Дзинраку Сакай, не хотелось есть и спать. Он просто шёл. Долго. Прямо. Одинаково в неповторимую глушь пустоты. Но эти долгие часы сопровождались чужим присутствием. Макиавеллист чувствовал, что он не единственный в мире, лишённом разнообразия и смысла, чего-то кроме тумана, громкого дыхания и сердцестука. Кто-то ходил рядом. Дышал параллельно ему. Хотел догнать Сатоши со спины. Человек поворачивал голову, но ничего. Он остановился и повернулся полностью. Так как сквозь туман нельзя увидеть чётко вразумительное, Шикуретто тянул руку, чтобы коснуться настойчивого преследователя. Скопление воды в воздухе настолько густое, что дальше запястья ничего не видно. Никто не касался пальцев. Но шрамоликий не сомневался, что нужен кому-то, необходим здесь. И стоял. Долго стоял с тем, кто не собирался отпускать, потому что хотел утешить незнакомца. Он не знал кто это или что. Но знал, что там его будущее.