Глава 49. Черно-золотая благодарность

Поздно ночью Гу Юшэнг сидел в гостиной, когда вниз спустился Цзин, собираясь отправиться на Красную улицу.

Увидев задумчивого генерала, который сжимал в руках письмо, Цзин остановился и, замешкавшись на мгновение, упал на софу напротив него.

Они долго молчали, прежде чем Гу Юшэнг первым начал разговор:

– Ван Цзянь сказал, что в первые дни нападения демонов войска отбивались в землях близ резиденции Тан. – Голос генерала был ровным и чётким, ни малейшее колебание не выдавало его истинных чувств. – Как думаешь, почему они ушли оттуда без своего главнокомандующего?

Цзин опустил взгляд на угли, тлеющие в камине, и ничего не ответил.

Всё так же не глядя на него, Гу Юшэнг продолжил:

– Ван Цзянь видел, как горела резиденция Тан. Сказал, этот пожар освещал весь Север. Огонь был настолько огромен, что едва не прожёг собой небо. Слуги бежали оттуда по приказу князя.

В первые дни северная армия вела сражение у резиденции Тан,где и появились разломы в Призрачное царство, поэтому все солдаты стянулись на Дальний Север. Полагая, что в любой момент смогут перенестись туда, где появятся следующие разломы, они никак не ожидали, что силы их мечей и их самих окажутся подавлены извне. Так, основные войска остались на Дальнем Севере. Передвигаясь только верхом на конях и пешим ходом, они были медлительны по сравнению с резвыми тварями, которые появлялись и исчезали словно по воле мыслей.

Гу Юшэнг видел глаза Ван Цзяня в тот вечер и отраженные в них свежие воспоминания о событиях, которые произошли с ним лишь несколько недель назад.

Тяжёлым голосом северянин рассказывал о том, как из резиденции бежали люди. Егостарший брат, ведущий оставшееся войско, хотел ринуться на подмогу князю Тан, но страх на лицах людей, бегущих с той стороны, говорил лишь об одном – резиденция пала.

Перехватив нескольких приближенных слуг правящего клана, Ван Цзянь узнал, что две сотни людей были свидетелями гибели северного князя.

По их рассказам, его жена скончалась в первую же ночь.

Обезумевший от горя Тан Цзычэн в одиночку выступил против новой волны вражеской армии и сразил бо́льшую её часть. А после погиб, прикрывая отход своих людей и защищая их до последнего.

Сбежавшие северяне корили себя за то, что видели, их князь идёт на погибель, но ничем помочь ему не могли.

– Что стало с наследником? – тяжёлым голосом спросил тогда Гу Юшэнг, глядя на огонь в очаге.

Ван Цзянь сокрушённо покачал головой:

– Не знаю. В ту ночь оттуда бежало так много людей и столько погибло... Сложно сказать. Почти все эти слуги были перебиты спустя ещё два дня на мосту Чэнъи.

Собрав остатки гвардии, Ван Цзянь решил выполнить последний приказ князя Тан, который тот передал вместе со слугами, – защитить гору Сюэ любой ценой.

В процессе перехода почти через весь Север Ван Цзянь потерял бесчисленное количество людей, но всё же вывел последнюю сотню солдат к горе для битвы, которая и привела его брата в этот дом.

Некоторое время Цзин безмолвно созерцал всполохи пламени в камине, а затем впервые за вечер произнёс:

– Вероятно, Тан Цзэмин вспомнит своё прошлое, когда печать будет снята. Но кто наложил её?

Прикрыв глаза, Гу Юшэнг ответил:

– Должно быть, кровь его рода таким образом защитила его. Рождённый в огне с редким духовным корнем, уже в таком возрасте он вряд ли смог бы совладать со своими силами. Это бы попросту убило его.

Гу Юшэнг медленно встал и бросил в камин смятое письмо. От огня края шёлковой бумаги раскрылись, являя лишь обрывок донесения:

«...Ли Чуаньфан не признан виновным...»

Гу Юшэнг выждал, пока бумага сгорит дотла, после чего сказал, не глядя на Цзина:

– Собирайся, мы выезжаем через час.

༄ ༄ ༄

В следующие три дня улица, где находился дом Сяо Вэня, подверглась всевозможным бесчинствам со стороны гвардейцев гильдии. Обычная городская стража едва ли могла противостоять отборным солдатам под командованием На Сюин.

Гвардейцы искали подлоги и собирали слухи о мошенничестве лекаря, иногда заключая под стражу того или иного торговца, словно провоцируя Сяо Вэня на действия.

В городе тут и там с новой силой вспыхивали беспорядки. Лавки, оставшиеся без владельцев, были оккупированы в те же дни первыми, кто успел протянуть к ним руки.

Снадобье должно было быть готово через три дня. Всё это время Лю Синь и Тан Цзэмин находились в доме лекаря и не высовывались на улицу. Только по слухам Лю Синь узнал, что Шуя Ганъюна взяли под стражу, объявив его заговорщиком, поддерживающим городские восстания против гильдии и укрывающим преступников.

Таверна Хмельной соболь была лакомым кусочком, особенно в нынешней ситуации. Прознав, что её владелец заключен в тюрьму, многие разорившиеся торговцы мигом слетелись на эту улицу.

В Хмельном соболе было и лучшее в городе вино, и свежее мясо, да ещёи свободные помещения наверху. На такой куш собрались даже те, кому Шуя Ганъюн платил за защиту.

Стражники под командованием На Жуин добросовестно выполняли свои обязанности, однако были и те, кто оставил службу ради собственной выгоды и не примкнули ни к гильдии, ни к ополчению. В основном это были стражники низшего ранга, которые и в лучшие свои годы не отличались высоким положением и уважением. Разменяв когда-то данные клятвы и честь на дешёвое вино и вседозволенность в охваченном хаосом городе, они стали местными бесчинниками, что лишь марали цвета стражи Яотина.

Ма Цайтянь и Го Тайцюн, спустившиеся на шум, пытались прогнать их, но слышали в ответ только насмешки и оскорбления.

– Прислужник, тащи сюда вино и девок! – гаркнул кто-то.

– Так вон одна! На всех, поди, хватит!

Под громкий хохот Го Тайцюн стиснул зубы, презрительно глядя на копьеносцев и едва удерживаясь от плевка в их сторону.

Ма Цайтянь, которая проплакала всю ночь после ареста Шуя Ганъюна, покрасневшими глазами смотрела, как алое вино льётся ручьями, образуя на полу лужи грязи. Увидев, что один из стражников поставил ногу на лестницу, намереваясь подняться на второй этаж, она рванулась вперёд и пнула его со ступеней.

Без возможности что-либо сделать, все были растеряны и напуганы – даже никто из завсегдатаев не посмел бы помочь им. Остальные посетители в таверне, коих сегодня было немного, предпочитали молча пить своё вино; они искоса поглядывали на стражников и тут же опускали глаза, если их замечали.

Отца Сы Мянь, который попытался выступить против захватчиков, сильно избили. И теперь единственный из постояльцев таверны, кто мог хоть что-то сделать, лежал с перебинтованной головой на втором этаже.

Отовсюду слышался хохот, и вино лилось рекой. Не связанные теперь законами и платой от Шуя Ганъюна, стражники творили всё что хотели, дорвавшись до бесплатного вина и развлечений.

Двое мужчин в потрёпанных бамбуковых шляпах медленно пробирались сквозь толпу пьяных копьеносцев, осматривая весь зал.

Скинутый с лестницы стражник мигом взметнулся с грязного пола, подхватив своё копье. Искривив губы в злобной ухмылке, он шагнул было к Ма Цайтянь.

– Сынок, – опустилась вдруг на его плечо тяжёлая рука, – дай-ка дяде пройти.

Развернувшись, копьеносец тут же согнулся от сильного удара под дых и в следующий миг рухнул на пол.

Ван Цзянь снял широкополую шляпу, являя суровое лицо с приподнятыми в надменной усмешке уголками губ. Сверкнув глазами, он переглянулся с Пэй Сунлинем. Тот также завёл шляпу на спину и, закидывая в рот орех, поставил ногу на грудь попытавшегося подняться копьеносца.

На несколько секунд в таверне воцарилась тишина, а затем раздался лязг копий, которые безмолвно навели на них стражники, отбросив чаши с вином.

Ван Цзянь растянул губы в широкую улыбку. А в следующий миг глубоко втянул в себя воздух, вскинул руки и сложил пальцы в печать.

Ветер всколыхнул его тёмные одежды, когда в воздухе появился лазурный духовный диск, испещренный кольцами заклинаний. Озарив стражников переливами духовной энергии, он сбил с ног все полсотни захватчиков и разбился на режущие осколки.

Под стенания и хрипы Ван Цзянь опустил глаза и оглядел свои руки со всех сторон.

– Неплохо, брат, – тихо сказал он.

Проведя ладонью по груди, он развернулся к замершим на месте Ма Цайтянь и Го Тайцюну:

– Лю Синь попросил нас помочь.

༄ ༄ ༄

Утирая пот со лба, Лю Синь сосредоточенно выверял каждую каплю вытяжки из плодов баньяна. Он и Сяо Вэнь работали без сна все эти три дня, стараясь как можно скорее закончить лекарство.

Сяо Вэнь несколько раз пытался отправить друга отдохнуть, на что Лю Синь лишь отмахивался и подливал им обоим бодрящего чаю. Тан Цзэмин и Байлинь всё чаще отправлялись в травные лавки, чтобы принести тот или иной ингредиент с разных концов города. Поначалу Лю Синь был категорически против отпускать мальчика на улицы, когда вокруг царят беспорядки, но в тот же день Тан Цзэмин просто взял его за руки и сказал:

– Ифу, я сильней, чем кажусь. Просто поверь мне.

Лю Синь напряжённо смотрел на него, раздумывая некоторое время.

– Так вы сможете закончить быстрее, – продолжал убеждать его Тан Цзэмин.

И Лю Синю не оставалось ничего, кроме как коротко кивнуть и предупредить его, чтобы был осторожен.

Тан Цзэмин не солгал – он был намного сильнее, чем казался, однако и Лю Синь оказался прав тоже – в городе разгорались беспорядки. Ни одна вылазка за травами и отварами не обходилась для Тан Цзэмина без приключений: его пытались ограбить все кому не лень. Увидев хорошо одетого мальчика с мешочком денег на поясе, бесчинники рассчитывали поймать лёгкую добычу. Знал ли кто-то из них, что всё, что они получат от него, – это сломанные кости и вывихнутые руки, которые они тянули к подростку?

Некоторые из стражников даже пытались метать в него копья издалека. Но те, так и не долетев до цели, вдруг разворачивались и неслись обратно к владельцам.

Тан Цзэмин проводил ледяным взглядом спину очередного неудачливого вора, уносящего ноги, а затем опёрся рукой о стену, чувствуяголовокружение и слабость. Моргнув пару раз, он увидел капли крови, разбивавшиеся о землю рядом с его сапогами.

– Ладно... сломанные кости так сломанные кости, – фыркнул он, утирая нос.

Байлинь рядом одобрительно захлопал крыльями.

Они возвращались обратно с очередной вылазки, когда вдруг увидели столпотворение горожан у дома Сяо Вэня.

Обогнув толпу, Тан Цзэмин пробрался внутрь через задний двор.

Поскольку дом лекаря был защищён заклинаниями, в отличие от других павильонов на этой улице, он становился неприступной крепостью. Однако, видя, как обыскивают другие лавки, Сяо Вэнь не мог просто запереться внутри и не впустить гвардейцев.

Лю Синь внимательно посмотрел на Сяо Вэня, слыша неприкрытое хамство пришлых, что вломились в их дом.

Лекарь оставался невозмутимым, стоя с ровно выпрямленной спиной и глядя перед собой.

Четверо мужчин бродили по комнатам под взглядами двоих оставшихся домочадцев, нагло заглядывая во все шкафы и полки.

Лю Синь едва удержал себя в руках, когда яркие подушки в зале смялись под сапогами гвардейцев.

Скрипя зубами, он прокручивал в голове слова Сяо Вэня:

«Не реагируй на их провокации. Им не за что зацепить меня, поэтому они будут действовать нагло, чтобы вывести нас из себя».

Гильдии нужны были неопровержимые доказательства вины Сяо Вэня, чтобы втоптать в грязь его репутацию. Горожане хоть и были напуганы, но даже среди них ходила молва, что лекаря хотят осудить незаконно.

Управлять таким большим городом, как Яотин, никогда не было просто. И сейчас, когда народ разобщен, худшим решением для гильдии было отвратить от себя бо́льшую его часть. Сяо Вэнь прожил здесь тринадцать лет. Почти каждый в этом городе знал его доброе имя и помнил о помощи, которую он оказывал всем нуждающимся. Даже сейчас горожане толпились у дверей лекаря отнюдь не из праздного любопытства.

Тан Цзэмин появился вовремя. Увидев, что один из гвардейцев уже подошёл к двери Лю Синя, он шагнул из темноты и предупредил:

– Вам там нечего делать.

Не успел гвардеец открыть дверь, как та тут же захлопнулась перед его носом.

– Это комната моего ифу. Только я могу туда заходить, – твёрдо сказал Тан Цзэмин.

Гвардеец хотел было рявкнуть что-то, но его прервал громкий голос командира. Находясь в главном зале, мужчина говорил так, чтобы и люди, стоявшие за порогом в открытых дверях, их слышали:

– Ходит слух, что лекарь Сяо пользуется своим положением, обирая горожан и продавая им низкосортные лекарства, – протянул командир, разглядывая золотую пиалу, инкрустированную драгоценными камнями.

– Давно ли гильдия судит людей, руководствуясь лишь слухами? – спросил Лю Синь, внимательно наблюдая за действиями гвардейцев.

Разведя руки, командир с улыбкой ответил:

– Мы здесь как раз для того, чтобы развеять их. – Затем усмехнулся и закатил глаза: – Ну или утвердить.

Терпение Лю Синя подошло к концу:

– Покажите распоряжение, дозволяющее вам обыск этого дома. – Сделав шаг к гвардейцу, он стряхнул со своего плеча руку Сяо Вэня, который попытался остановить его.

Толпившиеся за порогом люди зашептались громче.

Командир поставил чашу и наигранно вздохнул:

– К чему такие формальности, брат? Мы, как честные жители этого города, лишь нанесли дружеский визит господину Сяо.

Не сводя с него прохладного взгляда, Лю Синь повторил, понизив голос:

– Распоряжение с основаниями для обыска. Или валите отсюда.

Гвардеец с мгновение смотрел на него, после чего широко улыбнулся, но улыбка глаз его не коснулась.

Люди за порогом указывали на четверых солдат и обсуждали их действия уже в полный голос, сетуя на их вседозволенность.

Тихо стукнув гуань-дао по полу, командир щёлкнул языком, напоследок окинув Лю Синя задумчивым взглядом:

– Хорошо, мы придём завтра.

Гвардейцы уже собирались уходить, когда взгляд одного из них зацепился за прикрытые тканью корзины, стоящие в углу. Все эти дни Лю Синю и Сяо Вэню было не до оставшейся части подарков, так что они просто вынесли их в другие комнаты, решив разобраться с этим позже.

– Мушмула? – увидев желтоватое свечение из-под ткани, спросил гвардеец. – Я люблю мушмулу.

Сяо Вэнь и Лю Синь переглянулись, безмолвно соглашаясь в том, что пусть он утащит хоть все корзины, лишь бы их четвёрка поскорей покинула этот дом.

Гвардеец подошёл к большой корзине и, скинув ткань, замер.

Наклонившись, он поднял маленькую карточку и вслух прочёл:

– «Мао Цимэй выражает свою глубочайшую благодарность за ваши наставления, учитель Сяо».

В следующее мгновение он с силой пнул плетенку.

По полу покатились золотые жемчужины вперемешку с чёрной смородиной.

Сяо Вэнь в ужасе распахнул глаза, глядя на ягоды, запах которых не оставлял его с той самой ночи на горячих источниках.

Иногда ему даже казалось, что он чует его в городе, проходя меж торговых лавок или в тёмных переулках.

– Это... – начал Лю Синь, во все глаза глядя на пол, усыпанный золотом и чернотой.

Командир опустил голову, тихо посмеиваясь. А затем резко вскинул её и, сверкнув взглядом, громко приказал:

– Схватить лекаря Сяо за сговор с преступником!

Толпа за порогом отшатнулась. Кто в городе не слышал о зверской резне, что произошла в одной из буддийских школ неподалёку?

Сяо Вэнь вскинул подбородок и сжал кулаки. Прекрасно понимая, что его подставили, он даже не пытался обелить себя словами – всё напрасно и только на радость гвардейцам, в чьих глазах вспыхнуло предвкушение.

Едва к лекарю приблизились два стражника, как Байлинь тут же сбил их с ног, расправив крылья перед лекарем и издав угрожающий клёкот.

– Байлинь! – сурово оборвал его Сяо Вэнь.

Гарпия тут же опустила крылья и развернулась к нему с вопросом в глазах.

Сяо Вэнь покачал головой, указывая птице отойти в сторону. Той не оставалось ничего иного.

Лю Синь ринулся к другу, когда Сяо Вэню связали руки. Глядя на Лю Синя, тот успел сказать лишь тихое:

– Закончи сам. Ты сможешь.

После этого его быстро увели, и в доме остались только Тан Цзэмин, Лю Синь и Байлинь, который горестно вскрикнул в захлопнувшуюся дверь.

Лю Синь долго смотрел в пол, сжимая правый кулак под широким рукавом.

– Ифу, – осторожно позвал Тан Цзэмин, – чем я могу помочь?

Лю Синь тяжело сглотнул и расправил плечи. Пораздумав немного, он посмотрел на мальчика:

– Ты должен направиться в городскую библиотеку.

Когда за Тан Цзэмином закрылась дверь, Лю Синь прикрыл глаза, зарываясь в волосы пальцами. Байлинь тихо курлыкнул, привлекая к себе внимание, и удрученно посмотрел на него снизу вверх.

Выдохнув и пригладив его перья на макушке, Лю Синь направился в мастерскую.

Сяо Вэнь предупреждал, что его арест – лишь вопрос времени. В тот раз лекаря отпустили потому, что у гильдии были только обрывки его воспоминаний и никаких вещественных доказательств. Выносить приговор только по жалким крохам улик было невозможно. Несмотря на то, что в Яотине действовали иные законы, нежели в империи, люди бы всё равно выступили с протестами, прознав, что лекаря пытали таким особо жестоким способом, буквально выдирая из него признания вины.

Гильдия всё ещё пыталась сохранить лицо перед народом. Гвардейцы хоть и действовали вне рамок закона, объясняя это тем, что суровые времена требуют суровых мер, однако не творили самосуд на улицах города – они творили его за стенами резиденции.

Взятые под стражу торговцы, коих всего пара вернулось обратно на эту улицу, не помнили ничего, что происходило с ними в те дни. Но на их телах не было ран или каких-либо других следов пыток, отчего люди немного успокоились.

Лю Синь работал до самого вечера, не отвлекаясь на посторонние мысли. Он боялся, что если начнёт раздумывать над тем, что именно в данный момент происходит с Сяо Вэнем, то переживания захлестнут его с головой. Снадобье Бедового льва было сложным, и требовалась полная сосредоточенность, чтобы не перепутать порядок ингредиентов и формул. Лю Синь бросил все силы на то, чтобы поскорее закончить, ведь единственный, кто мог помочь Сяо Вэню, – это Дун Чжунши, по приказу которого творились сейчас самосуд и бесчинства. Чтобы остановить всё это, он должен был прийти в себя; должен был увидеть, что стало с его городом, во что он его превратил.

Лю Синь понятия не имел, как проберётся внутрь резиденции, позволят ли ему встретиться с главой и как ему вызволить Сяо Вэня.

Он слишком вымотался за последние дни. Решив сделать перерыв и всё как следует обдумать, Лю Синь налил себе ещё одну порцию бодрящего чая.

Заметив, как дрожит отвар в чаше, которую он держал в руке, Лю Синь гипнотизировал его долгое время. Как назло мысли в голове словно смешались в калейдоскопе, просвета в котором не было видно.

Три мерных стука в дверь выдернули его из тяжёлых раздумий.

«Цзэмин вернулся», – решил Лю Синь и направился к выходу.

Но, отворив дверь, он удивлённо приоткрыл рот, глядя на то, как человек перед ним снимает с головы капюшон.