Глава 28. 1995 год

Как можно описать тот момент, когда в твою жизнь приходит, наконец, то, чего так долго ждёшь? Однозначно, Пчёлкина могла назвать это стабильностью и умиротворённостью.

Ну, а как ещё? Она, наконец-то, как и хотела, вышла на работу, не забывая, конечно, уделять время любимой дочке и мужу. Обычно суровый Фролов, на удивление, шёл на уступки, давая ей возможность брать работу на дом. В некоторых моментах было, конечно, тяжело, но Юля справлялась и не жаловалась. Ей нравилось жить в ритме, быть в моменте. Порой, она даже задумывалась: а что, если бы ей и дальше приходилось сидеть в четырёх стенах, как растение? С вероятностью в сто процентов, девушка бы точно давным-давно свихнулась.

С Витей в отношениях тоже царило полнейшее взаимопонимание, уважение и, что самое главное — любовь. Их дочка тоже росла настоящей умницей, почти каждый день радуя родителей какими-нибудь новыми достижениями.

И вот, казалось бы, разве может что-то пойти не так? Но мог ли кто-то предугадать, что, через определённый период времени, Юле придётся напрочь изменить своё мнение? В тот момент ей будет казаться, что выбраться из той глубины печали, в которую ей вынужденно придётся упасть, к сожалению, невозможно, и шанса на счастливое будущее уже никогда не будет.

***

Апрель, 1995 год

В офисе на Цветном сегодня царило напряжение, ранее тут небывалое. Бетонные стены Фонда «Реставрация» ещё не видели тех искр, которые проникли в каждую частичку азота. От одного только взгляда на того же Пчёлкина, можно было напитаться отрицательной, своего рода, тёмной, энергией. Голубые глаза сейчас излучали злость и агрессию.

— Пятнадцать минут ещё можно понять! Двадцать — тоже! — Витя смачно отхлебнул коньяк из бутылки. — Но, блять, Саша! Два часа задержки уже!

— Пчёл, да угомонись ты, а! Сядь и не мельтеши перед носом! — осадил друга Белов, который, вот уже минут сорок, бездумно пялился с Филатовым в телевизор, где симпатичные девушки, под ритмичную музыку, демонстрировали все прелести гимнастики и свои подтянутые фигуры.

Кажется, один только Космос сегодня выделялся из общего сгустка серости и напряжения. Пока одна рука была в гипсе, вторая играла с двумя маленькими свинками-статуэтками; в момент, когда мужские губы издавали свист-мелодию, свинки сношались друг с другом. Когда долгожданная телефонная трель заполнила пространство кабинета, Фил и Космос воспряли, а Пчёла уже хотел поднять трубку, но Белов его остановил.

— Стой! Погоди, я возьму! — размашистой уверенной походкой подойдя к столу, стуча каблуками кожаных ботинок о пол, он принял вызов, зажимая небольшую красную кнопочку. — Да, Ваха! Ждём, да, — голос мужчины был, на удивление, спокойным. — Что? Точно? Я перезвоню! — и сбросил вызов.

— Ну, чего там?

— Груз на приёме разгрохали, — усевшись в кожаное чёрное кресло, ответил Белый, почему-то громко рассмеявшись после этого.

— Чё? Я не понял сейчас? — тихо под нос проговаривал Пчёла, подходя к другу, который разговаривал по телефону, вероятно, с Ольгой.

— Да всё, Пчёл, забудь. Нет, прощай оружие! — оторвавшись на секунду от разговора, опять усмехнулся бригадир.

— Чё ты ржёшь, Саша? — злобно процедил Пчёлкин, наклонившись над столом. — Мы на такие бабки попали! Чего ты ржёшь?! — рёбра ладоней соприкасались с деревянной поверхностью, а голос от повышенного тона грозил в любой момент сорваться. Казалось, будто бокалы, стоящие за дверцами серванта, лопнут, разлетевшись на мелкие кусочки.

— Ладно, ладно! Чё мы, бабки не отобьём, что ли? — Белов зажал динамик телефонной трубки, чтобы звонивший не слышал происходящего тут скандала и громких криков.

— Вот они, бабки твои! Вот она, вся твоя бумага! Вот! — Пчёла подбросил ввысь листы, которые, не пробыв и секунды в воздухе, упали на пол, застилая дорогой ковролин. — Идиот, твою мать! — кулаки так и чесались со всего размаху зарядить другу в челюсть и, чтобы сдержать себя, Витя отошёл подальше, облокачиваясь о сервант, где хранилось большое количество элитного алкоголя.

Горечь коньяка, обволакивая горло, дарила телу расслабление. Не в силах больше находиться в душном кабинете, подхватив плащ со спинки стула, голубоглазый вышел прочь, спускаясь к припаркованной внизу машине. Начало апреля в этом году было слишком тёплым. Снег уже почти растаял, лишь небольшие кучи, будто листва осенью, оставались на обочинах дорог, утратив из-за слоя пыли свой красивый блеск. Время близилось к восьми вечера, солнце постепенно катилось за горизонт, прощаясь с горожанами до следующего дня, а птицы, сидевшие на ветках распускающихся деревьев, перекрикивались между собой.

Оказавшись внутри кожаного салона, громко хлопнув дверью, Витя закурил, выдыхая дым из лёгких. Хотелось вернуться наверх и разгромить всё к чертям собачьим от злости. Необходимо было срочно сбросить напряжение, скопившееся за это время — именно поэтому, буквально за пару секунд, в голове созрела мысль, что, вероятно, стоит поехать к Рите: она, как никто другой, знает, что нужно сделать для его полнейшего расслабления. Салон автомобиля заполнил громкий звук противного пиликанья мобильника, от чего Пчёлкин с недовольством цокнул. Кто бы там ни был, он просто пошлёт его нахер.

— Да! — рявкнул он в трубку, даже не посмотрев, кто является звонившим.

— Вить? — по ту сторону послышался голос Юли. Он был каким-то замученным, уставшим. И испуганным.

— А, Юль, это ты, — выдохнул он. — Что с голосом у тебя? Случилось что-то?

— У Аришки температура высокая поднялась, никак не спадает, — параллельно в трубке слышался ещё надрывный плач. — Ты сможешь пораньше приехать сегодня, пожалуйста? Я понимаю, что у тебя много дел...

— Я уже освободился, — перебил мужчина. — Скоро буду дома. В аптеку заехать? Лекарства нужны какие-то?

— Нет, всё есть, ничего не нужно. Только приезжай быстрее.

Сбросив вызов, Пчёлкин резко дал по газам, отчего шины, издав противный скрежет, оставили чёрные полосы на сером асфальте, которые позже смоет ночной дождь, не оставив былого следа.

Чёрный «Мерседес» мчался по московским улицам, минуя светофоры, которые для других водителей светились красным светом, отчего те смиренно стояли в ряд, в нескольких метрах от разметки пешеходного перехода. Пчёлу абсолютно не волновали ни сигналящие ему вслед водители, ни переходящие дорогу люди, которые, завидев мчащуюся на всей скорости машину, испуганно отскакивали обратно на обочину. Ловко припарковавшись на привычном месте около подъезда, мужчина широким шагом направился внутрь, пешком поднимаясь на нужный этаж и перешагивая через одну ступень.

— Юль! — крикнул он вглубь квартиры, переступая порог. — Ну, что там? — обеспокоенно спросил, когда из детской показалась девушка.

— Тихо, не кричи ты так, — шёпотом проговорила она, прикрывая дверь, но не до конца, а оставляя маленькую щёлку, сквозь которую просачивалась полоска света из прихожей. — Температура спала, наконец-то. Заснула, слава Богу.

У Юли сегодня был выходной. Проснувшись утром и проводив Витю на работу, она зашла в комнату дочери, чтобы разбудить ту к завтраку нежным поцелуем в лобик, как и обычно. С ужасом девушка обнаружила, что кожа головы была слишком горячей, а из горла, сквозь тревожный сон, пробивался настырный кашель, раздражая оболочку лёгких.

Арина была вялой целый день, капризничала, отказывалась от еды и всё время просилась к Юле на руки. Ближе к вечеру, мышцы уже болели от постоянного ношения маленького человечка весом в десять килограмм, да и плюс температура, после дневного сна, на который всё же удалось уложить дочь, поднялась ещё сильнее. Пчёлкина-младшая громко плакала, пока Юля укачивала её на руках, пытаясь успокоить. Поэтому она и позвонила Вите, чтобы тот, по возможности, приехал домой сегодня пораньше, ведь при виде любимого папы Арина сразу успокаивалась.

— Пойду посмотрю, как она там, — скинув плащ и обувь около входной двери, Пчёлкин направился в комнату дочери.

— Только аккуратнее, не разбуди, — прошептала девушка, вешая на крючок верхнюю одежду мужчины.

Витя коротко кивнул, приоткрывая шире дверь. В комнате горел лишь ночник в виде ромашки, отбрасывая небольшую тень на детское личико. Он подошёл ближе, склоняясь над кроваткой и нежно проводя пальцем по пухлой детской щёчке, которая сегодня буквально полыхала огнём от подскочившей температуры. На губах его заиграла улыбка, когда девочка, смешно надув губки, перевернулась на другой бочок, подминая под себя одеяльце. То самое, розового цвета, с пчелятами. Рядом был излюбленный плюшевый заяц, подаренный любимым дядей — Валерой Филатовым, который в племяннице души не чаял. Оставив на макушке невесомый поцелуй, он без лишнего шороха вышел из комнаты, направившись в гостиную, где сейчас была Юля.

— Голодный? — устало протянула девушка, не открывая глаза. Она сидела на диване, откинувшись на спинку и прикрыв тяжёлые веки. Ноги и руки гудели, а голова раскалывалась от постоянного детского плача, которым сегодня была заполнена их большая квартира на Садово-Самотёчной.

— Нет, — Витя отрицательно мотнул головой, стягивая пиджак с плеч и отбрасывая тот на соседнее кресло. Спина соприкоснулась с мягкой обивкой дивана, а руки притянули Юлю ближе к себе, окуная в крепкие объятия. Нос зарылся в её густые волосы, вдыхая приятный, такой родной, домашний аромат.

— Как на работе дела? — спросила Пчёлкина, обнимая его одной рукой поперёк талии. Слова слишком лениво покидали уста, казалось, будто она может заснуть в любую минуту.

От этого вопроса, он моментально напрягся. Работа — последнее, что ему хотелось бы сейчас обсуждать.

— Нормально, — всё, что смог он ответить. Витя не хотел посвящать Юлю в дела — незачем ей знать и переживать о том, что у них там сейчас происходит. Не рассказывать же ей, в самом деле, о том, сколько денег они сегодня просрали?

— Судя по тому, как ты напряжён, я бы так не сказала.

— Долгая история, — Пчёла тяжело вздохнул, поднимаясь со своего места и отходя ближе к окну, чтобы вдохнуть из приоткрытой створки свежий апрельский воздух.

— Поделишься?

— Не думаю. Может быть, как-нибудь потом, но не сейчас, — он уже хотел, в привычном жесте, потянуться за пачкой сигарет в карман брюк, но одёрнул себя, ведь, после рождения Арины, Юля запретила курить ему прямо в квартире, как он делал до этого. — Я уже давно думаю кое о чём...

— И о чём же?

— Хочу начать своё дело, отдельно ото всех, — выпалил неожиданно Витя, прикусив нижнюю губу. — Выйти из игры.

В его голове уже давно зрело зёрнышко мысли о том, что он хотел бы заниматься чем-то своим. Пчёлу, откровенно говоря, бесило то, что все дела взвалили на его плечи: ладно ещё Филатов, он вообще в офисе, из-за своих постоянных съёмок, появляется крайне редко; но Белый и Космос, по мнению Вити, конкретно прифигели и забыли о своих обязанностях. Кос отходит от недавней аварии, а Саня только то и делает, что раздаёт всем указания — начиная Людой и заканчивая уборщицей в санузле. Пчёлкин недоумевал и раздражался от того, что, несмотря на своё бездействие, Белов всё равно был вожаком в их стае. А Витя сам хотел быть этим лидером. Он даже и не понял, как тогда, в далёком 89-м, когда они приехали на Урал, начав становиться на ноги, Саша стал главарём. Все тогда единогласно это подтвердили — хотя, по сути, никакого решающего голосования и не было.

У Пчёлы дух захватывало от одной только мысли о том, что у него может быть что-то своё; то, что ни с кем не нужно делить — его сокровенное зёрнышко, из которого он сможет взрастить целую империю. Недавно, всего каких-то пару недель назад, на одном из деловых ужинов, Вите посчастливилось познакомиться с Асланом — самым настоящим нефтяным магнатом, весьма уважаемым человеком в кругах бизнесменов. Именно он, заметив в Пчёлкине предпринимательскую жилку, натолкнул голубоглазого на мысль о собственном деле, покупкой пары нефтяных вышек на северо-кавказском нефтегазоносном бассейне.

Витя пока ни с кем из ребят этим не делился, да и Юле всех подробностей раскрывать не собирался. Всё это было ещё слишком хрупким, почти что стеклянным: стоит только ветерку подуть — и всё сразу же рассыплется на мелкие осколки. Супруга была, безусловно, человеком далёким ото всех этих бизнес-дел, но при этом хотелось хотя бы кому-то высказаться обо всём, что накопилось внутри. Косвенно, возможно, но хотелось.

— Неожиданно, конечно, — Юля поднялась с дивана и, подойдя к нему, встала рядом, привалившись плечом к стене. Она так давно просила его, ещё с момента, как они вернулись с Урала, завязать со всеми этими делами, что теперь, когда Витя заявляет о том, что хочет выйти из движения, это вызывает, действительно, удивление. — Ты уверен в своём решении?

— Да, — твёрдо ответил он, разминая затёкшую шею. — Хочу своё дело, — повторил он фразу, сказанную несколько минут назад. — Но это всё слишком неточно ещё, поэтому рано говорить громкие слова.

— Уверена, что у тебя всё получится, — она положила свою руку на его, переплетая пальцы. — Несмотря ни на что, я поддержу любое твоё решение.

— Спасибо, маленькая, — прошептал Пчёлкин, целуя её в висок. — Спасибо, за то, что ты рядом. Я люблю тебя.

— И я тебя, — она опустила ладони на его грудь, сквозь плотную ткань синей рубашки, ощущая напряжённые мышцы. Казалось, будто под кожу вставили титановые пластины.

Несмотря на то, что, в присутствии жены, он всё же смог расслабиться, некая доля напряжения продолжала томиться внутри. Сказывались все те тяжёлые трудовые будни, тот сумасшедший ритм, в котором он жил последние несколько дней. Губами мужчина опустился с виска на острые скулы, опаляя горячим дыханием, а после, наконец, завладевая её губами.

Хотелось сбросить всё то, что копилось в нём все эти дни. Сегодня он хотел быть грубым. Но не с Юлей, — с Ритой. С женой он не мог позволить себе то, что позволял с Ковалёвой. Бывшая Колесникова для него была оранжерейным цветком, с которой он просто-напросто не мог переступить порог той грубости, которую проявлял с Ритой. Конечно, были моменты, когда Юля сама просила его об этом, но случалось это не так уж и часто.

Но сегодня она позволит ему сделать с собой всё, что тот только пожелает.

Взяв его опять за руку, Юля направилась в сторону спальни и Витя, словно заворожённый, последовал за ней. В комнате горел лишь небольшой прикроватный ночник — шторы были задвинуты, сквозь них просачивалась едва заметная полосочка с улицы, которая освещалась уличным фонарём. Они остановились в середине комнаты, глядя друг другу в глаза. В кромешной темноте они блестели, будто звезды в ночном небе.

— Поцелуй меня, — попросил Пчёлкин шёпотом.

Она поцеловала. Медленно, сладостно оттягивая его нижнюю губу, при этом зарываясь пальцами в его густые волосы на затылке. Оторвавшись от его губ, она двинулась ниже, к шее, оставляя мокрые следы. Массивная цепь, касаясь подбородка, холодила кожу по всему телу. Пальчики принялись неспеша расстёгивать небольшие пуговички на рубашке, постепенно оголяя мужскую грудь. Витя сейчас, что было для него вовсе нехарактерно, стоял почти неподвижно, лишь крепко сжимал руками её округлые бедра, сквозь ткань домашнего шёлкового халата. Ткань сминалась под его ладонями по мере нарастания сильного возбуждения.

Скинув рубашку на пол, Юля провела острыми ноготками от его шеи вниз, по оголённому торсу, останавливаясь в районе пряжки ремня. Витя сдавленно прорычал, утыкаясь лбом ей в висок. Потянув его за руку, чтобы тот стал к ней почти вплотную, она села на кровать, облизнув нижнюю губу. Сегодня она хотела сделать то, о чём, она была уверена, Витя мечтал уже давно. Да она и сама уже давно хотела это попробовать; впервые, за все шесть лет их отношений.

Целуя его чуть ниже пупка, Юля принялась расстёгивать ремень, а после — ширинку, спуская вниз серые брюки. Рукой она сжала его набухший член, сквозь ткань боксеров, срывая с мужских губ очередной хриплый стон. Стянув, наконец, нижнее бельё, оголила налитый кровью орган, который, от сильного возбуждения, казалось, уже болезненно пульсировал.

— Юль, — Пчёлкин, поняв, что она хотела сделать, остановил её, приподняв лицо за подбородок, так, чтобы она встретилась своими глазами с его. — Если ты не хочешь, не надо, я не заставляю.

— Я хочу, — только и проговорила она осипшим голосом, проводя пальцами, сжатыми в кольцо, пару раз по стволу, распределяя смазку по всей длине.

В следующее мгновение взяла головку в рот, после заглатывая глубже. Неопытность Юли в этом плане слишком сильно заводила Витя из последних сил сдерживался, чтобы не намотать её густые каштановые волосы на кулак, ускоряя движение. Он должен дать ей привыкнуть.

Член покинул её рот с характерным звуком, после чего она провела кончиком языка по всей длине. По ощущениям это было так, будто по коже проводят нежным гусиным перышком, раздразнивая. Пчёла с ума сходил от этих несмелых и слишком медленно-тягучих движений, каждый раз рыча от её прикосновений. Вновь вобрав его в свой рот, Юля помогала себе рукой, двигая ею в такт своим движениям. Витя, не сдержавшись, толкнулся бёдрами вперёд и положил руку ей на затылок, пододвигая ещё ближе к себе.

Хоть она и была новичком в этом деле, делала это так, что у него рвало крышу. Сейчас он мысленно, буквально на одно мгновение, сравнил её с Ритой. Да, это было неправильно. В какой-то мере — мерзко и отвратительно. Ковалёва делала это слишком искусно, руками и языком заставляя его кончить за несколько минут. С её-то опытом это было неудивительно. Порой, он даже задумывался: а сколько мужчин у неё было до него?

Бывшая Колесникова, делая это впервые, растягивая удовольствие, справлялась, на удивление, гораздо лучше. Она, вероятно, издевалась над ним, доводя его до крайней степени исступления.

И, на фоне Ковалёвой, она явно лидировала. 1:0. Но не только сегодня. Всегда.

За своими мыслями, он не заметил, как яркая волна возбуждения подошла слишком незаметно, накрывая с головой.

— Глубже... — только и смог проговорить он, опять толкаясь вперед и сильнее надавливая ладонью, всё ещё находившейся на затылке.

Юля удовлетворительно застонала, от чего у Вити буквально подкосились ноги, в момент того, как белая вязкая жидкость, обозначающая, что мужчина достиг высшей степени наслаждения, заполнила рот девушки. Она без промедления, что опять же, в какой раз за сегодняшний вечер, удивив его, проглотила всё, облизывая после этого губы. Что ощущала Юля в момент процесса? Что-то слишком странное и необычное. В какой-то момент, чтобы не совершить ошибку и сделать всё правильно, она представляла, что облизывает сладкий леденец — такой, который она так любила в детстве.

Пчёла, толкнув её спиной на мягкие простыни их просторной кровати, навис сверху, влажно и развязно целуя, исследуя руками её желанное тело. Развязав узелок халата, открывая доступ для себя, в следующее мгновение, он, отодвинув край её кружевных трусиков, проник пальцами внутрь. Естественная смазка сочилась из неё, стекая по пальцам на простыню. Он была возбуждена до предела, выгибая спину дугой, когда его пальцы ускорялись, задевая внутри все самые чувствительные точки. Зарывалась пальцами в его волосы, пока он осыпал поцелуями её обнаженную грудь, зажимая меж зубами сосок.

— Витя... — на выдохе громко простонала она, когда волна оргазма захлестнула её с головой.

— А ты неплохо справилась, как для первого раза, — с улыбкой подметил Пчёлкин, когда они, спустя примерно час и один жаркий раунд в постели, приводили в норму дыхание, устроившись удобно под одеялом. Юля смутилась от этой фразы, утыкаясь носиком ему в ключицу. — А когда ты делала это, то явно не думала о стеснении.

— Пчёлкин! Прекрати пошлить, ну!

— Кто ещё пошлил из нас двоих сегодня, — захохотал он.

— Всё, я обиделась на тебя, — театрально насупившись, Юля хотела встать с кровати, прикрывая нагую грудь одеялом, но Витя не дал ей этого сделать, пригвоздив обратно к кровати весом своего тела.

— Я не дам тебе уйти, — прошептал он, глядя ей в глаза, прямо в душу. — Никогда. Слышишь?

— Я никуда и не собираюсь от тебя.