Глава 17. Боль потери

Гермиона сидела неподвижно несколько минут. Потрясение и тревога сковали всё тело, сдавили в тисках безжалостной тварью, лишая мир красок.

Как отказаться от того, кто нужен тебе как воздух? Нужен навсегда.

Где найти силы, чтоб видеть Драко с другой? Просто — рядом.

Как стерпеть ежедневную муку от расставания? Если тянет к нему до дьявольской духоты.

И что пересилит: эгоизм или рассудок?..

Десятки вопросов — ни одного ответа. Но главное, что стало важным для Гермионы, — не собственные желания, а яд. Проклятый "дар" миссис Фламель. Ее жажда мести завела их чувства в тупик: разбитое сердце против угрозы возмездия.

Минуты неумолимо бежали. Толкали к самому краю. На долгие раздумья у Гермионы не было времени, ведь чем дольше тянуть, тем больнее. И опаснее. Взмахнув, наконец, волшебной палочкой, она вернулась в спальню.

Малфой всё еще спал, и Гермионе почти изменила выдержка. Хотелось прижаться к нему и провести остаток дня вместе. И завтра, и послезавтра, неделю, дни, месяцы, годы…

Больно даже от мысли.

Но для Драко время — палач, и любовь маглорожденной не подарит ему спасение. Только — ее саму. Первый раз в жизни она мечтала быть чистокровной.

Мечтала до чёртовой крови!

Отыскав на полу свою одежду, Гермиона сбросила с себя мужскую рубашку и стала потихоньку одеваться. Медлительность отсрочивала минуты казни.

— Ты замерзла? — голос Драко заставил вздрогнуть. Сердце свалилось в яму обреченности, вынуждая его страдать. — Бросай свои тряпки, иди ко мне, я согрею, — он призывно откинул простынь, но Гермиона не двинулась с места. Глаза ее наполнились слезами, губы сжались, а тоска разорвала вены в клочья. Терзания души, должно быть, отразились на лице, как черные буквы на белой бумаге.

Плохое предчувствие обрушилось на Драко:

— Что-то не так? — встревожено спросил он, вскочил с постели и бросился к Гермионе. — Черт, что случилось?

В ответ — тишина.

— Я с тобой говорю, Грейнджер! Куда ты уходишь? Что произошло, пока я спал?

Она всё так же молчала. Качала головой.

— Ничего?! Я же не идиот! Давай, соври, что хочешь прогуляться. Или еще что-нибудь… Ты нервируешь меня. Да не молчи как стена! Ответь!

— Не могу, — подавленно произнесла Гермиона.

— Я что-то не так сделал? Я не понимаю.

— Нет, Драко. Просто я ухожу.

— Ты в своем уме? Куда?!

— Ты не понял. Я от тебя ухожу.

— Вот так?! Вдруг?

Гермиона снова не ответила и поплелась к выходу. Развернув ее к себе за плечи, Малфой повысил голос:

— Да поговори ты со мной! Грейнджер, имей совесть!

— Оденься, Драко. Прошу тебя. Я погреюсь у камина.

— Там ты мне и объяснишь, что к чему. И никаких отговорок! Это шантаж. Или даже приказ. Решай сама, что лучше развяжет тебе язык!

Гермиона прошла в другую комнату. Бесцельный взгляд следил за играми пламени, и сознание пыталось придумать хоть что-нибудь, отдаленно похожее на правду, иначе Малфой не отпустит её.

Она не двинулась с места даже тогда, когда услышала его шаги. И через секунду, когда почувствовала любимые руки на плечах... теплые губы на своей шее.

— Гермиона…

— Драко, не надо, — в голосе — мольба. И решимость.

Малфой снова развернул ее к себе:

— Я обидел тебя?

— Нет, ты не мог, — она избегала пытливого взгляда. Как будто от этого было легче!

— Тогда скажи мне, что за хреновина творится? Что, твою мать, случилось?

— Ничего не случилось, — весьма правдоподобно соврала Гермиона. — Ничего.

— Ты лжешь мне, Грейнджер, я знаю. Я сам умею лгать не хуже тебя и вижу, когда это происходит. Только вот почему?

— Если я скажу тебе правду, ты мне не поверишь.

— А ты попробуй. Я — доверчивая сволочь.

— Перестань…

Гермиона нервно сглотнула, отошла подальше от Драко и, собравшись с духом, произнесла:

— Мы с тобой из разных миров. Я просто недостойна тебя. Твоя семья никогда меня не примет.

— Ты уходишь из-за этого? Что за бред?! Им придется проститься с предрассудками. Не такие уж они и монстры, Грейнджер. То, что мы разные, как ты говоришь, не имеет значения.

— Если б это и правда не имело значения! — с отчаянием воскликнула Гермиона. И воскликнула очень искренне, потому что речь шла не о крови — о спасении. — Но это не так.

— Что за долбанное «это не так»?! Не тебе это решать, Гермиона! Или они примут тебя, или потеряют меня, что неясного?

— Я не стою такой любви, Драко. Не стою — и всё.

— И это тоже не тебе решать. Не тебе! Смирись с этим.

— Нет. Нет. И нет. Сейчас ты давишь на меня. И ты не прав. Ты ошибаешься. Как и я когда-то.

— Ты?! Когда? Чушь какая-то… Очередная гриффиндорская чушь!

— Я ошиблась в себе. Страшно ошиблась. Как видишь, я далеко не безупречна. Прости меня, я так виновата перед тобой.

Предательские слезы катились по щекам Гермионы, но она их даже не вытирала. Так было легче.

— Все внезапно изменилось, — продолжила она. — Я даже не знаю, почему.

— О чем это ты? — с волнением уточнил Малфой.

— О своих чувствах к тебе. Это была магия. Да, я оказалась сильнее остальных, но не более. Я не отдалась тебе в Башне по чистой случайности, просто ты на миг опередил меня. И в следующие разы тоже.

— Замолчи, Грейнджер. Ты лжешь мне! Ты — особенная! — кричал Драко, не сводя горящих негодованием глаз.

— Это ты так думал! И меня, дуру, убедил! Но, увы, это не так. Я ощущала слабые изменения после первой ночи, но убеждала себя в обратном. Я не желала признаваться самой себе, что могу ошибаться.

— Да ну?!

— Это всё проклятое самолюбие!.. Но реальность неумолима, Драко. С каждым днем ложные чувства слабели, и вдруг всё кончилось. Всё. Кончилось. Я решила сказать сразу, а не обманывать тебя. Ты такого не заслужил.

— Ври убедительнее, Грейнджер! Или забыла, как стонала, что любишь меня! — он ткнул в сторону спальни. Лучик надежды светил в любимом голосе, причиняя Гермионе жуткую боль. — Так что заткнись, милая! И скажи мне об этом. Снова.

— Нет. Я помню, не надо. Я хотела тебя слишком сильно и путала чувства с любовью. Твоя кровь опьянила меня однажды, я была не в себе, но тогда я верила в то, что говорила. Только виновата алхимия, мне пришлось это признать. Сделай и ты то же самое, Драко. Я не люблю тебя, — адовы муки так лгать. — Никогда не любила.

— Нет… — в неверии он качал головой. — Это вранье! Наглое гриффиндорское вранье! Или дурной сон, — нервно предположил он. — Я, наверно, еще сплю. Только — черт! — проснуться никак не могу.

Он застыл в оцепенении. Гермиона решила, что больше не выдержит. Наверное...

— Это всё, Малфой! Всё... кончено. Прости меня.

Драко предпринял последнюю попытку:

— Ты мне нужна. Надеюсь, понимаешь, насколько...

Но Гермиона лишь чмокнула его солеными от слез губами.

— Умоляю тебя, прими мое решение. Я должна уйти. Сейчас.

Дверь тихо закрылась.

В наступившей тишине даже этот звук резанул Малфоя горьким набатом. Всё кончилось, скрылось, исчезло... Он долго стоял, не двигаясь, не веря в происходящее, и отказывался принять разрыв. Только слова Гермионы таранили мозг снова и снова, погружая Драко в океан боли. В боль пополам с отчаянием. Он люто ненавидел Арахниуса за его поступки и желания, ненавидел себя за свою слепоту. Клял свои заблуждения. Все, что казалось любовью, обернулось наваждением для Гермионы.

Но не для последнего Малфоя.

Голова гудела, в глазах темнело, грудь стянуло до хруста, а ноги наполнила тяжесть. Пытаясь ослабить душевные муки, Драко хотел стереть те минуты, когда чувствовал себя счастливым. Он мечтал хотя бы на время отправить их «свет» в темные уголки разума. Боль была невыносимой. И казалось, что только чудо заставляет сердце биться, ведь всё, что хотелось теперь — свихнуться.

Яд услышал мольбы раненной жертвы. Он, как и Фламель, выбрал свой способ покарать последнего из Малфоев. Ранее не виданный, но не менее жестокий. И унизительный. Ведь для некоторых смерть — избавление, а не наказание.