8 Глава

— Я выиграл! — восторженно вздохнул руками Сону, корча рожицы своим соперникам. Ни-ки убийственно уставился на рыжего, фыркая, но продолжая играть дальше. Ёнми как всегда посмеялась, но уводить взгляд со стопки карт была не намерена.

— Ты жульничал, я знаю это, чувствую, — прошипел Нишимура, беря новую карту красного цвета, но та оказалась неподходящей. Сону на эти слова блаженно прикрыл глазки и похлопал по спинке младшего, утешая того, — Я тебе не ребёнок! И не отвлекай меня, лис! — завопил Ни-ки, когда у него осталась последняя карта, и он вот-вот мог выиграть.

Ёнми с Сонхуном просто наслаждались моментом, пока Сону с Ни-ки дразнили друг друга, пытаясь опередить, выиграть другого. Поэтому, когда Нишимура выкинул карту синего цвета, то запищал от радости, вставая и прыгая на месте. Сону за этим наблюдал, но вскоре тоже встал и повалил младшего на кровать. Комната вновь погрузилась в несдержанный хохот и счастье, которое излучал рыжий с блондином.

— Ёнми, не отвлекайся, мы ещё не доиграли. — послышалось от Сонхуна, который давно смотрел в затылок темноволосой.

— Ой, прости, пожалуйста. — развернула голову Ёнми, заправляя выпавшие пряди волос за ухо. Её руки плавно опускались на карты, создавая некое трение между ними, из-за чего был гулкий звук шварканья.

Тёмные волосы Ёнми струились по всей длине. Её розоватые губки от природы были поджаты от волнения. Подрагивание пальчиков выдавало её неуверенность. В комнате, будто бы существовал только он и она. Он — олицетворение тишины и покоя, вечно безэмоциональный, но страстный. Она — тот самый спасательный круг, который так необходим ему. Они минус и плюс, которые идеально подходят друг другу. Но они об этом ещё не знают, и возможно у них никогда не получится это узнать, если будут прятать свои эмоции вдалеке от мира. А пока — игра в карты, это некое испытание, где они должны понять, кто как взаимодействует. Они могут наслаждаться этими мимолётными минутами, протекающими в часы, в дни, когда вот так находятся вместе, когда плюс и минус соединяются в единое целое. И им никто не помешает, даже парни, которые дурачатся на постели Сону.

Сонхун облизывает верхнюю губу, когда Ёнми радостным голосом произносит: «UNO», которое обозначает, что у неё остаётся одна карта. Сонхун не расстроится, если проиграет, наоборот, ему будет приятно осознавать, что Ёнми выиграла этот бой. Выиграла в «UNO», но не в игре Сонхуна, вступая с ним в контакт вчера вечером.

Сонхун кладёт карту жёлтого цвета с номером «5» и видит, как глаза Ёнми начинают блестеть. Теперь он уверен — она выиграла. Её движения полностью свободны, она порхает, когда скидывает, оставшуюся жёлтую карту. Лицо Ёнми озаряется душевной улыбкой и громкими хлопками. Радуется, как настоящий ребёнок. Сонхуну не противно смотреть на её «детские выходки». Если бы это сделал кто-то другой, то он скорее-всего бы гнусно скривился, ну или просто нахмурил чёрные брови. Но когда это делает Ёнми, то его сердце пропускает удар удовлетворения. Не зря проиграл этой милашке.

— Молодец. — без капли эмоций похвалил Сонхун. Он всегда умело скрывал свои истинные эмоции под излюбленной маской. Ему всегда комфортнее быть загадочным, чем открытым для всех. Даже обычная похвала с его уст звучала, как предсмертная тирада на коленях у гроба. Настроение Ёнми немного упало, но победа для неё значила многое. Она не хотела в первый же раз с треском провалить карточную игру. Поэтому ей не нужна была чёртова интонация, с которой вымолвил слово Сонхун.

— Сону, отцепись от меня, там уже Ёнми выиграла. — с отделением начал говорить Нишимура, всё ещё прижатый ногой к белоснежной кровати. Сону никак не хотел отпускать парня из своих оков, которые представляли обычные ноги, обтянутые голубыми джинсами. Нишимура пытался не задохнусь от исходящей жаркой ауры Сону.

— Ура! Я задам любое желание Сонхун-и. — вскочил с постели рыжий и упал на пол, не удержавшись на ватных ногах. Ёнми залилась бурным смехом и попыталась помочь Сону встать. Но тот театрально потирал свой лоб, проклиная ёбаный пол, который скользил получше масла на сковороде.

— Давай быстрее. Я бы ещё сыграть хотел, взять у вас реванш. — вздёрнул вверх кончик носа Сонхун, расправляя уставшие плечи, на которые ложилось слишком много дерьма. Но он этого, будто не замечал, сбрасывая с себя тонну мусора каждый раз, когда ему становилось тяжело таскать своё тело на конечностях.

Сону привстал на локти, копаясь в закромах своего мозга, ища подходящее желание. В голову ничего толком не приходило. Сонхуну нужно задать что-то такое, чтобы он делал это с некой брезгливостью. Хотя, эмоции у этого паренька хромают, мягко говоря. Сону всегда поражался безэмоциональности друга, как он мог хранить всё под несколькими масками безразличия? Это как так нужно попытаться ограничивать себя в бездумной улыбке, глупом страхе и горячем зле? Как отключить то, что нужно тебе ежесекундно? Сону никогда не поймёт друга с детства. Ведь, когда они были совсем детьми, то Сонхун так же как и все веселился, злился, боялся и влюблялся… Как всё могло рухнуть? Эта стена начала крошиться со средней школы, когда ему понравилась девчонка. Сонхун все уши жужжал про неё, описывая её нереальную красоту, золотой ум и талантливость во всём. Когда Сонхун приходил с очередного концерта этой девочки, разбрызгивался радостными слюнями, чуть-ли не расцеловывая Сону. Сонхун был странным, но таким счастливым, что Ким его никак не трогал, иногда сам пытался узнать хоть что-то о новой пассии Пака. Но всё рухнуло в один злополучный день.

— Сону, думай быстрее, пожалуйста. — перебил мысли Ни-ки, бесцеремонно врываясь в думы Сону. Нишимура ненавидит, когда кто-то думает слишком много и долго над простыми желаниями. Можно даже загадать съесть огромного дождевого червя, делов-то. А Сону мусолит какое-то жалкое задание, которое Сонхун сделает за пару минут.

***

«Сону даже рад вернуться в реальную жизнь, а не копаться в своём сознании. Средняя и старшая школа навевает на него тоску, плохие воспоминания. В этот период с ним перестал общаться лучший друг Сонхун, которому не нужен был Сону. Пак сам начал отстраняться от рыжего, всё больше находил отговорки, чтобы не пойти гулять с ним. Сонхун всё больше погружался в любовные романы, бессмысленные статьи о завоевание женских сердец. А Сону потерял единственного друга и тоже решил чем-то увлечься. Рыжему давно нравилась биология, да и химия была той самой отдушиной, которой горел парень. Ему в детстве нравилось раздавать советы о подорожнике, и как его лучше клеить, чтобы эффективнее рана зажила. Поэтому Сону твёрдо решил, что повяжет себя красными нитями с медициной, раз теперь он потерял хорошего друга, которому было по боку на дела Кима.

Но сейчас всё стало лучше. На последнем классе старшей школы, когда Сону начал усердно готовиться к экзаменам, в его жизнь вернулся тот самый лучик солнца. Но это луч почему-то превратился в безэмоциональную серую тучу, в которой не было ни единого намёка на просвет. Эта туча казалась не родной, из ряда вон выходящего. Тёмные глаза друга больше ни блестели, ни наводили на хорошие мысли, только пугали. Он выглядел высохшим рудником, в котором недавно плескались беззаботные дети, а сейчас на его месте находился овраг. Его чёлка была длиннее обычного, закрывая уставший взгляд от всего мира. Тембр голоса был слишком жёсткий и агресивный, но он просто сказал: «Привет, Сону». Сказал так, будто они никогда не были знакомы, будто бы он только сейчас испробовал произнести его имя. По сердцу Сону прошлись наждачкой, царапая добродушное отношение к Сонхуну. Грудь Сону тогда окальцевало тягучее ощущение пустоты. Ким, будто бы что-то потерял в этот момент, будто бы выронил последние кусочки надежды на просвет в дружбе с Сонхуном.

А Сонхун просто стоял подле него, вжимая длинную шею в плечи. Сонхуну, черт, было стыдно. Пак не лишился эмоций, он просто всё маскировал толстой маской, из-за которой дышать было тяжело. Сонхун тогда впервые понял, что такое, когда теряешь что-то важное. Когда Сонхун уходил на два года от Сону, то не чувствовал той беспомощности, что чувствовал сейчас. Сейчас, прямо сейчас, он потерял единственного друга, который был верен ему. А всё из-за каких-то девчонок, которые топтали бессильный огран темноволосого. А Сону ждал, ждал Сонхуна за стопками книг по ночам, лишь бы не вспоминать приятные, забавные моменты с другом. Ким погружался в биологию с химией с головой, чтобы просто забыться. Забыть те прекрасные моменты, что осколками впивались в затуманенный разум.

— Как дела? Решил в медицину податься? — нарочито, со слабой ухмылкой вымолвил недужные слова Сонхун, не заботясь о внутреннем состоянии бывшего друга. Сону хмыкнул на слова старшего и уткнулся в один из учебников, будто не замечает ледяной взгляд напротив.

— Иди к чёрту, Пак. — выплюнул Сону, даже не побеспокоился о стальном тоне. Рыжий никогда так не называл старшего. Они никогда не обращались друг к другу по фамилиям, даже в самых больших ссорах (это были не то, что бы ссоры, просто недопонимания). Вот тогда Сонхун понял, что дело попахивает ебанцой знатной. Да такой, что никакие слова не помогут, а только испортят и так гнилые отношения.»

***

— Постучись в комнату Оунг, — Сону стёр из памяти всё дерьмо, что с новой силой накатывалось на него. Они давно разобрались в своей дружбе, и слава богу, вновь общаются как прежде, затаивая прошлые обиды где-то глубоко в себе, — Думаю, это идеальное наказание для тебя. — Ни-ки от такого желание подскочил с кровати и начал что-то бубнеть себе под нос. Это были тихие маты, негодование. Ведь он и Сону знают как Сонхун относится к этой мухе-прилипале, которая постоянно жужжит над его ухом каждый день.

— Это слишком жестоко, Сону-я. — пытался вернуть на путь истинный блондин. Но было тщетно. Сону вспомнил про старшую школу и злость его окальцевала в сети «любви».Теперь в его жилах кипела не та задорность, а непривычная ядовитость. Сону же знает, что Сонхун ненавидит розоволосую девчушку, а теперь ему нужно постучаться в её комнату. Ну что за абсурд? Даже брови Сонхуна изогнулись в непривычно кривую линию.

— Он всего-лишь постучится к ней, ничего такого. — опустил глаза в пол Сону, мысленно карая себя за то, что уступил место этой дрянной жестокости. Он карает себя, что вспомнил этот период в жизни, который он пытался безмолвно забыть. Потушить слезы, вчитываться в строки из учебника по биологии, писать конспекты, делать всё, чтобы забыть лучшего, единственного друга.

— Если это желание, то я его выполню. — слишком отстранённо произнёс Сонхун, вставая с насиженного места. Раз так хочет Сону, то он сделает. Выполнит всё, чтобы никаких обид не было.

***

«Слишком жестоко? Определено. Сонхун ненавидит эти ярко-розовые волосы, что постоянно мельком перед глазами. Эти клубничные духи, которые подобрала Оунг на вылазке и теперь пользуется ими ежедневно. Не может смотреть в эти обычные, карие глаза, в которых нет никакой изюминки. Оунг его раздражает, но он пытается не обращать на это внимание. Потому что он понимает какого это, влюбляться без рассвета в дождливую погоду. Влюбляться так, что сносит крышу от вида объекта обожания. Сонхун начал снова испытывать эти душащие чувства, которые подавлял в себе, закрываясь в комнате. Но всё было безуспешно, он часто плакал. Как бы стыдно не было, но Сонхун часто обжигался горючими слезами, что как змеи обвивали шею и заживо душили.

А когда мать увидела, как её сын плачет, то вмазала нехилую пощёчину. Проговаривая только: «Мужчины не должны реветь, Пак Сонхун». Ему тогда едва исполнилось 17, когда в его жизни продолжался переломный момент. Да, это было обычное взросление, пубертатный период, но от этого умозаключения легче не становилось. Сонхун надеялся, что если расскажет матери, то та поддержит сыночка, скажет ласковые слова и трепетно начнёт обнимать. Но те слова оказались холоднее кухонного ножа, отрезая красные нити надежды. Теперь Сонхун понимал, что остался один. Нет той девушки, которая стала его первой любовью, нет лучшего друга, который даже видеть его не хочет, нет родителей, который твердят о том, что Пак ни в коем случае не может проронить слезинки. И как-бы хуево не было темноволосому, он должен держать всё в себе. Так его учила мать.

— Сонхун, вытирай этот позор и только попробуй на людях заплакать. — грозным тоном произносила женщина, всматриваясь в опухшие глаза сына. Она чувствовала только стыд за своего ребёнка, который решил выпустить эмоции наружу. Он не может перечить их статусу, не может позорить «идеальную семью». Сонхун не может испортить безупречную оболочку, которая выстраивалась десятилетиями.

Именно поэтому, сейчас, Сонхун прячет всё под маской. Прячет слезы, которых больше не было с того злополучного дня, прячет улыбку, злость, потерянность, страх, прячет всё под оболочкой, чтобы та была роскошнее. Роскошь — вот, что должен олицетворять Пак Сонхун, когда идёт по людным местам.»

***

Рука темноволосого двинулась вверх, но тут же замерла в воздухе. Он ни хочет, никогда ни хотел и ни захочет стучаться в дверь к Оунг. Почему именно это загадал Сону? Ему нравится смотреть за тем как мучаются другие люди? Ему нравится, когда Сонхун снимает маску и показывает себе во всей красе? Неужели, нельзя обойтись от простого желания, вроде: «Съешь самое острое, что сейчас находится в нашей крошечной каморке». Он бы выполнил абсолютно всё, но только не этот стук в дверь к розоволосой. Но всё должно закончиться. Сонхун должен просто постучаться и всё!

— Ну же, Хён, ты справишься! — шёпотом подбадривал Нишимура, жмуря и так узкие глазки. Ни-ки тоже переживал. Он всегда спасал Сонхуна от надоедливой Оунг, которая так и липла к его Хёну. Ни-ки чувствовал как младший Пак сжимался под натиском объятий Чон. И сейчас он видел как у его соседа зубы скрипят от агрессии.

Сонхун постучался. Это был лёгкий, измученный стук. Его костяшки тёрлись об неприятную текстуру дерева. В груди что-то защемило, когда он осознал, что за ним сейчас подглядывает та, которая ему нравится (?). Стоп, а когда он начал не отрицать этого? Дело дрянь, черт! Но Сонхун не успел подумать, как белоснежная дверь открылась, и от туда высунулось личико Оунг.

Когда Чон лицезрела самого Пак Сонхуна, то сначала подумала, что это галлюцинации, но когда открыла дверь полностью, то сомнений не осталось. На пороге её комнаты стоял ледяной принц, то самый, который уворачивался от пылкого взгляда Оунг. Эта девочка поверила, что заинтересовала Сонхуна и услышать правду она была не готова. Да никто бы не хотел слышать душераздирающую правду, что это обычное желание какого-то друга. Но Оунг нужно снять розовые очки, которые идеально подходят под её окрашенные волосы.

— Не надумай себе ничего. Я проиграл в карты, это было желание Сону, чтобы я приперся к тебе. — холодно проскользили слова темноволосого. Его винные губы на секунду сжались, но потом вновь выпрямились в привычную линию. Оунг на его слова фыркнула и поправила прядь волос, которая непослушно мешалась, попадая в глаза.

— Вообще-то, мне плевать. У меня Джей есть, а ты и дальше бегай за «необычными», серыми мышками. — дверь захлопнулась у носа Сонхуна, а тот мысленно обрадовался. Видимо, сама Оунг догадалась, что не привлекает младшего Пака, поэтому решила позариться на старшую версию.

Всё было не так уж и плохо. Сону тут же осознал, что наделал дичи, подставляя друга. Ни-ки радостно подбежал к Сонхуну, крича: «Отшил! Ты её отшил! Она сама от тебя отстала, и теперь ты не будешь чувствовать вину перед ней».

А Ёнми… Ёнми стояла позади всех, думая о том, что бы она предприняла на месте Оунг? А что, если тот поцелуй ничего не значит? Что, если она ошибочно почувствовала разряд тока между ними? Что, если она выдумала это в своей дурной голове и никакой заинтересованности у Сонхуна нет? Но долго раздумывать ей не прошлось, потому что темноволосый подошёл слишком близко. До такой степени близко, что дышать было невозможно. Грудь Сонхуна утыкакалась в грудь напротив. Темноволосый определённо слышал безумный ритм сердца соседки, но у него он был точно такой же. Их сердца сливались в единую какофонию звуков. Пульс звучал в ушах, этот неприятный писк оглушал обоих. Им было наплевать.

— Устала? Хочешь пойти в нашу комнату? — обжигал жарким дыханием Сонхун, правое ухо голубоглазый. Он произносил это с таким трепетом, что бабочки вылезли из спячки и начали бодрствовать. Его губы смаковали каждый лакомый кусочек, который поедала Ёнми ушами. Ей было приятно слышать этот мелодичный голос. Она подумала о том, как же классно поёт Сонхун? Как же она хочет услышать его пение, которое она обязательно запишет на диктофон. И ей будет плевать, как она собирается его находить, главное, что она его найдёт. Будет слушать перед сном колыбельную и ощущать обжигающие объятия на своих плечах.

Эти объятия она ощущает и сейчас. Сонхун мягко взял плечико голубоглазой, смял, а потом приобнял, утыкаясь носом в чёрные волосы. Локоны Ёнми пахли чем-то сладким. Этот запах был приятен Сонхуну, он готов был слышать его каждую секунду. Он бы прикрепил себя на скотч к телу Ёнми, чтобы никогда в жизни её не отпускать. Её мягкие щёчки были похожи на большое облачко, плывшее где-то далеко в небе. А её глаза сверкали голубизной моря. Она была необычной, была похожа ни на кого другого. Единственный экземпляр, в который Сонхун влюблялся, мягко очерчивая скулы Ёнми. Её голос был мягок и сладок. Она окутывала приятным дурманом голову темноволосого.

— Ты тоже устал, пойдёшь со мной? — Ёнми убрала руки со своего лица и шёпотом произнесла жгучие слова. Сонхун кивнул, обжигаясь об голубые глаза девушки.

Он никогда не испытывал такие яркие и мучительно-уютные чувства. Она стала той, которая не испугалась его безэмоциональности, той, которая хочет узнать о нём поближе и готова заводить диалог первая. В голову Сонхуна приходили ужасные мысли, что это только в зомби-апокалипсисе она хочет найти того, кто сможет унять её боль от потери близких. Но, Сонхун, ведь тоже хочет найти утешение в этих, подрагивающих красноватых пальчиков. Темноволосый не хотел этого от Оунг, когда она начала проявлять своё удушающие внимание. Он хотел, чтобы она просто забыла о его существовании. Но с Ёнми по-другому. Он хочет полностью довериться этим туманным, голубым глазам. Хочет узнать о ней всё, что она сможет поведать ему. Но, они же просто хотят найти утешение в этом мире или?..

Сонхун, в правду, влюбился через несколько лет?..