Глава 8. Терзания преступника

Гермиона зашла в спальню и тут же осела на пол, подпирая обмякшим телом дверь. Пальцы вонзились в густую шевелюру растрёпанных волос, а голова опустилась к коленям.

       Такого опустошения она не ощущала никогда. С ноющей болью в груди она понимала, что оказалась втянута в тот мир, в котором попросту сходила с ума. День за днём повторялись, менялись события, и чем дальше она проживала этот день, тем становилось только хуже.

       Сначала она была обычной, повседневной Гермионой, которая впервые проживала этот чёртов день: случайно сломала шарик Лаванды, испытывая разочарование от своего деяния, довольно тактично избежала ссоры с Джинни, недовольной её пренебрежением к квиддичу, а в конце дня сидела, как на иголках, и нервничала, что о вечеринке узнает кто-нибудь из преподавателей. Типичная Гермиона, не иначе.

       Во второй раз она с ужасом стала осознавать, что день повторяется, и её новый знакомый – Том, это подтвердил. Тогда было легче осознавать и воспринимать информацию о том, что что-то замкнуло её в этом дне, ведь она была не одна! В этом кругу с ней оказался Том! Как же она радовалась, что у неё есть не менее умный приятель, с которым можно было поделиться своими мыслями и догадками об этом дне. Вместе они могли бы найти решение и выход из ситуации. Но всё оказалось не так радужно, как казалось на первый взгляд.

       На третий день Гермиона осознала, что Том не так прост, как кажется. Она различила его ложь, и не сдержалась в своих эмоциях. Она не понимала, почему Том не хочет помогать ей, ведь так бы он помог и самому себе! Она думала, они заодно! Они были вдвоём привязаны к этому дню, и им вдвоём нужно было из него выбираться. Какое удовольствие переживать один и тот же день несколько раз? Особенно, когда постоянно визжит Лаванда, недовольство высказывает Джинни, и назойливо пристаёт Кормак. А ещё квиддич, вечеринка…

       В этот день Том показал своё настоящее отношение к ней. Ему было плевать на неё, да и помогать он ничем не собирался без своей выгоды, однако не выпускал из вида, заставляя её, как он теперь это называет, «прислушиваться». Он показал ей, что жесток. С ним шутки были плохи, но Гермиона же не верила тогда! Как маленькая наивная девочка, думала, что способна расправиться со всеми проблемами во всём мире. Она вспомнила, как боролась за права эльфов, и ни к чему хорошему это не приводило – мало того её никто не поддерживал, так ещё эльфы сами шарахались от неё, боясь случайно получить какую-то вещь, которая сделает их свободными. Вспомнила, как в прошлом году они создали отряд Дамблдора, чтобы выучиться атакующей и защитной магии. Конечно, они многому научились, улучшили свои навыки, но на что они рассчитывали, когда столкнулись с Пожирателями? Им невероятно повезло в тот раз хотя бы с тем, что на помощь явились члены ордена. Они учились сражаться со злом, хотели дать отпор лорду Волан-де-Морту, но какой к чёрту отпор?! Что она могла сделать, если не способна даже справиться с Томом? А это не Волан-де-Морт, хоть и достаточно жесток. Хотя здесь уже под каким углом посмотреть: у него есть все задатки на то, чтобы продолжить дело самого тёмного волшебника её времени.

       Наивная Гермиона, серьёзно. Ни одна проблема глобального характера не могла быть ею решена. Неужели она рассчитывала, что способна легко справиться со всем, что сейчас выпало на её долю? Она практически с первых дней почувствовала, как сдают нервы, заставляя окунаться в бездну злости и гнева. И чем дальше шёл этот день, тем быстрее она теряла себя.

       Она пыталась найти ответы на свои вопросы. Она искала информацию о диадеме, но ничего похожего на её описание не могла найти. Может быть, плохо искала? Может быть, следует поискать в другом месте?

       Затем мысли зацепились за Тома, ведь ей стало известно, что диадема была его. Она искала про него, но и это не дало никакого результата кроме того, что Том ей снова врал. Либо он никогда не оканчивал школу с превосходными результатами, либо его зовут вовсе не Том. Да, точно, она вспомнила, что он ей не сразу ответил, что его зовут Том. Он сказал: «Наверное, называй меня Том». Как понимать это «наверное»? Спустя несколько дней на её догадку о неверном имени он просто ответил, что у него может быть несколько имён. Но кто имеет несколько имён? Зачем придумывать себе другие имена? На сегодняшний день она знала только одного человека, который имел не одно имя – Волан-де-Морт. С детства и в юности его звали Том Риддл. Кстати, такое же имя, как у Тома. А что если?..

       Нет, это было смешно. Ну, не могло быть двух Волан-де-Мортов в мире, один из которых был взрослым, а другой - юным. Такого в природе просто не может существовать.

       Гермиона горько усмехнулась своим мыслям и покачала головой. Его зовут не Том. У него другое имя.

       Хотя замкнутый день существовал, и о нём нигде не было написано. Или, может быть, в библиотеке просто нет книг об этом? Да, это была хорошая идея – поискать что-нибудь об этом вне стен школы. А, может быть, стоило к кому-нибудь обратиться? К той же Макгонагалл, например? Просто узнать, а существует ли такое, и если да, то попросить об этом больше информации. Да, она именно так и сделает.

       Безумство следующих дней захватывало её в воронку чувств, где кружили только злость и раздражение, и на седьмой день Гермиона не выдержала и в порыве ярости разбила шарик Лаванды. О, Мерлин, кто бы знал, как же он достал её! Как бесилась она от визгливого, вечно кричащего голоса Лаванды и как же злилась от недовольства Джинни, с которой уже давно приходилось ругаться на полном серьёзе. Более того, она разозлилась так, что весь факультет оказался в ошеломлении от её высказываний и поступков. Разве это была настоящая Гермиона? Разве она могла так дико и негодующе кричать на своих друзей и знакомых? И, казалось бы, за что? За то, что Лаванда раскидывает свои подарки, Джинни хочет пробудить в ней любовь к квиддичу, Кормак старается завоевать её внимание, Дин и Симус пытаются устроить вечеринку, а остальные совсем не играют никакой роли!

       И всё же они заслужили её злость. Она всегда так считала. Обнажая их души своим «неправильным» поведением, она обнажила их отношение к себе. С каждой ссорой они становились злее и агрессивнее. С каждым разом они придумывали больше обидных слов. Они все пытались задеть её за живое. Может быть, только Гарри оставался более спокойным, но кто знает, что бы он наговорил, ругаясь с ней лично? Как говорится, когда ругаешься, то не оскорбляй, ведь всё равно помиришься, а обидные слова запомнятся навсегда. Вот, она их запомнила.

       Злопамятная Гермиона - она помнит всё.

       Когда она успела такой стать? Она много раз прощала необдуманные фразы и поступки того же Рона, а тут не могла справиться со своей злостью на друзей и на эту глупую вечеринку!

       Она заставила Лаванду наступить на свой же шарик. Да, так просто взяла, разозлилась и подбросила ей шарик! Гермиона злорадствовала и гордилась тем, что была намного сдержаннее своей соседки по комнате. Больно, конечно, но не кричать же во всё горло об этом! Гермиона гордилась тем, что превосходила её не только в самообладании, но и в силе. Только к чему привело её это превосходство? К тому, что она сегодня взялась душить Лаванду. Своими собственными руками, не имея сил и желания остановиться. Как она могла? Разве такое вообще возможно?

       Хотелось оправдать себя, но оправданий никаких не было. И чем дальше этот извечно повторяющийся день шёл, тем хуже становилось. Прошло уже практически две недели, и к чему она пришла? К убийству.

       Могла ли она себе представить, что будет участвовать в преступлении? Могла ли она себе представить, что будет помогать преступнику?

       Она видела тонкую нить в своих руках. Она сжимала её своими пальцами. Она не могла её выпустить.

       Нить вела к рукам бездыханного Малфоя, который до сих пор лежал в Запретном лесу, заваленный кучей листьев и веток. Там находились ещё Крэбб, безжалостно избивший её, и Гойл, который вовремя не смог образумить своего друга. Как бы она их ненавидела, но точно не желала смерти! И вот, она сейчас сидит здесь, в своей спальне, а эти трое – в земле под листьями. И да, в этом виновата она.

       Тошнота, сопровождаемая отвращением к себе. Неровное дыхание от одного воспоминания о взгляде безжизненных широко раскрытых серых глаз. Пустота от мысли, что это была она.

       И вдруг стало страшно за то, что следующий день может стать настоящим. А что если так и будет? А что если Малфой, Крэбб и Гойл так и не проснутся завтра в своих постелях? Что если завтра они так и будут лежать в яме, заваленные листьями?

       Гермиона вздрогнула и подняла голову. Их найдут, обязательно найдут. Будут искать преступника. Найдут ли преступника? Смогут ли выйти на её след? А что будет потом?

       Она едва преодолела желание подняться и отправиться в лес, чтобы спрятать тела надёжнее, чтобы не нашли их, чтобы не обвинили её в преступлении.

       Она боялась себя. Как она могла подумать об этом? Нормальная Гермиона никогда бы не подумала спрятать убитые тела! Нормальная Гермиона сразу же сообщила об этом! Нормальная Гермиона даже не участвовала бы в подобном, потому что такого с ней не случилось бы никогда! Она никогда бы не заехала в лицо Крэббу, потому что трезво оценила ситуацию и попыталась избежать конфликта!

       Но она уже была ненормальной Гермионой. Она была Гермионой, которая душила Лаванду и тащила тело мёртвого Малфоя в лес, чтобы избавиться от него и замести следы.

       Какая же самоуверенная Гермиона!

       И из всего этого она делала только один вывод: несмотря на то, что день повторяется, и его можно изменить, себя она уже изменить не могла. Она больше никогда не станет прежней.

       Неужели повторяющийся день на неё так повлиял? Конечно, тяжело проживать один и тот же день, который не вызывает в тебе никаких приятных эмоций, но чтобы настолько впадать в ярость от него?..

       Да, именно настолько впадать от него в ярость.

       И что осталось теперь у неё по истечении этих двух недель?

       Изнурение. Душевная мука. Грудная боль. Пустота.

       Ей всё ещё было страшно за то, что тела трёх слизеринцев могут обнаружить сегодня. Что она будет делать?

       Она побежит к Тому. Сразу и не раздумывая.

       А если они и завтра останутся там же?

       Снова желание подскочить, но в этот раз бежать за Томом. Ей так сильно хотелось, чтобы он успокоил и сказал, что завтра будет такой же день. Впервые хотелось, чтобы «завтра» не наступило. Она не хотела этого всеми силами души. О каком сне он говорил ей? Как она сейчас может спокойно лечь спать, рассчитывая на то, что завтра наступит новое «сегодня»? А если не наступит?

       Во что он её ввязал? Точнее, как она сама ввязалась в это? Как же получилось, что Гермиона помогла ему? По-дурацки отзывчивая Гермиона!

       Был день, когда она считала, что они заодно. Она хотела, чтобы они вдвоём были заодно. И она получила. Теперь они точно заодно – связаны секретом, о котором никто не должен узнать. Она думала, что их должно связать время – этот день, в котором они были пленниками, но Том показал ей, что он не пленник. Он знает правила, и он умеет их менять. И не время связало их так близко, как полагала вначале Гермиона, а убийство – то, что больше всего страшит её.

       Это была игра. Обычная компьютерная игра, которая почему-то вызывала чувство реальности. Она игрок, могла ходить на одном уровне сколько угодно и делать всё, что угодно. Она могла драться, мириться, выражать все свои мысли и чувства, ломать и крушить всё, что вздумается, созидать в гармонии и мире, быть в любых местах на своё усмотрение, проводить время с теми, с кем хотелось, изучать магию и чужие тайны, даже убивать. Она могла всё! Мир был в её руках! Но она жила в клетке и почему-то уровень так и оказывался не пройдённым, словно чего-то не хватало в её действиях. И, кажется, Том знал, чего именно.

       Если завтра будет таким же, как сегодня, то в этот раз она обязательно займётся чем-нибудь другим. Не глупыми выходками в порывах злости и ярости. Она могла изучить магию куда глубже, чем ей представлялось. Она могла выучить что-то такое, что поможет дать отпор всему, чему она никогда не могла. Она могла воспользоваться помощью профессоров. Она могла не спать, чтобы выдернуть разгадку тайны, когда же появляется этот день, и ориентируясь в этот раз не на шарик, а на других людей. Она могла помочь Гарри открыть тайну о крестражах, про которые рассказал ему Дамблдор прошлым днём, который был уже так давно, что, казалось, целая жизнь пронеслась перед глазами. У неё было слишком много времени, чтобы заняться действительно стоящими делами! Она обязательно этим займётся, но прежде! Прежде она дождётся окончания этого дня и убедится, что никто не обнаружит три тела, лежащих в лесу. Лишь бы наступило новое «сегодня». Лишь бы.

       Что-то толкнуло Гермиону в спину, и она поняла, что с обратной стороны девчонки пытаются открыть дверь.

       Гермиона тряхнула головой, неторопливо поднялась с пола и впустила Лаванду и Парвати.

       — Ты теперь стала верным псом, ожидая хозяев под дверью? — съязвила Лаванда, проходя к своему комоду и сбрасывая на него куртку.

       — Ты снова напрашиваешься на расправу, Браун, — спокойно ответила Гермиона, до сих пор пребывая в мыслях о троих мёртвых слизеринцах.

       — Поверь, Грейнджер, я так просто это не оставлю, — более спокойно подметила та, поправляя возле зеркала волнистые волосы, с придиркой глядя на отражение. — Я ещё не успела рассказать Макгонагалл о том, что вытворяет староста факультета. Думаю, она будет не в восторге от того, что такая чокнутая, как ты, имеет самый прямой контакт с детьми.

       — Я думаю, она так же будет не в восторге, узнав, что твой любимый Бон-Бончик собирается сегодня закрыть глаза на радостную вечеринку, где будет море выпивки, — усмехнулась Гермиона, присаживаясь на свою кровать. — Думаю, ей придётся тысячу раз подумать, прежде чем оставлять Уизли при его же обязанностях старосты.

       Лаванда обернулась на Гермиону и гневно посмотрела в глаза.

       — Только попробуй ей что-нибудь рассказать!

       — Ты меня не остановишь, если я захочу, — ещё насмешливее улыбнулась та.

       Откуда же она набралась этой насмешливости и яду, которым сочился её тон голоса? Гермиона с удовольствием понимала, что в её руках снова больше преимуществ, чем у Лаванды.

       — Хватит вам уже ссориться, — встряла в разговор Парвати, хмуро покосившись на Гермиону. — Если тебя не воодушевляет эта вечеринка, которую даже вечеринкой не назовёшь, то сиди здесь и держи язык за зубами. Если ты не хочешь расслабиться, это не значит, что другие не хотят.

       — Почему же вечеринкой не назовёшь? Или Гриффиндор проиграл Слизерину?

       — Нет, — тут же ответила Парвати, — но игра была просто ужасной.

       — Какая разница? Важен результат!

       — У Слизерина не было сегодня ловца, поэтому они проиграли, — объясняла Парвати. — Точнее был, но показной, который толком не знает, как выискивать снитч. А Малфой пропал вместе со своими двумя дружками.

       Сердце громко застучало и полезло в глотку. Гермиона не смогла даже сделать глоток воздуха от трепета и переживаний, которые охватили при упоминаний о Крэббе, Гойле и Малфое. Как же она забыла, что Малфой – ловец команды? О его пропаже сразу же забили тревогу! Малфой не мог не явиться на матч, если с ним только что-то должно было случиться! И с ним случилось, и теперь это понимала вся школа, все студенты, все профессора. Его искали!

       Гермиона поднялась на ноги и направилась к двери, ещё не осознавая, куда ей идти и что делать.

       — Тем не менее, благодаря Малфою мы победили в игре, — продолжала говорить Парвати и, не заметив никакой реакции от Гермионы, добавила: — Слышишь, Грейнджер?

       Но Гермиона уже не слышала.

       — К тебе обращаются, дура! — воскликнула Лаванда и обратилась к подруге: — Говорю же, она чокнутая.

       Гермиона вышла из спальни и спустилась в гостиную. Куда идти? Что делать?

       Стало невероятно страшно, ноги подкашивались при каждом шаге. Она не могла вынести в себе этого страха и не могла избавиться от воспоминаний, которые сейчас душили её. Она видела перед собой, как пальцы Тома медленно разжимают её пальцы, держащие нить. Она видела безжизненные глаза Малфоя. Она видела слабую улыбку на губах Тома.

       Что ей делать?!

       Возникло желание найти кого-нибудь и рассказать всё, как было, ведь её найдут! Её поймают! Ей не спастись!

       — Гермиона, ты с нами или ты куда-то собралась? — окликнул её голос друга.

       Она посмотрела в сторону и увидела Гарри, который внимательно разглядывал её.

       — Я… — слабо начала она на выдохе и замолчала.

       — В общем-то, я хотел с тобой поговорить, — сделал к ней шаг Гарри, оглядевшись по сторонам. — Ты сегодня была сама не своя и… может быть, у тебя что-то случилось?

       — Гарри, давай… нам надо поговорить, да, — подавленно отозвалась та.

       — Значит, что-то случилось, — тихо ответил Гарри, сделав свои выводы. — Тогда давай сейчас ребята начнут праздновать, и мы отойдём с тобой поговорить, хорошо?

       Гермиона ничего не ответила и направилась к самому дальнему креслу, чтобы занять его. В голове ничего не было, кроме как кричащей во всю глотку мысли: что делать?!

       Она поджала ноги под себя и посмотрела на присутствующих. Вот, Джинни весело болтала с Дином и Симусом, которые уже достали ящик виски и готовились отмечать победу. Джинни не один раз посмотрела на Гермиону гневным взглядом, в котором сквозила обида и непонимание. Чёрт с ней, с этой маленькой Уизли! Завтра она ничего не вспомнит, если, конечно же, не наступит настоящее «завтра». Вот, Невилл, который внимательно слушал Парвати, косясь на Гермиону. Конечно, она рассказывала про её поступок! Что она ещё могла рассказывать ему? Вот, Лаванда, которая прижалась к Рону с сочувствующим выражением лица. Они не целовались, как обычно это делали. Кажется, Рон был не в духе и очень задумчив, ведь его руки на автомате обнимали и прижимали к себе подругу. Гарри подошёл к семикурсникам и что-то стал объяснять им.

       В гостиной было относительно спокойно. Младшие курсы сами разбрелись по постелям, никто их не выгонял и никто не был воодушевлён составить компанию взрослым ребятам. Что же случилось на квиддиче? Почему они вели себя так странно?

       — Привет, Грейнджер, — прозвучало над головой.

       — Привет, Кормак, — тут же ответила она, задрав голову наверх, чтобы посмотреть на собеседника.

       Он не был весел, как раньше, но и огорчения никакого в его лице тоже не было. Его глаза смотрели на неё простодушно и ровно так же, как в один из дней, где Кормак стал ей носовым платком, выслушивая переживания и поднимая настроение своими шутками. Да, такой Кормак ей нравился.

       — Почему не со всеми? — спросил он.

       Гермиона пожала плечами и снова посмотрела на толпу гриффиндорцев, которые готовились попробовать виски.

       — Я подумал, что тебе скучно, и… может быть, ты хочешь выпить?

       Да, точно! Она хочет выпить! Она готова выпить сколько угодно, лишь бы нервы успокоились, а мысли перестали кусаться. Воспоминания так и грызли всю сущность, едва удерживая её от того, чтобы не признаться кому-то в совершённом преступлении. Она не могла так долго молчать, она не могла держать весь накал эмоций в себе.

       Гермиона кивнула и проследила за тем, как Маклагген присоединился к толпе студентов, чтобы наполнить два стакана напитком. По итогу он выхватил целую бутылку из рук Невилла и вернулся к ней.

       — Держи, — подал он ей стакан, который через несколько секунд стал наполняться жидкостью.

       В тишине они сделали несколько глотков. Гермиона почувствовала, как горло стало согреваться, а большой ком отступать. Вздрогнув от терпкого вкуса, она опустила стакан вниз и посмотрела на собеседника, но вместо него снова увидела перед собой воспоминания: тонкая нить, ведущая… Чёрт, она сходит с ума! Гермиона тряхнула головой и второй раз посмотрела в лицо Кормаку, пытаясь видеть именно его, а не что-то другое. Нужно было поговорить, нужно было отвлечься.

       — А ты почему такой отрешённый?

       — Из-за игры.

       — А что не так было?

       — Ты разве не была на матче? — спросил он удивлённо.

       — Нет, я не была, — слабо качнула головой Гермиона, опустив глаза вниз и снова пригубив виски.

       — А где ты была? — слегка удивился Кормак, пристально заглядывая в лицо.

       — В спальне, — ответила та первое, что пришло на ум.

       О, Мерлин, какая же глупая Гермиона! Ей нужно было сказать, что она была на матче! Если начнут узнавать, кого там не было, то, очевидно, будут допрашивать таких студентов активнее, чем тех, кто был на матче. У неё не было алиби, и никто не мог подтвердить, что она весь день просидела в спальне, к тому же произошла утренняя перепалка, в конце которой она на глазах у всех вышла из гостиной. Дальше не составит труда найти студентов, которые видели, что она была в вестибюле и вышла из школы. А дальше…

       Тела троих слизеринцев найдут в лесу, и убил их тот, кто выходил из замка, а Гермиона выходила. Лаванда обязательно расскажет, что та душила её, и здесь уже и думать не придётся, как указать на виновника этого события – на неё. Она приложила руку к смерти троих волшебников. Она попытается обмануть, но её разоблачат.

       — Что с тобой? — спросил Кормак, глядя на дрожащий стакан в руке Гермионы. — Ты сама не своя.

       Она опустила взгляд на дно стакана, глядя на него сквозь жидкость, и ощутила ужасающую пустоту.

       Она давно сама не своя. Она давно потеряла себя в какой-то пропасти, тёмной и глубокой, в которой не было подъёма, а только лишь свободный полёт вниз сквозь мглу и мрак. Было ли у пропасти такое же дно, как у этого стакана? Разобьётся ли она так же, как разбивается тёмная золотистая жидкость об это прозрачное дно?

       — Гермиона? — совсем рядом позвал Кормак, наклоняясь к ней.

       Она подняла на него глаза и почувствовала, что не может произнести и слова. Нервы натянулись, как перетянутые струны, готовые лопнуть, а подавленность заставила сжаться не только внутри, но и снаружи. Она молчит и не знает, что говорить. Она боится, что, если заговорит, то все переживания вылезут наружу. Ей нельзя говорить. Если бы хоть кто-то убедил в том, что всё будет хорошо! Если бы хоть кто-то сказал, что это страшный сон, и скоро она проснётся в своей постели в том дне, где не будет разбитого шарика и мёртвых тел! Где поймёт, что это всё было просто кошмаром, который закончился с её пробуждением.

       Ладонь Маклаггена легла на плечо и немного сжала его. Тактильный контакт был самой настоящей поддержкой. В душе появилась тень чужого присутствия, которая так сильно была необходима на протяжении этих безумных дней. Жуткое и невыносимое одиночество стало трещать и рушиться, впуская вовнутрь что-то тёплое и необходимое. Но это было лишь на несколько мгновений.

       Тёплая ладонь грела плечо, но не душу. Она ломала одиночество, но не отчаяние. Она поддерживала, но не уверяла, что всё будет хорошо.

       — Что случилось? — тихо спросил Маклагген.

       — Наверное… то же, что и у тебя, — выдавила Гермиона, не поднимая взгляда.

       Её губы нашли край стакана, и горло ощутило горечь алкоголя. Странно, в этот раз виски не бил в голову так быстро, как в тот раз. Казалось, он никак не действовал на неё вообще.

       Это был шок, и в таком состоянии нервы не могли расслабиться даже под влиянием алкоголя. Значит, нужно было выпить больше.

       Гермиона сделала ещё глоток, затаила дыхание и опустошила стакан до конца.

       — Игра была не самая радужная, — заговорил Кормак, наливая ей новую порцию. — Уизли пропустил все мячи, наши охотники почти не забили голов, а Поттер долго не мог найти снитч.

       — И как… как мы выиграли? — тихо спросила Гермиона и сделала глоток.

       — Ты, наверное, уже слышала, что вместо Малфоя у них был другой ловец, который до сегодняшнего дня даже не знал, что будет играть за ловца. Малфой и два каких-то слизеринца пропали, и никто не может их найти. Капитан команды Слизерина был в гневе, загонщики у них были совсем как собаки, спущенные с цепей. Сестру Уизли чуть с метлы не сбросили. В общем, это было ужасно. Это, наверное, самая худшая игра за последнее столетие.

       Кормак покачал головой и глубоко вздохнул. Его рука сильнее сжала плечо Гермионы, и он прямо посмотрел ей в глаза.

       — Неужели тебя задела такая игра? Разве тебе не плевать на неё? Ты же даже не пошла смотреть.

       Гермиона осознавала, что перед ней сидел настоящий Маклагген, который прекрасно понимал, что ей не интересен квиддич. Странно, даже Джинни этого не понимала, а он понимал.

       — Ладно, не хочешь говорить причину своего настроения – не говори, — произнёс Кормак и отпустил её плечо.

       Гермиона подняла взгляд и так отчаянно посмотрела ему в глаза, что тот приоткрыл рот и не сразу нашёлся, что сказать. Она не хотела, чтобы единственное тепло отпускало её. Тень чужого присутствия стремительно исчезала, а мучительное одиночество снова занимало всю её сущность. В голову пришла бредовая мысль, что, если она останется одна, то погибнет.

       — Если тебе есть, что сказать, то… Гермиона, послушай, мы никогда не общались хорошо. Я всё ещё помню, как ты избегала меня на вечеринке у Слизнорта, хотя сама пригласила туда сходить вместе. Может быть, я тебе не нравлюсь, но ты можешь со мной поделиться тем, что тебя беспокоит. Я слышал, ты поругалась со своими друзьями сегодня утром, и, может быть, сегодня им не до тебя. Ты поэтому такая молчаливая, и даже не пошла смотреть квиддич?

       Молодец, Кормак, именно поэтому! Она же поругалась с друзьями, и поэтому не пошла смотреть на их игру, хотя, на самом деле, это вынудило её оказаться на улице, сорваться на Крэбба и… нить в ладони, прерывистое дыхание, шаги в такт шагам Тома. Снова эти кошмарные воспоминания!

       — Да! Да! — почти плача, пронзительно отозвалась Гермиона.

       Она тут же поднесла к губам стакан и осушила его до дна, сильно поморщившись. Наверное, Маклагген не заметил или сделал вид, что не заметил, как её настигли слёзы. Гермиона сморгнула их и протянула стакан к собеседнику, чтобы тот налил ещё.

       — Бросай так убиваться, — ответил Кормак, подливая виски. — Вы же друзья, и скоро помиритесь, да забудете все свои ссоры. Мне кажется, ты слишком впечатлительная.

       Это было бы грубо сказано в том случае, если бы она действительно едва сдерживала слёзы из-за друзей. Но это были слёзы страха за себя. Её до сих пор так и подмывало побежать в лес и перепрятать тела. Ей казалось, они ненадёжно спрятаны. Их очень легко найти.

       — Я в порядке, — нервно отозвалась Гермиона и залпом выпила третий стакан.

       Наконец, в рассудке стали происходить какие-то изменения, нервы стали приятно жалить всё внутри, а кровь потеплела, согревая даже кончики окоченевших пальцев.

       — Тогда выпей ещё. Успокоишься, — сказал Кормак, забирая у неё стакан из рук и наливая ещё.

       Гермиона сделала несколько глотков и даже не поморщилась. Рассеянным взглядом она посмотрела на собеседника и произнесла:

       — А как ты узнал, что ищут… Малфоя?

       — Макгонагалл после матча подходила к нам, чтобы поздравить с победой, и я слышал, как она разговаривала со Снейпом о том, что собираются прочесать школу и её окрестности.

       И тут до Гермионы дошло, что Макгонагалл даже не заходила к ним в гостиную, а гриффиндорцы стали сразу отмечать победу.

       — А не боишься, что Макгонагалл нагрянет сюда и увидит, что мы здесь делаем?

       — Вряд ли, — качнул головой Кормак. — Все преподаватели заняты поисками пропавших учеников. Даже Снейп был напряжён, как никогда.       Гермиона задрожала всем телом, и это заметил Маклагген.

       — Тебе холодно? Может быть…

       — Н-нет, со мной всё в п-порядке, — тут же оборвала его та, вставая со своего места.

       Она не могла больше сидеть. Ей нужно было что-то делать!

       — Ты куда?

       — Мне нужно… мне нужно поговорить с Гарри, — слабо отозвалась Гермиона и посмотрела в сторону друга, который молча сидел на диване в руках со стаканом и наблюдал за своими однокурсниками, тихо разговаривающими о чём-то между собой.

       На ватных ногах она пошла в его сторону, попутно осушив свой стакан. Голова начала дурнеть, а кровь закипать.

       Она не могла больше сдерживать в себе гнетущее напряжение. И, может быть, мысль, которая пришла сейчас в голову, была самой глупой за весь период её жизни, но молчать становилось невозможно. Она хотела рассказать Гарри про замкнутый день, про Тома и про то, что случилось сегодня с Малфоем. Друг, может быть, не поймёт её, но слабая надежда, что он всё-таки поверит, у неё была. Помочь он ей не сможет, но выслушать он мог.

       — Гарри, ты хотел… поговорить.

       Поттер выпрямился, поднялся со своего места и участливо посмотрел на подругу.

       — Да, конечно, — согласился он.

       — Подожди, пожалуйста, я… — Гермиона замолчала, взяла бутылку виски со стола, налила себе в стакан и за один раз выпила до дна.

       — Наверное, поговорим в другом месте, — предложил Гарри, посмотрев на гриффиндорцев, — не здесь.

       Гермиона согласно кивнула, пошатнулась, и оба направились к проёму. Но портрет открылся быстрее, чем они к нему приблизились. На пороге появилась профессор Макгонагалл, с растрёпанной причёской на голове и в руке с волшебной палочкой.

       Гермиона остановилась и с широко раскрытыми глазами замерла, как статуя. Сердце рухнуло вниз. Неужели?..

       — Мисс Грейнджер, вы, как раз, мне и нужны! А где мистер Уизли?

       Гермиона почувствовала, как страх хватает за горло и не даёт сделать вдох. Всё тело пробил озноб, руки затряслись, а голова перестала хоть что-то соображать. Она не успела уйти отсюда, а нужно было догадаться, что в гостиной находиться очень глупо с её стороны! Нужно было спрятаться, а не пить виски и обсуждать с Кормаком, как прошла игра в квиддич! Если бы она ушла отсюда раньше, то могла где-нибудь спрятаться и выжидать, когда этот чертовский день закончится, если ещё закончится. Но даже если бы и не закончился, и наступило бы настоящее «завтра», то у неё было бы хоть немного времени привести мысли в порядок, найти и принять какие-нибудь решения. Хотя бы просто воспользоваться ситуацией и сбежать, начать прятаться и как-то жить, оглядываясь по сторонам. В противном случае её ждёт обвинение в соучастии преступления, пускай и в косвенном виде, а дальше — Азкабан. Вряд ли она видела свою дальнейшую жизнь в тюрьме, будучи умной и способной волшебницей, которая училась на превосходные оценки.

       Профессор Макгонагалл прошла в гостиную и тут же оцепенела в изумлении, глядя, как старшекурсники распивают запрещённые напитки вечером прямо в гостиной. Кругом повисла тишина.

       — Что тут… что тут происходит? — опешила Макгонагалл и её лицо стало искажаться на глазах у всех. — Что вы тут устроили? Откуда это у вас?!

       В ответ ей была тишина, только гриффиндорцы пытались спрятать свои стаканы, а Симус задвинуть половину пустого ящика с виски за диван.

       — Я ещё раз спрашиваю, что это такое?!

       Макгонагалл пронзительно оглядела всех присутствующих, и её взгляд остановился на Гермионе.

       — Мисс Грейнджер! Как вы это объясните?! — воскликнула она, одарив её строгим взглядом. — Вы – староста факультета!..

       — А что тут объяснять? — заплетающимся языком проговорила она, растерявшись.

       — Что объяснять?! — профессор сделала к ней несколько стремительных шагов. — Студенты не в постелях и распивают… спиртное! Как это понимать?!

       — А почему вы только у меня об этом спрашиваете? — неожиданно начала защищаться Гермиона. — Рон тоже староста, но вы ничего ему не выговариваете!

       Она увидела, как лицо Макгонагалл стало ещё суровее.

       — Это касается и вас, и мистера Уизли, — твёрдо ответила та, посмотрев на Рона, который закусил губу, желая провалиться на месте, лишь бы не сносить на себе гневного взгляда.

       — Однако обратились вы только ко мне!

       — Как вы разговариваете со мной? Вы что? Тоже выпили?! — изумилась Макгонагалл, шмыгнув носом.

       — Не смотреть же мне на остальных, — под нос ответила ей Гермиона.

       — Вы должны были это остановить! Что это такое?!

       — Почему я должна это останавливать?! — она начинала закипать от того, что было несправедливо обращаться только к ней.

       Уизли тоже выпил, но всю злость и недовольство преподавателя получала только она. Почему все только и выражают ей своё недовольство?!

       — Мисс Грейнджер, вы забываетесь! Вы будете наказаны!

       Это ещё она будет наказана? То есть остальные натрескиваются – это всё равно, а она будет отвечать за всех! Снова отвечать за всех! Все заслужили оказаться в таком же замкнутом дне, но только она одна оказалась в нём и отвечала за поступки других людей! Все занимались тем, чем хотели, а она одна должна была выслушивать всё, что высказывает сейчас Макгонагалл и при этом быть наказанной! Она и так сходит с ума в этом чертовском дне и с такими проблемами, которые никому никогда ещё не снились! Это и было самое настоящее наказание ей! Это уже было ужасно смешно!

       — Вы слышите? Наказание, мисс Грейнджер!

       — Наказание?! Я давно уже наказана! — с истерическим смехом воскликнула Гермиона.

       — Гермиона… — обратился к ней Гарри, взяв за руку, чтобы напомнить о том, что та ведёт себя неподобающе.

       Но она выдернула руку и с презрением посмотрела в глаза профессору.

       — Все учителя занимались поиском пропавших учеников, которые были найдены, а вы!.. — Макгонагалл осеклась и замолчала, плотно сжав свои губы.

       От услышанных слов Гермиона побледнела и в ужасе приоткрыла рот.

       Их нашли! Их обнаружили! Обнаружили, что они – мертвы!

       — И где они были? — кто-то подал голос.

       — Вас это пока не касается, мистер Финниган! — взволновано и раздражённо отозвалась Макгонагалл и обратно повернулась к Гермионе. — Мисс Грейнджер…

       Но та её уже не слышала. Сумбур мыслей закрутился в голове. Преподаватели нашли место, где были сложены тела троих убитых слизеринцев. А Макгонагалл пришла к ним в гостиную, чтобы найти её, но зачем? Что они успели выяснить?

       Ноги подкосились, а сердце так бешено застучало, что, казалось, все присутствующие должны были услышать его стук. Глаза забегали по комнате в поисках спасения, но никакого решения она не могла принять. Оставаться здесь и выжидать, что будет дальше, или тут же начать бороться и убегать из этой ситуации?

       Что ей делать? Что ей делать?!

       — Мисс Грейнджер, я требую, чтобы вы прошли вместе со мной, — тоном, не терпящим возражения, произнесла Макгонагалл. — А вы, мистер Уизли, устраните этот… балаган! Немедленно! С вами я разберусь потом!

       — Что вы… что вы хотите от меня? — пролепетала Гермиона, пряча руки в карманах штанов и проверяя наличие палочки.

       — Хочу вам задать несколько вопросов, — пристально посмотрев ей в глаза, ответила Макгонагалл. — Идёмте.

       Но Гермиона не сдвинулась с места, не имея возможности пошевелится. Помутневший разум стал лихорадочно анализировать происходящую ситуацию и дальнейшие последствия. Если она сейчас пойдёт с преподавателем и позволит задать себе вопросы, то… она либо проколется во вранье, либо не выдержит и признается в совершении ужасного деяния. Ей нельзя было идти. Ей нужно бежать.

       Макгонагалл сделала шаг к портрету и обернулась на Гермиону, понимая, что та ещё стоит на месте.

       — Если вы не пойдёте со мной сейчас, то мне придётся заставить вас…

       Заставить? Значит, они её уже подозревают? Значит, они уже выяснили, что она была в тот момент на улице одна, а до этого неплохо поскандалила со своими однокурсниками?

       Гермиона поддалась панике и невероятно сильному желанию спасти себя. Она же не виновата! Это же не она! Как они могли подумать, что она могла принять участие в убийстве?!

       Но дело было в том, что никто не знал о существовании Тома, поэтому для всех она была одна. Значит, она убила троих, а при допросе ей даже никто не поверит, что есть некий Том, который пришёл и спас её от расправы разъярённого Крэбба. Она не сможет найти его нигде, если Том сам не захочет обнаружить свою личину. А он этого не сделает, ведь какой здравомыслящий убийца придёт признаваться в своих преступлениях добровольно?

       У неё не было выхода. Если она уже ввязалась в эту историю, то необходимо бороться дальше за свою свободу. Главным было выбраться отсюда, а потом уже она будет размышлять, что ей делать дальше. Время приближалось к полуночи, и ей было необходимо продержаться ещё несколько часов до наступления такого же дня, если он ещё наступит. Если не наступит, то… это уже потом, а сейчас главное защитить себя!

       Гермиона в одно мгновение достала волшебную палочку, взмахнула ею, и профессор Макгонагалл отскочила в сторону, повалившись на пол. Тут же послышались удивлённые вздохи и возгласы.

       — Гермиона, что ты сделала?! — изумлённо воскликнул Гарри, глядя то на профессора, то на неё.

       — Она сумасшедшая! — где-то за спиной послышался вскрик Лаванды, наполненный ужасом.

       Макгонагалл стала быстро приходить в чувство, а Гермиона с ужасом понимала, что вдобавок ко всему напала на преподавателя. Теперь у неё точно нет вариантов, кроме как бежать. Бежать, куда глаза глядят.

       — Остановите!..

       И Гермиона оживилась и побежала из гостиной. Она оказалась в коридоре и стремительно направилась к лестницам. Нужно было выбраться отсюда, из этого замка, который за один день стал ей врагом. Не чувствуя ног, она неслась по коридору и слышала, как за ней бегут остальные, выкрикивая её имя. К сожалению, Гермиона никогда не могла похвастаться хорошими результатами по бегу, поэтому приходилось использовать всю свою смекалку и знание ходов в коридорах школы. Она завернула за несколько поворотов и продолжала бежать, что есть силы, но шум за спиной не утихал. Кто-то бежал по её следам. Ужас стал сковывать тело, и бежать стало тяжелее. Мысль, что её вот-вот поймают и как самую настоящую преступницу схватят, душила и заставляла задыхаться. У неё не было больше сил сопротивляться тому, что с ней случилось.

       Она стала сломленной Гермионой, которая не видела путей к спасению. Ей не выбраться из этих стен.

       За очередным поворотом она неожиданно с чем-то столкнулась. Цепкие руки схватили за плечи, резко встряхнули, чтобы заставить поднять взгляд наверх, и она подняла. Перед ней был Том, лицо которого впервые излучало какую-то странную эмоцию, которую она не могла понять. Он дёрнул её на себя и заставил пойти за ним к выступу в стене. Зайдя за какую-то статую, на которую Гермиона не обратила внимания, он подвёл её к небольшому проходу и подтолкнул идти вперёд.

       Как во сне она быстро спустилась в темноту и побежала по неровному полу. В ушах она слышала стук сердца, прерывистое дыхание и вдалеке улавливала шаги Тома. Это был какой-то сон! Это всё было ненастоящим!

       Проход сужался, и ей пришлось сбавить скорость до шага, чтобы не удариться головой о низкий потолок. Она не сразу поняла, куда ведёт этот ход, но оказавшись возле подвального люка, Гермиона тут же сообразила, что сейчас она окажется в «Сладком королевстве». Том вывел её из замка и привёл в Хогсмид. Он словно прочитал её мысли и помог реализовать их! Неужели у неё есть шанс всё-таки сбежать от преследования?

       Том обошёл её и толкнул от себя небольшую дверь.

       — Поднимайся, — спокойным голосом сказал он.

       Гермиона тут же забралась наверх и огляделась. В комнате стояла полная тишина, и не было света. Выпрямившись во весь рост, она крепче сжала палочку в руке и отошла от прохода, чтобы Том смог подняться за ней следом. Когда тот оказался на ногах, он сразу же направился к двери, ведущей из комнаты, подготовил свою палочку, прижался к двери и затаился. Гермиона задержала дыхание, чтобы не мешать своими прерывистыми вздохами, но громкий стук сердца утихомирить не могла, отчего раздражалась.

       В этой тишине она с облегчением понимала, что находится здесь не одна. Она безумно рада была, что Том нашёл её, вывел из школы и был сейчас с ней здесь, пытаясь спасти её шкуру. Зачем он это делал? Какой у него был интерес, помочь ей?

       Но это всё было не так важно сейчас. От облегчения она готова была чуть ли не кинуться ему в объятия и залепетать слова благодарности, что в этом сумасшествии он не оставил её, давая слабый лучик надежды на спасение.

       Том посмотрел на неё несколько раз, словно оценивая, готова ли она сейчас выйти в общую комнату, затем медленно опустил дверную ручку вниз и неторопливо вышел. Гермиона шумно выдохнула и проскочила вслед за ним. Она увидела пустой тёмный зал с витринами, наполненными сладостями, и посмотрела в окна, за которыми виднелась чёрная ночь, освещённая фонарями и выпадающими хлопьями снега. Чёрт, у неё даже не было тёплой одежды!

       Том очень тихо и крадучись подошёл к входной двери, встал боком к окну и посмотрел на улицу. На несколько секунд он замер, внимательно разглядывая дорогу и соседние дома, в которых горели огни, затем махнул Гермионе головой, призывая последовать за ним. Он взломал заклинанием дверь, и оба вышли на улицу.

       Там стояла холодная снежная ночь, слабо освещённая огоньками уличных фонарей. Хлопья снега медленно оседали на растрёпанных волосах Тома и Гермионы, а под ногами раздавался хруст. Это могло сильно привлечь чужое внимание. Гермиона с надеждой посмотрела в лицо Тому, желая убедиться, что у него есть хоть какой-то план. Куда им идти дальше? Хогсмид не был безопасным местом, и вообще возле школы нигде не было безопасного места.

       — Там кто-то есть! — услышала вдалеке чей-то выкрик Гермиона.       Она издала тихий возглас испуга и готова была повалиться на снег от страха, но в то же мгновение её за руку взял Том, заставил бежать вдоль стены заведения и зайти за него. Они остановились там, он крепче сжал её руку, пытливо ожидая чего-то, но ничего не происходило.

       — Чёрт! — выругался он и тут же повёл её за домами.

       — Что… что не так?! — на бегу спросила у него Гермиона.

       — В Хогсмиде заблокировали трансгрессию, — ответил Том и побежал ещё быстрее, заставляя её не отставать от него.

       Они бежали очень долго за невысокими домами деревни, и через некоторое время Гермиона почувствовала, что у неё больше нет сил: ноги не слушались, заплетаясь в хрустящем снеге, а грудь болела от холодного воздуха, попадающего в лёгкие. Но Том её не отпускал, заставляя не сбавлять скорость. Эти минуты были самым настоящим мучением. Наверное, её подгоняла только мысль спасти себя и мужская рука, которая не выпускала ладонь, крепко сжимая пальцы.

       Наконец, дома закончились, и они вышли к широкой дороге, ведущей куда-то в пустынное поле, за которым раскинулся лес. Том остановился, коротко взглянул на громко дышащую Гермиону, и в это же мгновение она ощутила, как всё вокруг исчезает, а вдохнуть не хватает воздуха.

       Несколько секунд длилось это ужасное ощущение, и после этого она увидела мокрый асфальт и, падая на него коленками, жадно стала глотать воздух. Они только что трансгрессировали и оказались в безлюдном мрачном переулке, в арке из которого виднелись яркие неоновые огни города.

       Они оказались в ночном Лондоне.