Часть 2. Глава 11. Идущие под солнцем, жаль без солнечных очков

«Самый тяжелый путь, место наибольших страданий и испытаний  – это и есть дорога к лучшему будущему. Чтобы обрести ʺзавтраʺ, нужно мужественно пройти  через ʺсегодняшний адʺ».

Далтон шёл рядом с Сэм, и ему ужасно хотелось взять её за руку. Просто чтобы держать и знать, что она рядом. Люди всегда казались ему слишком громкими, слишком яркими, слишком... чужими. Они обжигали его своей навязчивостью, как палящее солнце Жаровни. Все, кроме Сэм. Она была как тихий лунный свет — мягкая, спокойная, своя. Единственная, кому он разрешал переступать невидимую черту, которую рисовал вокруг себя. Папа когда-то, качая головой, назвал их связь «особенной», и Далтон поверил, ощутив это каждой клеточкой. Они и правда были двумя половинками одного целого, странными и не такими, как все.

Но сейчас их странность висела на них тяжёлым плащом. Потому что помимо выскочек из Лабиринта — таких же потерянных, но хоть понятных — здесь были они. Молчаливые дикари. Их неподвижные лица напоминали высеченные из камня маски, а глаза, тёмные и глубокие, как колодцы, казалось, видели тебя насквозь. Их молчание было оглушительным.

Может, ты просто убьешь их, и мы уйдем? — мысленно бросил он Сэм.

В тоне не было ни капли бравады, полная серьезность, из-за чего в ответ он получил такой колкий взгляд, что чуть не споткнулся.

Мы не убийцы, Далтон, — прозвучало у него в голове чётко и ясно, будто она сказала это вслух.

Они давно уже общались без слов. То ли папа их так связал, то ли лаборатория, то ли что-то ещё, но теперь им хватало взгляда, чтобы понять друг друга. Это было несказанно круто — иметь своего человека, который читал тебя, как открытую книгу.

Кто бы говорил... — отозвался он автоматически, даже не подумав.

Сэм вздрогнула, словно он её толкнул, сердито сощурилась и быстрыми шагами пошла вперёд, к Томасу. Обиделась. Это было ясно, как день. А вот почему — оставалось загадкой. Внутри у Далтона всё сжалось в холодный, неприятный комок. Разве он сказал что-то не то? Он лишь констатировал факт. Разве она, как и он сам, не была оружием, выкованным ПОРОКом? Разве не их прошлое было написано кровью на стенах лабораторий? Его мысли метались, пытаясь найти опору, но натыкались лишь на ледяную стену её обиды.

Размышляя, он не заметил, как тропа сузилась, когда они подошли к, так называемому, входу. Далтон почувствовал, как по спине пробежала мелкая дрожь. Это было не похоже на спасение. Это было похоже на ловушку. Вход в ущелье был скрыт нагромождением огромных, покрытых рыжей пылью валунов, казавшихся древними стражами этого места. Дикарь с перьями, не оборачиваясь, поднял руку, сигнализируя об остановке. Затем он, ловко и бесшумно, как ящерица, протиснулся в едва заметную расщелину между двумя самыми большими камнями. Его воины последовали за ним, один за другим, растворяясь в тени.

Томас, обменявшись насторожённым взглядом с Сэм, первым двинулся вслед. Ему пришлось развернуться боком, втискиваясь в узкий проход. Шероховатый, ещё горячий от солнца камень холодно касался его груди и спины, заставляя двигаться, почти не дыша. Позади послышалось тяжёлое дыхание Сэм, и Томас, подавив вспышку клаустрофобии, пополз вперёд, в зев темноты.

Резкая перемена ударила по чувствам. Удушающая жара Жаровни сменилась пронизывающей, почти ледяной прохладой. Воздух стал влажным, тяжёлым и густым, он пах сыростью вековых камней, дымом далёкого костра и горьковатым ароматом травы. Свет остался сзади, снаружи, и вскоре глаза перестали различать что-либо, кроме сгущающейся тьмы. Эхо их осторожных, шаркающих шагов умножалось и разносилось по каменному чреву, сливаясь с навязчивым, мерным звуком — где-то впереди капала вода. Эта музыка подземелья звучала громко и зловеще.

С замиранием сердца, двигаясь с предельной осторожностью, группа начала движение, каждый раз замирая, когда под ногой подозрительно скрипел камень или прогибалась земля. Каждый шаг вглубь туннеля был битвой со страхом и доверием к тем, кто вёл их в неизвестность. И вот впереди, в конце туннеля, забрезжил слабый свет. Не яркий солнечный луч, а рассеянное, приглушённое сияние. Проводники стояли там, ожидая их. Последние шаги группа сделала, почти не дыша, и вышла из тесного каменного горла.

Их глазам открылась потрясающая картина.

Масштаб поражал. Они стояли в огромной естественной пещере, под сводами, которые уходили так высоко вверх, что терялись в полумраке. В самом верху, в куполе из камня, зияли естественные отверстия, и через них лились вниз широкие столбы солнечного света, как лучи прожекторов на гигантской сцене. В этих лучах танцевали мириады пылинок, золотые и гипнотические. Воздух здесь был другим — не спёртым и сырым, как в туннеле, а свежим и движущимся, он циркулировал под этими невероятными сводами. Звуки тоже изменились. Гулкое эхо туннеля сменилось ровным, умиротворяющим гулом большого зала. Он приглушал отдельные шумы, сливая их в единый фон жизни: отдалённые голоса, сдержанный смех, металлический стук инструментов, шипение чего-то готовящегося на огне.

Племя не просто выживало в темноте. Они обустроили здесь свой дом, свой мир. Вдоль стен пещеры, на деревянных платформах, приподнятых над каменным полом, стояли жилища из жердей, шкур и сплетённого тростника. К ним вели приставные лестницы. В естественных нишах и гротах были устроены другие помещения, входами в которые служили занавески из выделенной кожи и грубой ткани. В центре огромной пещеры располагалось общественное пространство — большая площадка с костром, окружённым гладким камнем. Это было явно место собраний, трапез и ритуалов. А в углу, из расщелины в скале, бил чистый родник. Вода собиралась в широкую каменную чашу, напоминающую природную купель, а оттуда по прорезанным в камне желобам растекалась дальше. Воздух был напоён запахами: дым костров, аромат жареного мяса, терпкий дух лечебных трав, висящих пучками, и вечный, глубокий запах влажного камня. Это пахло жизнью. Не просто выживанием, а настоящей, обустроенной, полной и сложной жизнью.

Группа замерла на краю подземного царства, словно вынесенная на берег неведомого океана. На мгновение забылись все страхи, все тяготы пути, выжженные солнцем равнины и ужасы Лабиринта. Они нашли не просто укрытие от Жаровни. Они обнаружили целый мир, живую, дышащую цивилизацию, сокрытую в самом сердце каменного исполина. Это было одновременно потрясающе и пугающе.

Сэм почувствовала, как по её спине пробежала странная дрожь — не от страха, а от осознания чего-то грандиозного, древнего. Мужчина с орлиным пером в иссиня-чёрных волосах сделал им нетерпеливый жест, ведя через центральную площадку. Они шли, как по коридору из живых глаз. На них смотрели сотни людей: женщины, остановившие свою работу, дети, притихшие у ног матерей, воины, опёршиеся на копья. В их взглядах не было ни страха, ни злобы — лишь глубочайшее, неестественное любопытство, словно перед ними шли не люди, а призраки из давно забытых легенд. Ребята же, сжав кулаки, инстинктивно ждали подвоха, выискивая в каждой тени угрозу, к которой привыкли.

Судя по всему, их визит не был ожидаем, но появление блуждающих путников не вызвало ни паники, ни смущения. Их подвели к самому большому жилищу, больше похожему на храм, сложенный из жердей, шкур и цветных тканей. Дверь-занавес из шкуры откинулась, и из проёма вышел мужчина, чьё величие ощущалось физически. Он был тучен, но эта тучность говорила не об излишестве, а о силе и процветании.

Его тело было раскрашено ярче, чем у других, сложными узорами охры и индиго, а плащ из шкуры гигантского тектита лежал на его плечах тяжёлой, блестящей мантией. Чёрные, как смоль, густые волосы были заплетены в тугую, длинную косу, а на голове красовался ободок — не просто украшение, а символ власти, сплетённый из перьев ястреба, орла и неведомых птиц. Когда их провожатые почтительно склонили головы, стало ясно: перед ними Вождь. Не просто старейшина, а воплощение грозной, древней мудрости.

Его глаза, тёмные и всевидящие, как ночное небо, медленно осмотрели каждого из группы, и в этом взгляде был таинственный напор, будто он читал не их лица, а самые потаённые уголки их душ. Затем он негромко подозвал того самого мужчину с пером в волосах. Их речь полилась, странная и гортанная, похожая на смесь испанского, английского и чего-то абсолютно уникального. Звуки щёлкали, шипели и пели, а каждое слово подчёркивалось точным, отточенным жестом. Казалось, они говорили не только ртами, но и руками, и всем телом.

Мужчина с пером почтительно склонился и исчез в глубине дома, чтобы через мгновение вернуться в сопровождении молодой девушки. Она была одета просто, в платье из мягко выделанной кожи, её волосы были убраны с неброской тщательностью. Девушка медленно, с врождённым достоинством, подошла к Вождю и лишь затем перевела на гостей удивлённый, но безропотный взгляд.

Вождь поднял руки — и шум толпы, её сдержанный гул, стих по мановению его руки, уступив место звенящей, почти невыносимой тишине. Он заговорил, его голос, низкий и вибрирующий, наполнил пещеру. Девушка слушала, не шелохнувшись, ловя каждое слово, каждый оттенок мысли, впитывая их, как губка. Затем она обернулась к группе, и её голос, звонкий и чистый, зазвучал на ломаном, но понятном языке, отскакивая от каменных стен эхом:

— Имя мне Хе́ен K'áa, я Вождь племени Yáahl K'uunéey. — Она сделала паузу, давая им осознать тяжесть титула. Её глаза устремились на Сэм, и в них читалось нечто большее, чем просто любопытство. — Ты, способная управлять воздухом, пришла, как посланница Духов, в час глубочайшей тьмы.

Слова, адресованные Сэм, повисли в воздухе, заряженные незримой силой. По коже каждого из группы побежали мурашки. Они знали о её даре, но здесь он звучал не как опасность, а как нечто сакральное, ожидаемое.

— Твоя сила – не просто оружие. Она – ключ. Она то, чего мы ждали.

Вождь сделал паузу, позволяя тяжести его слов проникнуть в самое нутро. Его рука, широкая и испещрённая ритуальными шрамами, плавно поднялась и протянулась к Сэм ладонью вверх. Это был не просто жест — это было предложение.

Переводчица вдохнула, и её следующий перевод прозвучал с торжественной весомостью, каждое слово — будто высеченное в камне:

— Мы предлагаем тебе... — она намеренно замедлила речь, сохраняя интригу, заставляя каждую секунду ожидания биться в висках стуком сердца. — K'ex olal! Что значит... Услуга за услугу.

Слова переводчицы повисли в натянутой, как струна, тишине. Услуга за услугу. Звучало это одновременно и как спасение, и как смертельный договор с дьяволом, условия которого были скрыты в тумане чужой культуры и непонятных законов. Ребята опешили. Они переводили взгляды друг на друга, пытаясь в глазах товарищей найти поддержку или хотя бы намёк на понимание. Их мир, чёрно-белый и жестокий, состоял из простых правил: выживай, беги, доверяй только своим. Здесь же им предлагали вступить в сложную, непонятную игру.

Томас, инстинктивно сдвинувшись к Сэм, наклонился к её уху. Его шёпот был сдавленным, полным тревоги, которую он старался сдержать для остальных.

— Слышала? Звучит не обнадеживающе, Сэм. Мы не знаем их правил. Вдруг наша услуга их не устроит? Или они потребуют чего-то невозможного? — Его глаза метнулись в сторону бесстрастного лица Вождя. — Мы можем из козлов отпущения превратиться в настоящих жертвенных баранов. Мы не можем рисковать всеми.

Его логика была железной. Она была выкована в Лабиринте, где любое неверное решение, любое слепое доверие стоило жизни. Но Сэм уже не смотрела на Вождя. Её взгляд был прикован к Уинстону. Он стоял, оперившись на плечи Фрайпана и Ариса. Его лицо было пепельно-серым, на лбу выступали капли холодного пота, а дыхание стало прерывистым и хриплым. С каждой секундой силы покидали его. И в этот момент все политические игры, все страхи и подозрения померкли перед простой, жестокой реальностью: их друг умирал.

— Посмотри на него, Томас, — тихо, но твёрдо сказала Сэм, не отводя глаз от Уинстона. — Он не дотянет до Правой Руки. Не в таком состоянии. Даже если они не смогут вылечить его полностью... даже если просто дадут ему сил... это уже шанс. Шанс, которого у него сейчас нет.

Она перевела взгляд на скудные котомки группы, на потрескавшиеся от жажды губы товарищей.

— И посмотри на нас. Наши запасы воды на исходе. У нас нет еды, нет лекарств. Мы иссякли. Мы можем гордо отказаться и уйти... чтобы умереть через день в пустыне. Это будет гордая, но глупая смерть.

В её голосе не было истерики. Была лишь холодная, отрезвляющая ясность. Томас последовал за её взглядом. Он увидел страдальческое лицо Уинстона, увидел потухшие глаза Ньюта, заметил, как дрожали от усталости руки у Фрайпана. И он понял, что она права. Иногда самый большой риск — это не рискнуть вообще.

Глубокий, тяжелый вздох вырвался из его груди, будто он выдохнул вместе с ним часть своего скепсиса и страха. Он встретился глазами с сестрой и медленно, почти незаметно кивнул. Это был не просто кивок согласия. Это была полная капитуляция её здравому смыслу и безоговорочное доверие.

Сэм обернулась к Вождю. Её поза выпрямилась, подбородок поднялся. В её глазах, ещё минуту назад полных сомнений, теперь горела решимость. Она сделала шаг вперёд, навстречу неизвестности, и её голос прозвучал громко и чётко, без тени колебаний, разрезая гул пещеры:

— Мы согласны.

***Люди Вождя вели Сэм, Томаса и Далтона по еще одному проходу, куда более удобному и толстому. Остальные остались ждать, надеявшись на то, что их друзей не принесут в жертву непонятным духам. С каждым шагом вперед, свет факелов становился всё тусклее, а прежняя очищенность уступала место разрухе и неухоженности, словно эта часть пещеры была давно заброшена и стёрта из памяти племени.

Они вышли к широкому выступу, ограждённому хлипкими низкими воротами из сгнившего дерева. За ними зияла пустота — крутой склон, уводящий вниз, в царство мрака, и такая же обширная, но мёртвая местность. В отличие от обжитой территории племени, это место было похоже на забытое кладбище: воздух стоял спёртый и пыльный, пахнущий тлением и влажным камнем. Вместе с воинами, с ними была девушка-переводчик, что услышав низкий бас одного из мужчин с копьями, обратилась к Сэм:

— Здесь место рождения пищи, земля благословленная Духами, — она говорила медленно, видимо, чтобы звучать понятно, её слова падали в звенящую тишину, как камни в колодец. — Земля была поражена покушанными, они пробираются через тот туннель, — она указала пальцем, и девчонке удалось разглядеть в тусклом, пляшущем свете факелов зияющий, как чёрная рана, туннель, ведущий в неизвестность. — Крушат, кусают, убивают. Ты, посланница Духов, закрой туннель, отгороди наши жизни от покушанных.

Сомнения насчет удачного выполнения возложенной на неё миссии, легли на плечи Сэм тяжёлой, осевшей пылью. В этой пещере, полной камней, выступов и неровностей, любое лишнее движение, любой неверный расчёт мог привести к полному обвалу, похоронив всех под тоннами камня. Сэм увидела в глазах Томаса ту же неуверенность, отражённую и умноженную, но отступать уже было нельзя. К тому же, ей всего лишь нужно было завалить нежеланный туннель, а уничтожение и разруха всегда давались ей с пугающей лёгкостью.

Сквозь щель в полуразрушенных воротах Сэм протиснулась вниз. Её ботинок с гулким стуком коснулся земли, и этот звук одиноко раскатился в гробовой тишине. Она замерла, давая глазам привыкнуть к густым сумеркам. Тусклый свет факелов с выступа едва достигал этого места, открывая картину великой и печальной пустоты. Это была огромная пещера, когда-то, судя по всему, обустроенная людьми. Теперь же она представляла собой царство запустения. Вековая пыль покрывала всё толстым саваном.

Повсюду валялись обломки непонятных деревянных сооружений, сгнившие и рассыпающиеся от прикосновения. В одном углу Сэм разглядела знакомые очертания — это были грабли, почти полностью истлевшие. Значит, это место когда-то было огородом, или чем-то вроде того. Мысль о жизни, кипевшей здесь когда-то, делала нынешнее забвение ещё более зловещим.

Её взгляд притянул к себе тот самый туннель — тёмный, бездонный проход, от которого веяло ледяным сквозняком и угрозой. Шаг за шагом, преодолевая тяжесть в ногах, Сэм двинулась к нему. Мысль родилась мгновенно, инстинктивно: удастся ли ей обрушить его? Перекрыть этот путь раз и навсегда? Она остановилась в нескольких метрах, почувствовав знакомое покалывание в кончиках пальцев — призыв силы, всегда звучавший в унисон с её волей к разрушению.

Она сконцентрировалась, отсекая всё лишнее: и страх, и сомнения, и тревожные взгляды друзей сзади. Всё её существо, вся энергия была нацелена на свод прохода. В воздухе запахло озоном. Камни у входа в туннель затрещали, мелкая крошка посыпалась с потолка, стены содрогнулись, готовые послушаться её приказа.

И тут, словно потревоженный улей, тени зашевелились.

Из-за груды камней, из тёмных углов, из самых щелей в стенах стали появляться они. Медленные, неуклюжие, с пустыми глазами и тяжёлым дыханием. Зараженные. Они выходили из тьмы, привлечённые не звуком, а, казалось, самой энергией, что исходила от Сэм. Они тянули к ней руки, не с рычанием агрессии, а с каким-то тупым, неосознанным влечением.

— Сэм, беги! — отчаянный крик Томаса пронзил тишину, полную скрипа камней и тяжёлого шарканья ног.

Томас на выступе рванул вперёд, но воины Вождя были неумолимы. И тут раздался спокойный, почти апатичный голос Далтона:

— Не стоит, тебя они точно захотят съесть...

Сэм, застывшая в полушаге между концентрацией и паникой, развернулась к приближающимся тварям. Один из них, самый близкий, уже почти настиг её. Его испачканная грязью рука протянулась, чтобы коснуться её плеча. Сердце Сэм готово было выпрыгнуть из груди. Но вместо укуса или удара, зараженный... просто прошёл мимо. Его стеклянный взгляд скользнул по ней, не видя, не узнавая. Он потянулся дальше, словно девичья фигура была ему совсем не интересна.

На лице Томаса застыло изумление.

— Они... они просто игнорируют её? — прошептал он, не веря своим глазам.

— Они к ней равнодушны, — пояснил Далтон, его глаза были прикованы к происходящему внизу, в них читалось не облегчение, а глубокая, усталая уверенность. — Это то, что делает её еще более особенной.

Ты помнишь, Сэм? Они не тронут тебя и меня, они чуют нашу особенную кровь.

Голос Далтона вывел её и оцепенения. Ободрённая, но всё ещё настороженная, Сэм вновь собралась с силами. Она закрыла глаза, вновь направляя свой дар на свод туннеля. Камни снова застонали. Но теперь зараженные стали настоящей помехой. Они сбивались в кучу, бродили прямо перед ней, задевали её, бесцельно кружили вокруг неё, намереваясь потрогать. Их прикосновения были холодными, липкими, отвлекающими. Они не причиняли боли, но их навязчивое, бездумное присутствие сбивало концентрацию, раздражало, выводило из себя. С каждым новым толчком одного из них Сэм вздрагивала, и поток энергии прерывался.

— Чёрт... — выругалась она сквозь зубы, чувствуя, как контроль ускользал.

​И тогда Далтон сделал шаг вперёд, к краю выступа. Игнорируя предостерегающие жесты воинов и недоумённый взгляд Томаса, он начал спускаться вниз. Его движения были медленными, но решительными. Он прошёл мимо Сэм, бросив ей короткий кивок:

Продолжай... Они не будут помехой.

Он подошёл ближе к толпе зараженных, которые теперь метались между ним и Сэм. Далтон глубоко вдохнул, его лицо исказилось гримасой крайнего напряжения. Он поднял руку, не к Сэм, не к камням, а к самим зараженным. Он сконцентрировался, указал на чёрный провал туннеля. И произошло нечто невероятное. Зараженные, словно услышав незримую команду, разом прекратили свой хаотичный танец. Их движения обрели странную цельность. Как по волшебству, все они, как один, развернулись и ровной, неспешной процессией стали двигаться вглубь туннеля, увлекаемые силой его воли.

По лицу Далтона из носа тонкой струйкой потекла алая кровь, ярким пятном выделяясь на бледной коже. Он не издал ни звука, лишь стиснул зубы, его тело напряглось до дрожи, но он продолжал внушать им движение, уводя их в самую глубь, под нависающие своды, которые вот-вот должны были рухнуть.

Давай! — его голос даже в голове прозвучал хрипло, но чётко.

Этого было достаточно. Оставшаяся без помех, Сэм выпустила накопившуюся энергию. Раздался оглушительный грохот, каменная пыль взметнулась столбом, и тяжёлые валуны с рёвом обрушились вниз, наглухо запечатывая проход. Глухой удар отозвался эхом во всём подземелье.

Безмолвие, наступившее после грохота, было оглушительным. Воздух медленно оседал, наполненный едкой пылью, застилавшей глаза и горло. Перед ними лежала лишь груда бесформенных камней, запечатавшая проход. Было сделано.

Сэм опустила руки, чувствуя алую кровь на лице. Её взгляд упал на Далтона. Он стоял, слегка раскачиваясь, вытирая тыльной стороной ладони новую струйку крови, выступившую у него под носом. Его лицо было бледным, исчерченным грязью и усталостью, но в глазах уже не было прежней отстранённости — лишь глубокая, бездонная усталость и... облегчение.

Их взгляды встретились сквозь завесу оседающей пыли. И что-то в этой картине — заваленный туннель, их измазанные лица, алая кровь на его губах и серая пыль на её щеках — показалось им вдруг не ужасным, а невероятно, абсурдно правильным. Уголок рта Далтона дрогнул. Потом ещё. И вот уже на его обычно невозмутимом лице расплылась слабая, но самая настоящая улыбка. В ответ на губах Сэм расцвела её собственная — широкая, сияющая, снимающая всю накопившуюся усталость.

Они, не сговариваясь, шагнули навстречу друг другу. Сэм, не задумываясь, обняла его, чувствуя, как его тело всё ещё слегка дрожало от перенапряжения. Он ответил ей тем же, крепко прижимая её к себе, пряча окровавленное лицо в её волосах

Я скучал по этому...

Сэм тоже скучала по этому — по простому человеческому теплу, по чувству плеча рядом, по осознанию, что ты не один в этом безумном мире. Но их недавняя совместная работа с Далтоном, тот слаженный, почти телепатический танец разрушения, болезненной иглой кольнула в самое нутро, вытаскивая на свет давно похороненные воспоминания.

Перед её внутренним взором, словно сквозь закопчённое стекло, всплыли образы стерильных белых стен лаборатории, пропитанных запахом хлора и страха. Все те бесконечные эксперименты. Над ней. Над другими детьми, чьи глаза с каждым днём становились всё пустыннее. Поручения учёных в белых халатах, холодные и безличные, что порой вызывали у неё тихий, несмелый вопрос «зачем?», но никогда — открытое нежелание. Она была инструментом, а инструмент не должен сомневаться, он должен выполнять.

Теперь же, с высоты пережитого ужаса, оглядываясь назад, Сэм с содроганием не понимала, как могла с такой пугающей лёгкостью выполнять некоторые приказы. Как могла не видеть в них той самой, лишь прикрытой наукой, жестокости.

Далтон, чьё восприятие всегда было настроено на её внутренние бури, словно чувствительный радар, сразу заметил её поникшее состояние, её уход в себя. Он молча прильнул к ней ближе, их плечи соприкоснулись, пока они сидели на грубой деревянной скамье, окружённые внимательными взглядами ребят. Томас уже успел рассказать всё сам — об их силе, о безразличии зараженных, о том, что произошло в пещере. Сэм же слышала его слова отрешенно, сквозь густой туман собственных мыслей, улавливая лишь обрывки удивлённых вздохов и приглушённых возгласов.

— Вот же кланк выходит! — вскинул руками Минхо, его выразительное лицо исказилось гримасой крайнего изумления. Он переглянулся с остальными, ища подтверждения своим догадкам. — Значит, зараженные их не трогают, а мы для них, как запеченная курятина?

— Ну-у, — Томас смущённо почесал затылок, подбирая слова. — Типа того.

— А тогда в торговом центре? — вдруг спросил Арис, его брови сдвинулись в глубокой задумчивости. — Они же гнались за всеми нами? Да?

Сэм замялась, мысленно пытаясь найти объяснение, которое не выдавало бы всю глубину её тревоги. Однако ответил Далтон, его ровный, лишённый всяких эмоций голос прозвучал неожиданно чётко в наступившей тишине. Сэм удивлённо вскинула брови.

— Вас было больше, вследствие, и запах сильнее, — он лишь раздражённо закатил глаза, словно объяснял что-то очевидное и надоевшее до зубной боли. — В панике сложно было разобраться.

— А почему ты не остановил тех зараженных, когда они бежали на нас? — теперь вопрос, острый и колющий, задал Фрайпан. В его голосе звучала не просто любознательность, а горькая нота упрёка. — Может, тогда и Уинстон был бы здоров...

При этих словах ребята поникли, атмосфера сразу сгустилась, стала тяжёлой. Сейчас Уинстон был в палатке местного лекаря — пожилой женщины с длинными седыми волосами, заплетёнными в сложные косы, от которой пахло сухой полынью и кисловатым крыжовником. Сэм встревожено взглянула на Далтона, предчувствуя, как может отреагировать его колючее самолюбие. И он вновь ответил с ледяным, почти бесстрастным спокойствием:

— Говорю же, в панике сложно было разобраться. И их было слишком много.

Придурок...

Голос Далтона, прозвучавший прямо у неё в голове, был наполнен таким безразличным презрением, что Сэм невольно усмехнулась. Но тут же отдернула себя мысленно, с ужасом осознав, что он имел в виду Фрайпана. Она быстро, почти незаметно для остальных, ущипнула Далтона за бок, стараясь попасть в чувствительное место. Мальчишка болезненно сморщился, резко повернув к ней своё бледное лицо. Его большие, бездонно-чёрные глаза уставились на неё с немым вопросом и искренним непониманием.

Не выражайся! — мысленно послала она ему ответный импульс, пытаясь передать взглядом всю строгость своего внушения.

Неожиданно, послышался лёгкий шорох подошв по утрамбованной земле. К их кругу приблизилась та самая девушка-переводчица. Её тёмные, внимательные глаза мягко остановились на Сэм.

— Следуй за мной, — произнесла она тихо, едва касаясь руки девушки, приглашая следовать за собой.

Сэм, всё ещё чувствуя на себе тяжесть взглядов и нерешённых вопросов, молча поднялась. Её сердце отозвалось тревожным стуком — куда и зачем её ведут? Далтон сделал движение, чтобы последовать, но тонкий, непререкаемый жест переводчицы остановил его. Он остался сидеть, его напряжённая спина выражала безмолвный протест.

Они миновали несколько шатров из грубо выделанных шкур и вошли в один, чуть больший по размеру. Воздух внутри был густым, насыщенным терпкими ароматами сушёных трав, дыма и запахом самой болезни. В слабом свете углей, тлевших в глиняной плошке, Сэм разглядела Уинстона. Он лежал на низком ложе из шкур, его лицо было застывшим и бледным, но, слава богу, уже не искажённым гримасой боли. Его дыхание было ровным, пусть и тяжёлым, без того ужасающего предсмертного хрипа, что преследовал её в памяти.

Из теней, словно материализовавшись из самого сумрака, возникла лекарша. Её морщинистое лицо, испещрённое узорами прожитых лет, было непроницаемым. Не говоря ни слова, она грубо, с силой, привыкшей повелевать, схватила Сэм за запястье и усадила на низкую пеньковую колоду, служившую здесь кушеткой.

— Как он? — выдохнула Сэм, не в силах сдержать тревогу. — Ему лучше? Вы смогли помочь?

Вместо ответа на губах старухи распустилась медленная, загадочная улыбка. Она что-то проговорила на своём гортанном наречии, и её слова, тёплые и бархатные, повисли в душном воздухе палатки. Переводчик, стоявшая у входа, тихо усмехнулась.

— Матушка Надир говорит, что в тебе странное сочетание. Она зовёт тебя Касар-тен-ве — Воин с доброй душой, — перевела девушка, и в её голосе прозвучала тень нежности. — Жар она свела, яд в крови усыпила травами. Но... — голос переводчицы дрогнул, — исцелить плоть, отравленную покушенными, не в её силах. Это выше любого искусства. Она лишь отогнала Тень от его порога. Ненадолго.

Камень упал на душу Сэм, но не вызвал отчаяния, лишь холодную, стальную решимость.

— Передай ей спасибо, — сказала Сэм твёрдо, глядя прямо в тёмные, умные глаза старухи. — Теперь у него хватит сил дойти до Правой Руки, а там... они найдут способ. Они обязательно помогут. И я рада, что вы дали ему этот шанс.

Кажется, старуха поняла суть без перевода. Она кивнула, и её жёсткая ладонь неожиданно мягко коснулась щеки Сэм. Затем её пальцы ловко размотали грязную, импровизированную повязку на ноге девушки. Из маленькой костяной баночки она извлекла щепотку вязкой, откровенно пахучей мази, и наложила на воспалённую рану. Прикосновение было уверенным, а мазь вызвала приятное, охлаждающее онемение.

Закончив, Матушка Надир что-то коротко бросила переводчице и бесшумно скрылась в глубине шатра, оставив Сэм наедине с девушкой в тёплом, травяном полумраке, где только тяжёлое дыхание Уинстона напоминало о хрупкости их надежды.

Сэм сидела на колоде, её взгляд блуждал по утвари, развешанным пучкам трав, ритуальным маскам, вырезанным из тёмного дерева. Это не было просто выживанием, как за стенами Лабиринта. Здесь, в этом каменном мешке, под постоянной угрозой снаружи, эти люди сумели создать не просто укрытие, а дом. Они плели ковры, смешивали краски для ритуальных символов на стенах, пели песни на непонятном языке — и всё это под аккомпанемент вечного шепота о Духах, которые, казалось, обитали в каждом камне, в каждом порыве ветра. Их вера была не набором суеверий, а прочным фундаментом, на котором они выстроили свой хрупкий, но не сломленный мирок. Это поражало и завораживало.

Девушка наблюдала за ней, и на её устах появилась тень улыбки. Она сделала шаг вперёд, и в её руке, словно из ниоткуда, возник браслет. Он был сплетён из кожи и перьев, а по центру его украшала массивная бусина из потемневшего от времени дерева, на которой были вырезаны замысловатые знаки, говорившие на языке, забытом миром.

— Tech tin wóol, ma' tin na'atik, — тихо произнесла девушка, протягивая амулет Сэм. Её пальцы едва коснулись запястья Сэм, закрепляя завязки. — Это значит «То, о чём я не могу сказать». Я вижу, твои глаза полны света, о котором ты еще мало знаешь. Эта вещь будет оберегать тебя, ты можешь делиться с ней сложными чувствами, о которых боишься сказать. Духи расскажут про них за тебя.

Сэм с благодарностью приняла подарок, ощущая под пальцами шероховатую, тёплую поверхность дерева. Браслет лежал на её руке удивительно естественно, словно всегда должен был там находиться.

— Спасибо, — прошептала она, тронутая до глубины души. — Это... невероятно красиво.

Она посмотрела на дарительницу, и её переполнило любопытство. Эта девушка, такая же юная, как и она сама, но несущая на своих плечах мудрость целого народа.

— Я так и не узнала, как тебя зовут? — тихо спросила Сэм.

— Atakamani, — произнесла девушка, и имя прозвучало как заклинание, рождённое в глубине веков. — Имя, данное мне ещё до моего рождения.

Атакамани, — беззвучно повторила про себя Сэм, кусая обветренные губы. Она вглядывалась в черты лица девушки: высокие скулы, по которым будто скользило солнце, тёмные, как ночь без звёзд, волосы, заплетённые в сложные косы с вплетёнными перьями и крошечными каменными амулетами. Она была не просто красивой. Она была воплощением самой этой земли — дикой, неприступной, прекрасной в своей суровой первозданности. Её грация была грацией пантеры, а взгляд — яростным и чистым, как пламя костра в кромешной тьме. Она казалась порождением древней легенды, прекрасной и неумолимой.

— Что это значит? Ну-у, на вашем языке? — поинтересовалась Сэм, чувствуя, что за простым именем скрывается нечто большее.

Атакамани приблизилась, и теперь Сэм ощущала исходящее от неё спокойное, уверенное тепло.

— Это значит «Наследница силы», — ответила она, и в её глазах мелькнула тайная искорка. Видя полное недоумение на лице Сэм, она мягко уточнила: — Говоря проще, Дочь Вождя. Та, что слышит голос земли и должна однажды повести за собой наш народ.

Сэм лишь молча кивнула, осознавая, что перед ней стояла не просто переводчица, а принцесса этого странного, гордого племени. Вес браслета на её запястье стал тяжелее, обретая новый, глубокий смысл. Этот дар был не просто знаком дружбы; это был символ доверия, протянутый через пропасть между их мирами.

Атакамани положила свою тёплую ладонь на руку Сэм, её прикосновение было твёрдым и обнадеживающим.

— Теперь нам пора, Воин с доброй душой, — произнесла она, и её голос вновь приобрёл официальные нотки. — Духи ждут. Не заставляй их томиться в ожидании.

Она откинула полог шатра, и в проём хлынул поток свежего, прохладного воздуха, напоённый запахом дыма и еды. Сэм, с новым браслетом на руке и грузом новых мыслей в сердце, последовала за ней.

Возвращение к костру было похоже на попадание в другую реальность. После тихой, насыщенной духами и травами прохлады шатра лекарши, шум голосов и треск поленьев показались Сэм почти что миражом. Ребята расслабились, кто-то дремал, прислонившись к камню, кто-то тихо переговаривался. Но это спокойствие было взорвано одним резким движением.

Далтон, сидевший чуть поодаль с закрытыми глазами (все думали, что он спит), вдруг вскинул голову, словно почувствовав приближение Сэм на каком-то ином, незримом уровне. Он мгновенно вскочил на ноги и стремительно, почти бегом, преодолел расстояние, отделявшее его от девушки. Не говоря ни слова, он крепко обнял её, прижав её голову к своему плечу. Его лицо оставалось бесстрастным, но в этом порыве читалась первобытная, животная потребность убедиться, что она вернулась.

— Эй, полегче, — с лёгким испугом выдохнула Сэм, но не стала отталкивать его, почувствовав исходящее от него странное, почти лихорадочное напряжение.

Эта сцена не ускользнула от внимания Ньюта. Он сидел, поджав колени, и наблюдал за происходящим. Его собственные пальцы, желавшие сделать то же самое, сжались в беспомощные кулаки. Он тихо поник, и тень легла на его обычно ясное лицо. Минхо, с мастерством профессионального наблюдателя, тут же уловил эту немую драму.

Он подполз к Ньюту поближе и, прикрыв рот ладонью, прошипел ему прямо в ухо:

— Ну вот, видишь? Этот шизик определённо забирает у тебя весь хлеб. Совсем обнаглел.

Ньют оторвал взгляд от Сэм и Далтона и уставился на Минхо с искренним, абсолютным непониманием.

— Какой ещё хлеб? О чём ты? — прошептал он в ответ, совершенно сбитый с толку этой кулинарной метафорой.

Минхо закатил глаза.

— Хлеб, приятель, Сэм! — он нетерпеливо ткнул пальцем в сторону девушки. — Этот мальчишка так и вьётся вокруг неё. Если ты будешь и дальше сидеть сложа руки и строить из себя джентльмена, то останешься в полном и беспросветном пролёте. Смотри, он уже чуть ли не слюной её заливает!

Их переговоры, полные шепота и непонимания, были резко прерваны. Голос Атакамани, звонкий и властный, прозвучал над самым их ухом:

— Мой отец, Вождь Хе́ен K'áa, просит вас остаться под защитой нашего очага на эту Ночь Костров, — объявила она, и её слова повисли в воздухе, заставляя всех замолчать и повернуться к ней. — Тьма за стенами непредсказуема, а ваши раны и усталость требуют покоя. Здесь вы будете в безопасности.

Фрайпан первым нарушил короткую паузу, с облегчением выдохнув:

— Да уж, я не против поспать на чём-то, что не груда мусора. Спасибо ему.

Его поддержали кивки и короткие согласные возгласы остальных. Мысль о ночёвке без страха быть атакованными зараженными или чем похуже была слишком заманчивой, чтобы спорить.

— Для вас найдутся места в пустующих палатках, — продолжила Атакамани, и её взгляд скользнул по лицам ребят, будто подсчитывая их. — Воины проводят мужчин. — Она кивком указала на двух рослых мужчин, стоявших поодаль. — Пока есть время, можете навестить своего друга.

Затем её тёмные глаза вновь остановились на Сэм.

— А тебя, посланница, мы разместим иначе. Ты будешь почётной гостьей.

Сэм почувствовала, как на неё снова уставились взгляды, на этот раз с примесью любопытства и лёгкой зависти. Она быстро сориентировалась.

— Я не одна, — мягко, но твёрдо сказала она. — Тереза пойдёт со мной. Мы разделим палатку.

Атакамани чуть заметно улыбнулась уголками губ, будто оценив это решение, и кивнула.

— Как пожелаешь. Шатер лекаря вон там, а ты, — посланница Духов, иди за мной.

Она повела Сэм через лагерь по едва заметным тропинкам, минуя центральную площадь с костром, к более уединённой части поселения, где палатки были больше и стояли поодаль друг от друга. Остановившись у входа в одну из них, украшенную сложным орнаментом из выжженных на коже символов, Атакамани откинула тяжёлый полог из шкуры.

— Входи.

Сэм переступила порог и замерла, едва сдержав возглас изумления. Это было не просто спальное место. Это было просторное, почти уютное жилище. В центре на низком глиняном подносе тлели угли, наполняя воздух лёгким ароматом можжевельника. Пол был устлан толстыми, мягкими мехами, а вдоль стен были разложены груды подушек, набитых, судя по запаху, сухой травой. На одной из стен висело тонкое тканое покрывало с изображением звёзд и спиралей. Здесь было тепло, тихо и невероятно спокойно после долгого дня страха и неопределённости.

— Это... слишком много, — прошептала Сэм, поворачиваясь к Атакамани. — Я не заслуживаю такого.

— Заслуживаешь, — просто ответила та. — Таков закон гостеприимства. Для тех, кого прислали Духи.

В этот момент снаружи раздался нерешительный шорох, и в проёме палатки показалась знакомая фигура. Это был Ньют. Его взгляд, полный беспокойства, мгновенно нашёл Сэм, и только потом он заметил Атакамани.

— Эм-м, как у тебя тут дела? — спросил он, обращаясь больше к Сэм, его голос звучал приглушённо в этом новом пространстве.

— Всё хорошо, — поспешно ответила Сэм, чувствуя, как почему-то краснела. — Просто... показывают мои новые апартаменты.

Атакамани с лёгкой, понимающей улыбкой перевела взгляд с Ньюта на Сэм и обратно.

— Я оставлю вас, — сказала она мягко. — Мне нужно найти твою подругу. Терезу. Она всё ещё у палатки лекаря, с другими. Приведу её сюда.

Сразу после того, как за Атакамани сомкнулась задёрнутая ткань, атмосферу шатра наполнила невысказанная нежность. Казалось, у времени здесь был иной ритм — никуда не спешащий, мягкий, как дыхание после долгой дороги.

Сэм и Ньют переглянулись, будто впервые замечая друг друга вне привычной суеты. Свет от угасающих углей то и дело отбрасывал на стены шатра прихотливые тени, а снаружи доносились лишь далёкие разговоры и чьё-то негромкое пение.

— Как странно — оказываешься вдруг наедине, и словно попал в иной мир, — тихо прошептал Ньют, с несмелой улыбкой обводя взглядом нехитрую обстановку. — Эта палатка такая... теплая. Тебе повезло, будешь спать, прям как настоящая принцесса.

Сэм на мгновение замолчала, отмечая, что голос Ньюта дрогнул совсем незаметно. Она вдруг почувствовала, сколько невысказанного скапливалось между ними за дни опасностей и тревог.

— Уинстон заснул, — продолжил он, чуть смущённо потирая ладонью шею. — Перед этим всё твердил, чтобы я обязательно поблагодарил тебя. Он сказал, если бы не ты... Ну, ты всё знаешь. Правда, Сэм. Ты для него — спасительница.

Румянец стыдливой радости разлился по щекам Сэм. Она спрятала глаза, но не могла скрыть лёгкой улыбки.

— Ты ставишь меня в неловкое положение, — прошептала она, — но мне, честно, очень приятно.

— Здесь все такие... добрые, — мягко сказал Ньют и кивнул в сторону выхода. — Даже если смотрят на нас, будто мы цирковые артисты. Не удивлюсь, если завтра кто-то принесёт нам шляпу для сбора монет после очередного фокуса! — попытался он разрядить обстановку шуткой.

Улыбка Сэм вышла искренней, наполненной теплом благодарности. Она вдруг ощутила, как желание быть рядом с этим человеком, прямо сейчас, переполняло все её сомнения. Преодолевая внутреннюю неуверенность, Сэм приблизилась к нему и крепко взяла за руку. Её пальцы дрожали — не от холода, а от силы того чувства, что назревало внутри.

Снимая с запястья тонкий браслет — тот самый, подаренный Атакамани, — Сэм остановилась перед Ньютом, их дыхание смешалось в едином невидимом ритме.

— Я хочу отдать тебе это, — чуть охрипшим голосом произнесла она. — Атакамани подарила его мне, сказав, что это означает – «То, о чем я не могу сказать». Наверное, бывает, что внутри столько всего важного, а сказать словами — невозможно. Хочу, чтобы он был у тебя. Не знаю, что ждёт нас завтра, не знаю смогу ли когда-нибудь сказать... Пусть этот оберег скажет всё за меня, если я не сумею, — добавила она совсем тихо, протягивая браслет.

Ньют смотрел ей в глаза долгую секунду, словно читал невидимые строки между сказанным. Он принял украшение, осторожно сжал его в кулаке — и вдруг, без лишних слов, притянул Сэм к себе. В его объятии Сэм почувствовала абсолютную защищённость, тихую радость и что-то ещё, что невозможно было одеть в слова — так глубоко это отзывалось в душе. Ньют поцеловал её в лоб, запечатлев на коже тёплый след своего «спасибо», которое прозвучало тише, чем шёпот.

Их хрупкое уединение прервало лёгкое движение на входе: ткань шатра откинулась, и внутрь, будто вихрем, ворвались Атакамани с Терезой и незнакомой женщиной, чьи глаза лучились весёлым интересом к гостям. Атакамани, заметив, как Сэм и Ньют стояли, неловко отпрянув друг от друга, понимающе улыбнулась.

— Мужчине лучше сейчас удалиться, — с озорством провозгласила она. — Подготовка к Ночи Костров не требует мужского ока.

Ньют с нехотящим движением развёл руками, но, всё же, медленно вышел, задержавшись на пороге и бросив Сэм взгляд, полон и обещаний, и благодарности, и ни капли недосказанности. А браслет на его руке светился, как оберег того, что между ними теперь всегда будет не только память, но и невыразимые чувства.

***Центральная площадка племени преобразилась, превратившись в живой, пульсирующий организм. Огромный костер, сердце этого праздника, вздымал к небу языки пламени, которые озаряли всё вокруг алым, подвижным светом, отбрасывая на скалы гигантские, пляшущие тени. Воздух дрожал от энергии: визг резвящихся детей, сливавшийся в единый радостный гул, глухие удары барабанов, доносившиеся, словно из-под земли, и низкое, гортанное пение старейшин, сидевших на грубых бревнах. Воины сменили грозные позы на расслабленные; их можно было видеть с женами и детьми, они улыбались, и это преображение было самым удивительным зрелищем.

Ребята, расположившиеся на выделенных им местах, с жадностью осматривали еду. Дымящиеся яства на каменном подносе манили ароматами незнакомых специй и дымящегося мяса. Сочные куски непонятного жаркого, лепёшки странного зеленоватого оттенка, устрашающего вида жареные скорпионы и бодрящая кисловатая жидкость в глиняном кувшине — всё было ново и вызывало жгучее любопытство. Минхо, чья отвага не знала границ, первым взял в руки мясо и отправил кусок в рот.

— Ну-у, как тебе? — вопрошающе взглянул на него Арис, ухватившись за голодный желудок.

— На вкус, как курица, — пожал плечами куратор, облизнув губы. — Но думаю это ящерица! Вкусная, зараза, ящерица!

Этого было достаточно. Решив не терять последние жизненные углеводы, ребята накинулись на еду с животным рвением, обнаружив, что даже скорпион под хрустящим панцирем скрывал неожиданно нежный и сытный вкус.

Внезапно мощный удар в барабан, сделанный из натянутой на деревянный обруч кожи, заставил вздрогнуть всё пространство. Звук, низкий и бархатный, отозвался эхом в груди у каждого. Все замерли. В центр круга, освещённый дрожащим светом огня, вышел Вождь. Ритмичный стук палок о землю, отбиваемый его соплеменниками, слился в гипнотическую, нарастающую дробь, усиливающую момент торжественного ожидания. Затем, по резкому взмаху его руки, шум разом смолк, повинуясь незримому приказу. Он заговорил на своём гортанном, певучем языке, и хотя слова были непонятны, сила и мощь, звучавшие в его голосе, проникали прямо в душу.

— K'a'abet u K'iinil Ja' Túumben K'áax... Ma' chéen jump'éel sáamal. Tech xíimbal tu'ux yaan u kuxtal ichil u juuch' ch'upen ch'íich'obo'!*

Люди вокруг улыбались, внимая словам Вождя, и эти улыбки, как заразная и добрая болезнь, неосознанно озаряли и лица ребят.

— K'a' k'áatech u t'aan! K'a' k'áatech u t'aan ti' tech, Yaakunaj!*

Пространство взорвалось вдохновляющими хлопками, свистом и завываниями. Племя вскочило на ноги, отмечая торжество момента диким, первобытным ликованием. И вновь зазвучал барабан, теперь отбивая чёткий, ритмичный призыв. Вождь поднял руки, и казалось, пламя костра в ответ взметнулось выше, став ярче и ослепительнее. Из-за спины воинов, из тьмы, на свет вышли силуэты.

Впереди шла почтенная женщина в длинном, цвета ночи одеянии, разбрасывая вокруг себя дымящиеся пучки сушёных трав, чей горьковато-сладкий аромат мгновенно смешался с запахом костра. По бокам от неё, словно две белые тени, шли Атакамани и Тереза. Их длинные белые платья струились по земле, а на головах красовались венки из полевых цветов и тёмных ягод. Они шествовали грациозно, кидая в толпу пригоршни чего-то белого, похожего на соль или мелкий песок, что сверкал в огне, как алмазная пыль.

И тогда Томас замер, увидев за ними свою сестру. Длинное белое платье мягкими складками ниспадало на землю, её вьющиеся волосы были заплетены в причудливые косы с вплетёнными нитями и крошечными камушками. На голове, помимо венка из нежных цветов и острых тёмных листьев, была закреплена удлиненная, почти невесомая прозрачная фата, колышущаяся от каждого движения. Лицо её, украшенное тонкими узорами из белой глины, озаряла самая чистая, почти детская улыбка, которую он не видел с тех пор, как они покинули стены ПОРОКа.

Парни разинули рты, позабыв, как дышать. Далтон и Ньют смотрели на неё, заворожено, словно на последнее чудо в этом гибнущем мире, и этот немой, откровенный восторг не ускользнул от внимания остальных ребят.

Когда Сэм, немного смущённая, подошла к Вождю, тот с отеческой нежностью взял её за руку. Его могучий голос пророкотал над площадью, и переводчица тут же переводила их рядом:

— Ты, в ком живёт дух бури, пришла по зову Духов, чтобы спасти наше племя от смерти. Теперь имя тебе — Yaakunaj. Так отныне Духи Предков и Люди Солнца будут звать тебя. Оно значит: «Та, Чье Прикосновение Несет Исцеление». Ты – наша Панацея, дарованная Духами в час гибели. Yaakunaj!

Затем к Вождю приблизилась старая лекарша. Она почтительно вручила ему длинную деревянную дудку, тщательно вырезанную и покрытую письменами. Вождь положил в её чашечку тлеющую траву, сделал глубокую затяжку и выпустил струю густого, ароматного дыма, которым бережно, как благословением, окутал Сэм. Девушка не смутилась, а рассмеялась — звонко и искренне, и этот смех был наполнен внезапно нахлынувшей свободой и чистой, ничем не омрачённой радостью.

И тогда начались танцы.

Ритм барабанов, казалось, проник в самую землю, заставляя сердца биться в унисон с этим древним пульсом. Костёр пылал, как второе солнце, а вокруг него закружился вихрь из тел, теней и радостных возгласов. Танец захватил всех, стирая границы между племенем и беглецами. Все смешались в едином, дышащем порыве.

И вот уже Минхо, отбивавший такт ногой и довольно жевавший последний кусок ящерицы, с комичным изумлением обнаружил, что его руку захватили чьи-то тёплые, морщинистые пальцы. К нему подобралась древняя, как сами скалы, старушка с лицом, испещрённым узорами прожитых лет, но с огнём молодости в тёмных, сощуренных глазах.

Не говоря ни слова, она с силой, не ожидаемой от такого хрупкого существа, потянула его в общий круг, пустившись в притоптывающий, зажигательный пляс. Минхо, сначала опешив, через мгновение сдался и с гордым видом принялся отплясывать, вызывая хохот и одобрительные возгласы окружающих.

Это зрелище не ускользнуло от внимания Томаса. Он прислонился к бревну, наблюдая за своим другом, чьё мускулистое тело так нелепо контрастировало с фигуркой маленькой танцовщицы. К нему подошла Тереза, и в её глазах плескался беззвучный смех.

— Смотри-ка, — проговорила она, и в её голосе звучала лёгкая, игривая нота. — Кажется, наш грозный куратор кое-кому приглянулся. И, похоже, серьёзно.

Томас фыркнул, не в силах сдержать улыбку.

— Ну что ж, — вздохнул он с преувеличенной драматичностью. — Видимо, нам придётся оставить его здесь. Кто мы такие, чтобы идти против силы любви?

Они оба рассмеялись, и в этот момент Тереза неожиданно коснулась его руки. Её пальцы, тёплые и уверенные, обвили его запястье. Прикосновение было простым, мимолётным, но оно вызвало у Томаса внезапную волну мурашек, пробежавших по коже, и странное, трепетное чувство где-то глубоко внутри, заставившее сердце сделать кувырок. Его смех замер на губах.

— Тогда нам точно нужно натанцеваться впрок, пока мы все здесь, — сказала Тереза, и её улыбка в свете огня была ослепительной, настоящей, лишённой обычной настороженности.

И прежде чем он успел что-то ответить, она уже потянула его за собой в водоворот танцующих. Томас, на мгновение, потеряв дар речи, позволил ей вести себя. Его тело, сначала скованное, постепенно расслаблялось, подчиняясь ритму и её уверенным движениям. Он не сводил с неё глаз, с наслаждением наблюдая, как огонь играл в её волосах, как искрилась в её глазах радость. Впервые за долгое время он ощутил не просто облегчение, а чистое, ничем не омрачённое удовольствие от самого момента.

Сэм, кружась в танце с Атакамани, чьи движения были полны природной грации и силы, время от времени бросала взгляды на своих друзей. Её сердце сжималось от тёплой нежности при виде того, как самые младшие из племени, смеясь, примеряли на ребят цветочные венки. Фрайпан покорно наклонил голову, чтобы девочка с двумя косичками водрузила ему на макушку сплетённый из полевых цветов ободок. И даже Далтон, обычно такой замкнутый и нелюдимый, с видом глубокого интереса позволил увенчать себя простым венком из тёмно-зелёных листьев. Он сидел с этим нелепым украшением на своих тёмных волосах, абсолютно бесстрастный, и это зрелище было одновременно самым комичным и самым трогательным, что она видела за этот вечер.

Казалось, сама ночь, полная музыки, огня и смеха, даровала им эту передышку — короткую, но такую необходимую перед лицом грядущих испытаний.

__________________________________*K'a'abet u K'iinil Ja' Túumben K'áax... Ma' chéen jump'éel sáamal. Tech xíimbal tu'ux yaan u kuxtal ichil u juuch' ch'upen ch'íich'obo'! K'a' k'áatech u t'aan! K'a' k'áatech u t'aan ti' tech, Yaakunaj! — Ночь Костров принесла нам не только новый день... но и новую надежду. Посланница Духов пришла сюда, где сама жизнь была лишь тенью под крылом проклятых тварей, и вернула её! Так вознесём же её имя! Так восславим её!

*Ритуал «Очищение Дымом» (K'áax Suuts') — вызывает легкое головокружение, лёгкое покалывание по коже. Краски вокруг становятся ярче, звуки барабанов — глубже и чётче. Начинаются не сильные галлюцинации, больше похожие на изменённое, обострённое состояние восприятия.