Песнь вторая "Ночь"

I

С тех горьких событий ни много ни малоЧетвертое па завершала Земля,Одних людей танго времен поджимало,Других же и вовсе не занимало,Размеренно шло, ничего не суля.Вместе с тобой, дорогой мой читатель,Отправимся мы далеко-далеко.Добраться до края того нелегко,Дорогу осилит лишь только мечтатель.Со шпилей церковных в деревне ночнойВóроны взмыли, крича вразнобой.

IIНадежно захлопнулись ставни домишек,Волчьим зрачком распахнулась луна,И только шаги трех бесстрашных детишек,Полных опасных и глупых мыслишек,Покой нарушали, стуча допоздна.Ребята тогда похрабриться хотели:На духа взглянуть, о котором молваХодила по селам уж месяца два,Крестьяне никак изловить не сумелиЖуткого духа иль вурдалака,Но тот никого и не трогал, однако.

IIIПорою копал он безбожно могилы,Порой пропадал на несколько дней.Пугали огнем освященным, на вилыПытались поднять, но дух опостылыйЛюдей простодушных всегда был ловчей.Посланца отправить в ближайший соборХотели сначала, но после решили:Никто не захочет на многие милиВдаль уходить, забросив свой двор.К тому же тот призрак всего лишь пугал,А если шугнуть, то всегда исчезал.

IVДетишки ступили на землю святую,Зловеще нависло небо над ними,Затем подошли к надгробью вплотную,Впери́лись во склеп, ведь в нем зачастуюПризрак стучал костями сухими.Тревожно им было, но любопытствоИх заставляло на месте сидеть,Воронов черных бояться и бдеть,Надеясь, что скоро начнется бесстыдствоСилы нечистой. Каркали птицы,Слетаясь вокруг плесневелой гробницы.

VГде-то в траве стрекотали цикады,Ползли многоножки в могильных камнях,Теплому желтому свету лампадыИль оберегу дети бы радыБыли тогда. На своих простыняхИм не сиделось. Смелость уместнаВ жизни людей совсем не всегда,Храброго ждет обычно беда,Коль ему думать неинтересно.Из склепа донесся скрежет гробов,Лежавших нетленно много веков.

VIРебята все сжались — силен был их страх,Вороны хлопали крыльями шумно,Словно смеялись хрипло, и крахВеры и мира встречали впотьмах,Перья повсюду мелькали безумно.В черном плаще с капюшоном безликимПризрак ступил на землю погоста,Казалось, что он невысокого роста,Поскольку согбенный с усилием дикимТащил на плечах он ветхий мешок,По ветру стелился трупный душок.

VIIПтицы тогда будто духу кричали:«Смотри! За тобою кто-то следит!»Дух повернулся, а дети молчали,Словно немыми на кладбище стали,Дрожали, теснясь среди мраморных плит.И он рассмеялся! Глазницы сверкнули,Полная льда гробового душаВ ребятах осталась, как след от ножа,А губы с усмешкой тихо шепнули:«Ступайте домой и молчите о том,Что видели здесь на погосте пустом».

VIIIНе помня себя от ужаса, детиПомчались стремглав от кладбища прочь.Дух же, пока бежал в страхе свидетель,Бесследно исчез, и никто не заметил,Как в чащу мешок он сумел приволочь.Северный лес был угольно темен,Сквозь бурелом очень трудно пройти,Местные там не имели пути,Воистину — лес чрезвычайно огромен!Ветви деревьев так плотно сплетались,Что солнца лучи туда не пробивались.

IXВ самой глубинке чащобы дремучейДух одинокий как раз обитал.Лачуга его — словно лагерь паучий,Довольно кривой, ядовито пахучий,Двор же колючий плетень обвивал.Неподалеку — глубокая яма,На днище ее лежал не компост,Дух превратил ее в страшный погост:Гнили останки в чудовищных шрамах.Лишь вороны трупную вонь полюбилиИ верными слугами призраку были.

XОставив мешок у входа в лачугу,Дух просочился в узкую дверь.Простой человек бы застыл от испуга,Увидев какая внутри развалюга,Существовать там мог только зверь.Убранство лачуги скромно и грязно:Из хвои кровать, медянóй котелок,Пара столов, с сундуком уголок,Булыжная печь. Шкуры бессвязноГрудой валились, у стен были полки,Под крышей гнездилися дикие пчелки.

XIУбрав со стола ножи и приборы,Дух свечи зажег, посветлела нора.Как облака при свете Авроры,По стенам запрыгали тени-узоры,Добытый мешок он забрал со двора.И череп скатился на стол деревянный,Кости за ним упокоились. ДухСлова произнес желанные вслух:«Вот наступает момент долгожданный,Скоро ты станешь снова живой.Здравствуй же, Лазарь! Здравствуй, родной».

XIIНаверное, смог догадаться читатель,Что дух этот жуткий, живущий в глуши, —Наш добрый Зенон, лесов обитатель.Теперь не монах — костей заклинатель,Запретные знанья учил он в тиши.С трудом величайшим и грузом на сердцеРаботал Зенон, себя не щадя,Дабы теперь, очей не сводя,Надежду увидеть в перерожденце.И, глядя на друга, он вспомнил о том,Как жизнь покатилась его кувырком.

XIIIКогда испарились слезы утраты,А Лазарь остывший окоченел,Телегу украв, Зенон виноватыйПоля пересек, перешел перекаты,И взял курс в далекий холодный удел.Уставший, голодный добрался до цели,В коем найти не смог бы никтоПреступников двух. С пустого платоВзглянул на деревню, где пашни успелиВзрыхлиться под жестким напором мотыг,Зенон и отправился в лес напрямик.

XIVДержаться лесов всегда безопасней,Особенно если ищут тебя.Зенону все звери были подвластны,В чаще не встретил врагов он опасных,Местечко нашел. Инструмент наскребяВ сельских дворах ночною порою,Лачугу свою кое-как соорудилПосредством украденных пил и зубил,Но что оставалось делать герою?Движимый страстью друзей воскресить,Он научился отшельником жить.

XVЛазаря тело на воздухе гнило,Темнел слишком быстро его светлый лик,Зенон же не мог ему сделать могилу,Надеялся на некромантии силу,Но скоро в расчетах зашел он в тупик.Мертвец весь покрылся гадами смерти,Плоть не дотянет до первой зимы,Риск был велик появленья чумы.Зенон не желал отпускать его с тверди,И Лазарь умерший был погребенВ чужой саркофаг до лучших времен.

XVIАх, если бы знал, что его обученьеЗатянется так, то не стал бы геройЧьих-то останков порочить забвенье,К несчастью, лишь кости приня́ли спасенье,Плоть же отпала сухой мошкарой.Однако Зенона другая проблемаТак беспокоила осенью той:Как проживет он этап ледяной?С мировоззреньем возникла дилемма:Не обзавестись в чащобе и грядкой,Зимой же от голода жизнь станет краткой.

XVIIНеобходимость толкнула опятьЗенона пройти одному испытанье.На диких животных охоту начать,И прошлые узы с обетом распятьХитрым капканом с железною гранью.Выхода нет, он долго держался,Коренья искал, воровал по ночам,Но не хватало крепким плечамТех крошек, и пояс Зенона сужался.Уж слез он не лил, когда ставил капкан,В коем зверюшки скончались от ран.

XVIIIШкурами теплыми плотно запасся,Распробовал вкусы жареной дичи,От зим смертоносных и голода спасся,В жертву принес он огромную массуЖизней зверей. Хищный обычайСтал инструментом в руках у Зенона.Когда же по-новому жить наловчился,Открыл фолиант и долго учился,О книге забыть не имел он резона.Вскоре Зенон режим сна заменил:Днем засыпал, а ночью бродил.

XIXЗа годы работы, ночных похождений,Редкой и странной животной еды,Долгих обходов подлунных владенийВнешность Зенона ряд измененийПостигла. Наградой ему за трудыСтала пугающе бледная кожа,Мешки под глазами и синяки,Такие, что ночью только зрачкиЕго отличали от черепа рожи.Ногти небрежно стали длинны,Чела же коснулись следы седины.

XXК тому же Зенон страдал от кошмаровС тех самых пор, как Агату сожгли.Память ведь лучше любых мемуаровШрамы хранит от прошлых ударов,Не скрыться от боли, как ни юли.Часто во снах Зенон видел казни,Огненный вихрь, холодеющий крик,А также пленения горестный миг,И множество раз просыпался в боязни,Что черные лозы стражу захватят,Друзья же за это жизнью заплатят.

XXIСны повторялись, Зенона сжигая,Со стороны он видел момент,Как магия вырвалась древняя, злая,Во сне проклятущем смотрел не мигаяНа черные танцы пугающих лент.Когда в сотый раз Агата вскричала,А стражники в ужасе остолбенели,Не в силах тягаться с заклятьем в дуэли,Заметил Зенон деталь: источалаМагия бледный мигающий светИз изумруда кольца. «Это бред!» —

XXIIВоскликнул Зенон, проснувшись в постели,Лоб он дрожащей ладонью протер.Мысли жестокие быстро летели:«Возможно ли, в том еретическом делеЯ виноват? И Агата в костерПопала, взвалив на себя всю вину?Но как же тогда я сумел колдовать?Простыми людьми и отец мой, и матьБыли, а я до того как ко днуСпустился, правду искал лишь в творцеТак, может быть, дело в этом кольце?

XXIIIАгата его мне вручила на память,Сказала — поможет оно мне в беде.Сможет ли разум врагам затуманитьИли их магией мощной изранитьЭто кольцо, если буду в нужде?Я виноват в смерти Агаты,И Лазаря верного я погубил.С перстнем чудесным хватит мне силИспользовать знания древних трактатов.Грешник, предатель, дряная фальшивка!Я душу продам, чтоб исправить ошибку!»

XXIVИ вот, подгоняемый чувством вины,Все ночи Зенон проводил в изученьиКниги заклятий. Под светом луныУпорно искал он ответ, и ясныМысли его. В те же мгновеньяТьма фолианта героя травила,Слишком уж рьяно страницы листалВ желаньи взойти на чудес пьедестал,Цена же его вовсе не оградилаОт отсеченья душевных фрагментов,И начал свои он эксперименты.

XXVПонял Зенон, что процесс воскрешений —Есть сумма усилий совместных наукиИ магии. За чередой улучшенийДля тела, сосуда души, в завершеньиСилу придется в ноги и рукиВдохнуть. И в этом магическом делеНужно забыть обо всякой морали,Все некроманты себя замарали,Стремившись к искусству. Однако доселеЛишь единицы сумели постичь,Как с трупа смертельный свести паралич.

XXVIКожа младенцев так говорила,Переливаясь значками чернил:«Дабы призвать из смерти незримоДушу, сначала необходимоТело изъять из чрева могил».Запасшись терпением, совесть отринув,К кладбищу ночью Зенон подошел,И эксгумацию там произвел,Влажную землю в кучу откинув.Клином разрушив гроба накладку,Нарушил покой крестьянских останков.

XXVIIВскрытие было Зенону отвратно,Сущность его отторгала разврат,Однако себя он обрек безвозвратноНа дьявольский путь и вслух многократноМолвил: «Закрыта дорога назад.Себя убедить обязан: не вред,А удовольствие то изученьеМне принесет. Я добуду прощеньеНе перед Богом, которого нет.Прежде всего перед миром людей,Плевать, что для них теперь я злодей».

XXVIIIНа стол положил пред собой мертвеца,С туши откинув трупных червей,Острым ножом разрез от сосцаДо живота произвел. ОбразцаХватило ему. Ловко, как змей,Ребра раскрыв, он сердце извлек.Мертвая плоть уж давно почернела,Сознанье Зенона от вони пьянело,И тщательней он погрузился в урок.Зарисовав, складировал в склянкиОрганы бедной покойной крестьянки.

XXIXНедели отмачивал в зелье специальномСердце и мозг, чтобы лучше понять,Как самому заменить идеальноТо, что природой первоначальноСоздано было. Зенон уточнятьПробовал все, с фолиантом сверяясь,Пока, наконец, не добился успеха.Сосуд укрепил, оставалась помеха —Душу вернуть, что в пространстве цепляясь,Парит бестелесно, но темному магуСудьба подарила и ум, и отвагу.

XXXГостем стал частным на кладбище старом,Как одержимый, беседы колдунС птицами вел и рассказывал с жаромОн об успехах своих, мол, недаромМир весь познал, когда был еще юн.Знает всю правду об алчных людях,Жизни которых не стоят гроша.Вороны слушали, мирно шуршаКрыльями черными. С ними пребудетЗенон еще несколько тягостных зим,Лишь обучением темным томим.

XXXIВот наступил долгожданный момент.Выучив весь наизусть фолиант,В склянке для зелья создав элемент,Очистил в огне стальной инструментИ первый надрез произвел некромант.Вскоре окреп уж сосуд для души,Выполнен труд был его идеально,Сделать такое почти нереально,Однако Зенон совсем не спешил.В последний этап ритуал перешел,Внимание все обратилось на стол.

XXXIIВолю напряг наш колдун и сказал:«Великие духи! Услышьте слугу!Чрез речи мои создайте каналИ сделайте так, чтобы мертвый восстал!Силой своею я вам помогу.Память костям и плоти верните,Я заклинаю! Этот сосудВам отдаю, древнейшим, на суд,Воскресшего воле моей подчините!»Вкруг дома вскричали вороны вмиг,Мертвец содрогнулся, усох и затих.

XXXIIIВопль ужасный пронесся по чаще:Зенон обозленный, кинжалом пронзилТруп ненавистный и все еще спящий,Мертвенно синий и леденящий,И громко воскликнул: «Дайте мне сил!Духи проклятые, сколько же можноМучить меня, не давая в ответСовсем ничего?! Неужто я бедМало прошел? Я так осторожноВсе указанья для вас выполнял,Духи, подайте хоть слабый сигнал!»

XXXIVВорона око сверкнуло во тьмеДверь распахнулась от сильного ветра.Светом зеленым, как в бахроме,Вспыхнул мертвец, и в той кутерьмеХохот Зенона смел километры.Гнойные веки поднялись, свеченьеТут же угасло, из мертвого ртаПосыпалась пыль. Воскрешенный тогда,Хрустнув костями, сел со скрипеньем.Увидев Зенона, труп прошептал:«Скажи, человек, как долго я спал?»

XXXVЗенон ужаснулся: воскресший был страшен!Совсем обескровлен, местами гнилой,Черными пятнами всюду украшен,Весь его вид пробирал до мурашек,Внешне он мертвый, но все же живой.С духом собравшись, колдун произнес:«Вернулся совсем не из сонного царства,Мертвым ты был, а от смерти лекарствоЯ волшебством тебе преподнес.Будешь ты жить, но окажешь услугу:Душу вернем мы старому другу».

XXXVIМертвец застонал: «Господь, пощади!Изба́ви меня от мучений запретных!»Ярость Зенона пылала в груди:«Ворон, да ты на него погляди!Я подарил ему участь бессмертных,А он, слабоверный, молится Богу!Скажи, неужели, это ГосподьДал тебе власть, чтобы смерть побороть?Будь благодарен же мне хоть немного!»Труп бросился прочь из ветхой лачуги,От некроманта сбегая в испуге.

XXXVII«Ты подчинишься! Я предложитьХотел тебе дружбу по собственной воле,Но если ты против, то будешь служитьТебя я сумею заворожить,Выбрал ты сам свою рабскую долю!»Замер на месте и встал на коленоБывший мертвец, а ныне живущий —Волю сломил фолиант проклятущий.Довольный колдун вступился за дело:После успеха блестящего навыкНуждался в заточке и в трупах вдобавок.

XXXVIIIВсе ближе колдун становился до цели,С помощником дело быстрее пошло,Трупы негодные в яме кишели,Однако все больше успехов имелиЭксперименты Богу назло.Множество грешников с радостью сталиСлужить некроманту, а прочих святых,Кои чурались соблазнов земных,Насильно его господином назвали.Семь мертвецов он к жизни вернулИ в чащу поставил на караул.

XXXIXЧерным плащом обернулся Зенон,Воронов крупных верная свитаЕго окружала с разных сторон.На место отправился, где испоконМертвые спали в гробах из гранита.В склеп, окрыленный радостью, магСпустился, полный слепящей надежды:Немного еще и с другом как преждеВстретиться он, а далее в бракС любимой Агатой вступит. ЛелеялМечту, о деяньях своих не жалея.

XLТеперь мы вернемся к моменту, как черепЛазаря мертвого выпал на стол.Наш некромант был в успехе уверенИ более время тянуть не намерен,Начать воскрешение нужным он счел.Шанс был один. Роковая ошибкаЛазаря кости разрушить могла,Весь ритуал был хрупче стекла,К делу Зенон подготовился шибко.Тщательно зелье в котле изварив,Он затянул заклинанья мотив.

XLIИ на последнем слове волшебномГром прогремел, запнулся Зенон,Вспыхнули магии искры враждебноИ ритуал перешел в совершенноРусло иное. Послышался звонСклянок разбитых. Лачуга тряслась.Зеленая дымка скелет затянула,Ребра сокрылись, а после и скулы,И Лазарь исчез. Зенон же, страшась,В отчаяньи к другу в туман подбежал,И отшатнулся: не это он ждал.

XLIIПока же Зенон занимался своимиДелами, подобно голодным волкам,Малис, ведомый конями гнедыми,С верным отрядом, как с псами цепными,Брата искал по всем уголкам.Село за селом объезжал вопрошаяВ местных тавернах о двух беглецах,Бывал он на всех государства концах,Но ничего не узнал и до краяДобрался пустынного, юга земли,Стоял там поселок в песке и пыли.

XLIIIБыл невелик, обветшал, и руиныКогда-то изящных построек врослиВ землю сухую с примесью глины,Совсем одряхлели и стали единыС гадюками, спящими в хладной щели.В нескольких милях стоял лепрозорий,Бежевым камнем касаясь небес,Малис к нему не питал интерес,Глядя угрюмо на склоны предгорий.Народ в том поселке был малочислен,В приезжих они не видели смысла.

XLIVОтряд проводив на постои в таверну,С хозяином Малис беседу завел,Спросил: «Не видал ли ты магии скверну?Может быть, слышал о чем непомерном,О чем умолчать разумным бы счел?»Хозяин ответил, вино наливаяДешевое, кислое, будто лимон:«Пришел бы к нам маг, то отправился б вон.Тебе, инквизитор, скажу не скрывая:Волшебников здесь веками мы жгли,Над ними давно уж растут ковыли».

XLVИ Малис продолжил поиски дальше,Теперь он взял курс на дальний восток,В чужой стороне, исполненной фальши,Раскинулись степи прекрасной султанши,Чудесен тот край был и очень жесток.Вольные ветры неслись с табунамиВдаль по лугам, океанам из трав.Гордый, свободный и дикий там нрав,С детства владел их народ стременами.Султанша, узнав о прибытьи гостей,Устроила праздник на пару ночей.

XLVIМалис с отрядом попали на пир.Там блюда ломились от тушек мясных,В шатре танцовщицы кружились, факирСтранным искусством гостей удивил,И много диковинок прочих чудныхРевнители веры узрели, засимМалис спросил у царицы царей:«Не посещал ли твоих лагерейБеглый монах и воин, что с ним?»Султанша ответила прямо и честно:«Нет здесь таких, коли были б — прелестно.

XLVIIЗнает народ наш стальных королей,Мы уважаем вашего Бога,Но верим лишь в силу духа степей,В предков своих и раздолье полей.Пусть обитаем для вас мы убого,Однако ни разу здесь не был казненТот, кто имеет свою точку зренья,Мыслить иначе — не есть преступленье,И мирный колдун здесь не будет пленен.Мы приняли вас по обычаю края,Но в поисках вам помогать не желаю!»

XLVIIIОбъехав луга степняков-коневодов,Малис Зенона следов не нашел,Ночами смотрел на небесные своды,Смиренно встречал на пути все невзгоды,И с верою в сердце далее шел.Не знал инквизитор: точно ли братСтал колдуном или сгинул в болоте,Но должен был в смерти сыскать иль во плотиЕретиков и забрать фолиант.Наивно считал, что вместе они,А Лазарь лежал в саркофага тени.

XLIXТри стороны позади. Только северНадежду вселял в церковный отряд,Карта четвертым листочком, как клевер,Тускло белела снегами, те в гневеЛица кололи снежинками в ряд.Щурясь от воющей злобно метели,Малис соратников дух боевойСтойко держал. Ледяною тропойДвигались кони, копыта хрустели.Плутали во вьюге до поздней поры,Пока не узрели селенья костры.

LБога восславив, на двор постоялыйПутники быстро сгрузили багаж,Зал тот был полон людей одичалых,Местных, приезжих и воинов бывалых,Все окунулись в веселый кураж.Мясо на вертеле с сочной поджаркойКапало жиром в каминные угли,В центре, где столик стоял полукруглыйСтруны бренчали мелодией яркой.Пел бард о том, как мужчинам живется,Как кровь на войне океанами льется.

LIНа странных пришельцев местные косоВзглянули, а те, расплатившись за кров,Хозяйку таверны позвали с разносом,Взяли воды и хлеба из проса,Подсели к камину, подбросили дров.Герой же, покуда друзья согревались,Незамедлительно речи завел,С вопросом тянуть ошибкою счел.И так произнес трактирщику Малис:«От имени церкви преступников двухМы ищем. Расскажешь какой-нибудь слух?»

LIIТак отвечал хозяин в летах:«Преступников здесь не видали, могу лишьПоведать о новом в наших кругах:Священника сын утоплен в грехах.Убийство! Ну разве такое забудешь?Супругу свою он поймал на измене,И ладно бы с тем, но любовник гулящейНе просто крестьянин — бандит настоящий,За дело горит на том свете в Геенне.А бедный вдовец, не принесший вреда,В яме сидит, дожидаясь суда».

LIIIМалис ответил, робу поправив:«Пожалуй, проведать отче мне нужно.Сына его на верный направивПуть, и тем самым грех он исправит,Убийство двоих совершенно бездушно.Однако, возможно, кару инуюЕму снизошлет правоверно Господь,Беса в себе не сумев побороть,К аду теперь подошел он вплотную.Лишь покаянием руки отмоетОт крови и совесть свою успокоит».

LIVМалис оставив в таверне отряд,Направился прямо к куполу храма.В церковном дворе надгробия в рядЧернели на белом снегу, его взглядНевольно тянулся к могилам упрямо.Дубовая дверь отворилась скрипуче,Тенью шагнул инквизитор под свод,В сумраке дрогнули свечи, и вотВышел старик, капюшон нахлобучив.То был священник седой и сухой,Гостя заметив, сказал он: «Постой!

LVВижу, монах ты. Скажи, что за делоТебя занесло в захолустье мое?В нашем селе давно не шумелаРяса святого. Душою и теломОтдáл этим стенам свое я житье.Рад видеть здесь священного друга,Хоть и пришел ты в печальнейший час.Быть может, беседа с тобою сейчасУтихомирит сердечную вьюгу».Добрые очи старца сиялиЯрче, чем звезды в небе сверкали.

LVIОткинул старик с головы капюшон,Без цвета власы по плечам заструились,Тут Малису будто почудился сон,Сердце и память его в унисонСладким экстазом детства забились.Увидел на миг светлый образ отца,Который их с братом встречал, улыбаясь,Как радуга, в небе переливаясь,Путь освещала, не зная конца.Пришел в себя Малис и старцу ответил:«Здравствуй, пребудет с тобой добродетель!

LVIIУспел я услышать о горе твоем,Могу я помочь, но сперва ты послушай.Жизнь я вручил годам четыремВ поисках тех, кто от церкви вдвоемПрочь убежали и дьяволу душиСвоим преступленьем продали напрасно.Первый и главный — мой старший брат,Второй же крестьянин и бывший солдат,Деяния их, ей-богу, ужасны.Отче, даруй нашей церкви услугу,А помощь твою я вовек не забуду.

LVIIIМожет, ты слышал что-то о них?»Старый священник присел на скамью,Малис окончил вопрос и затих.«Несколько лет уж прошло, как однихПутников в церковь впускал я свою.Правда, один был усопшим давно,Первый его хоронить отказался,Хлеб попросить он всего лишь пыталсяИ мне исповедался. Не мудрено,Что тайну его навсегда сберегу,Даже тебе рассказать не смогу».

LIX«Отче, ты все понимаешь, я знаю,Те беглецы опасную вещьЗаполучили и сила иная,Что не от Бога, не дар это рая,Теперь в их руках. Фолиант тот зловещ.Щедро тебе оплачу откровенье,Сына легко я спасу от тюрьмы,Трудом он искупит тяжесть вины,Слово твое послужит спасеньем.Молчанье твое куда более грешно,Чем колдуна прикрытье, конечно».

LXСвященник, однако, тяжко вздохнул:«Увы, если б знал ты то, что и я,Смекнул бы зачем он с тропинки свернул,Все, что имел потерял, но рискнулПоиск продолжить тайн бытия.Даже под пыткой смолчу я, ведь клятвойГосподу нашему совесть сковал,И ни один закаленный кинжалНе вырежет то, что сказал мне заклятыйВраг нынче твой, а в прошлом братишка,Не стоит того та проклятая книжка».

LXIПокинул в сомнениях храм благонравныйМалис, запутался в мыслях своих.Дорогу не знал, а цель видел явно:Церкви поклялся служить он исправно,Поступки вершить для исходов благих.Но старый священник был прав, он не могСлово нарушить, данное Богу,Не поддаваясь любому предлогу,Тайну нарушить. Однако злой рокМиру грозил от того фолианта,А Малис поклялся найти некроманта.

LXIIКлятва его против клятвы святого,Трудно решение верно принять.Всегда был уверен герой, что любого,Кто путь преградит, доведет он до гроба.Пока не столкнулся, не смог бы понятьТяжесть морального выбора. ПослеГорьких и робких траурных думНичто не пришло бедолаге на ум.Что же поделать ему, с чем был послан,Малис не знал. Чтобы не оступиться,Решил за советом к друзьям обратиться.

LXIIIВ комнате узкой собрался отряд,Малис открыл информацию точно,Все замолчали. Героя же взглядВ надежде скользил по товарищам в ряд,В мудром совете нуждался он срочно.Речь свою начал старейший из всех:«Вести печальные сердце тревожат,Не только меня, но и тех, кто моложе,Сейчас от тебя лишь зависит успехВсей экспедиции долгой и важной,Послушай меня, мой товарищ отважный.

LXIVВсем нам известно, что брат твой ЗенонНе только святые обеты нарушил,Пусть он и был в еретичку влюблен,Пускай преступил королевский закон,Не важно и то, что себя обездушил.Однако топор над людьми он занесКражей запретной и дьявольской книги,Теперь нам помогут любые интриги,Коль защищаем наш мир мы всерьез.Выбрать ты должен меньшее зло,Как бы и не было то тяжело».

LXVТени камина плясали по стенам,Они, словно бесы, тревожили ликМалиса, кровь же бурлила по венам,Все аргументы, подобно системам,Цепью построились. Малис достигТого состоянья, в котором все чувстваСтали холодными, их остудилДолга и веры яростный пыл.Теперь промедление стало кощунством,И инквизиторов мощная дланьСвятому отцу сжала пыткой гортань.

LXVIВ темный подвал затащили, и рукиСвященника прочно связали, бичомНа спину его опустилися мукиНе для желанья — допроса науки,И брызнула кровь освященным ключом.Шесть инквизиторов, Малис — седьмой,Жертву свою окружили, как волкиБуйвола старого, веры осколкиОбрушились на старожила гурьбой.Искорку памяти Малис тушил,А пленник от боли ужаснейшей выл.

LXVIIКалилась в углях жестокая сталь,Суставы хрустели, ломаясь от дыбы,Острые иглы, как горный хрустальВ пятки впивались, им не было жальСтарца, а к ним прибавлялись ушибы.Кожа шипела, а отче кричал,В застенках того очерненного дома,Его не постигла участь Содома,Ведь ради благого там молот стучал.Трижды сознание отче терял,Трижды главу он на плечи ронял.

LXVIIIА в промежутках огня и железаКогда затекала рука палача,Нож отходил от глубоких порезов,Воздух кровавый голосом резалМалис, свое предложенье шепча:«Ради людей ты мне правду открой,Сыну и телу даруешь прощенье,Нужно короткое лишь объясненье,Того, что открыл тебе падший герой».Сказал истекающий соками старец:«Зенон не со злобы очистил тот ла́рец.

LXIXЛюбовь стала корнем, зачатием боли,Не ради себя, он все для друзейДелал, пытаясь спасти их от долиСмерти, и тем послужил своей ролиНо не монашеской. Много стезейБыло на выбор у вашего брата,Однако судьба пошутила над ним,Стал для любимых он злым и чужим,Пришлася ударом ему та утрата.Просил он прощения не за себя,А за родных, в том числе за тебя.

LXXПоведал Зенон мне о Лазаря смерти,Напрасно пытался он другу помочь,О том, как свой путь потерял в круговертиЖизни людской. Вы мне уж поверьте,Не к демонам брат твой отправился прочь.Все его планы посыпаны пеплом,Надежды сгорели, осталась одна,Словно горящая в небе луна,Сияет и небо становится светлым.Хочет Зенон исправить ошибки,Агаты и Лазаря видеть улыбки.

LXXIТеперь ему нечего вовсе терять,Лишь душу, однако душа без любвиЕсть самая тяжкая в жизни печать,Будто седая и мертвая прядь,Не значит ничто, ни крупицы земли.Зенон не боится того фолианта,Он верит, что книга поможет ему,Не навредив при всем том никому,Хватит ему в этом деле таланта.Но заблуждается юный Зенон:Любовь на земле, а не где ищет он.

LXXIIБрат ты ему, и спасти ты способенЮного мага и поддержать,Масло не лей его тягостной злобе,Зачатой в несчастной монашеской робе,Сердце открой, и вернется все вспять.Пока же Зенон тяготится потерей,В прошлое хочет вернутся, и здесьЕму помогает запретная спесь.В магии черной и сломленной вереТаится опасность для мира живых:Мертвый не видит своих и чужих.

LXXIIIЕжели ты не помиришься с братом,Множество бед на невинных падет,Ты не откупишься кровью и златом,Горестно жить будет в мире проклятом,Покуда во тьму нашу свет не придет.Найди же Зенона, приди к нему с белымФлагом, а меч с глаз долой убери,Пусть не тревожат тебя упыри,Стать хуже них опасайся. Ты смелоСледуй за северной яркой звездой,Зенона отыщешь за Лысой горой».

LXXIVСвятого отца отпустили, но вскореДух испустил он, не выдержав зла,Малис провел ритуал, в его взореСнег леденел, как вокруг на просторе,Снежинка взметнулась и наземь легла.К ночи отряд уж стоял у забора,Малис, однако, решил не спешить,Сыну священника веру внушитьИ в монастырь проводить под надзором.Лично за этим он проследилИ лишь потом на дорожку ступил.

LXXVЯрко горела звезда, освещаяТропы заснеженной мерзлой земли.Путников блеском холодным прельщая,Инеем ели в лесу украшая,Зимние ночи цепочкою шли.Метель обратилась колючим барьером,Хрустят по сугробам стальные копыта,Всадника сердце на сотни разбитоОсколков, под ними все чувства укрыты.Жив инквизитор как никогда,Ясно он видит, в чем же судьба.

LXXVIПодъем позади, вот уж шаг до вершины,Осталось немного: там честь и хвала,О, не для власти излазал кручины,Не из-за гордости мимо и мимоСворачивал Малис вновь не туда.В брата глаза хотел он взглянуть,Узнать для чего лобызал тот суккуба,Корни разрушил семейного дуба,Увидеть зрачки и спокойно уснуть.Но прежде вернуть или же уничтожитьЗлой фолиант совративший, быть может.

LXXVIIТем временем в темной избушке под ельюСтал растворяться таинственный пар,Дверца скрипела, толкаясь метелью,То, что Зенона было же целью,Свершило ему по сердцу удар.Голый скелет во рваных лохмотьяхРядом стоял, костями хрустя,Вороны, перьями не шелестя,Умолкли, сгрудились в чердачных угодьях.Тварь походила на старого другаЛишь светом очей — голубым полукругом.

LXXVIIIЖуки расползались от стоп ледяных,Остатки червей выпадали из ребер,Увидеть такое в горячках хмельных,И то испугаешься, тут же иныхСил существо стояло в трущобе.Он не был похож на других мертвецов,На нем не нашлось ни кусочка, ни плоти,Однако как призрак он не бесплотен,Стоял и смотрел абсолютно без слов.Сначала поодаль его рассмотрев,Зенон пригляделся и обомлел.

LXXIXОчи сияли лазуревым светом,Словно кричали: «Я Лазарь, твой друг!»Тело, отнюдь, не спешило с приветом,Скелет соблазнял Зенона просветом,Каждая клетка стонала от мук.Но мук лишь телесных, сейчас же в покоеЛазарь воскресший мир созерцал,Благо — Зенон сам чурался зеркал,И вот друг на друга глядели те двое.Мага не столь страшный вид поражал,Сколько ошибку свою проживал.

LXXXВ чем напортачил колдун и испортилПраведный чистый Лазаря лик?Возможно, в корений неправильном сорте,А может, все дело в чешуйчатом когте,Иль заклинанье прошло не в тот миг?Сейчас уже поздно думать о прошлом,Лазарь стоял, ничего не поняв,Очи его, будто друга узнав,Приветствия ждали так скромно, не тошно.В одном был уверен наш некромант,Что все ж это Лазарь, истинный брат.

LXXXI«Друг мой, ты смотришь слишком пристрастно,Я Лазарь. Неужто меня позабыл?Да, я, похоже, и выгляжу странно,Но мысли мои горячи и желанны,Не глядя на то, что труп мой остыл.Я помню тебя, я помню погоню,Я помню стрелу и слезы твои,Помню, как ядом гремучей змеиСердце мое замолчало на горе.Прости, что тогда я помочь не сумел,Другую судьбу для тебя я хотел».

LXXXII«О, Лазарь, милейший! Позволь обниму! —Воскликнул Зенон, к скелету бросаясь. —Я видел, что сгинул ты в вечную тьму,Тело держал и рыдал на луну,Но вот ты стоишь, как живой, улыбаясь.Пускай облик твой ужасен на вид,И я не стал краше, успел ты заметить,За беды твои я один лишь в ответе,Не смог я вернуть человеческий вид.Прости, я старался, я сделаю все,Твою красоту фолиант принесет».

LXXXIII«Друг мой, ты зря-то себя не кори,Скелет — оболочка, внутри я все прежний,Агату убившие те дикари,Вдвойне ужаснутся, вскричат: «Упыри!»В отмщении нашем свершатся надежды.Так странно, сейчас не болит ничего,И стопы мои безо всяких мозолей,Сразить себя снова я не позволю,Тебя не оставлю же вновь одного.Тревожит меня вопрос лишь один:Где это мы? Далеко ль от долин?»

LXXXIV«Я долго скитался и многое виделИ от погони не раз уходил.С телом твоим на повозочке сидя,Укрылся в итоге я в этой хламидеНа севере дальнем средь леса глубин.Подробности я же поведаю после,Пока познакомить хочу кое с кем,Чтоб избежать столь ненужных проблем.Слуга этот верен, силен и вынослив.Войдите и встаньте пред мною, друзья,Лазарь, теперь это наша семья!»

LXXXVСкелеты вошли, отложив караулы,Голос Зенона в их черепахЗвенел, отзывался. Их белые скулы,Глазницы с сияньем, и спины сутулыБыли, любого овеял бы страх.Каждому Лазарь руку пожал,Узнал, какого было им подчиняться,Увидел, что фолианта боятьсяТак неразумно было. СигналВорону подал, тот приземлилсяНа старые кости и там угнездился.

LXXXVIЧерные перья погладил он птичьи,И удивленно молвил слова:«Я заблуждался, такое обличьеПлюсы имеет. Конечно, девичьиКрасоты теперь-то мне светят едва.И я удивлен, несмотря на заклятье,Любят тебя эти воины тьмы,Свыклись они с шипами судьбы,Твоей добротою они стали братья.Оба, Зенон, мы с тобой изменились,Но в дружбе сердца наши лишь укрепились.

LXXXVIIПлевать мне на внешность, а так интересней,Я знаю, что цель наша все впереди,Но та, что вернем, будет много прелестней,И день возвращения станет чудесней,Коль сердце Агаты забьется в груди.Нужно немало терпенья и страсти,Пока ты исполнишь идею свою,Доверь же разведку свою воронью,А я сберегу тебя от напастей.При жизни я клялся быть тебе верным,Я умер, но клятвы своей не умерил!»

LXXXVIIIНа том порешили и в полнолуньеВоров крик над деревней разнесся,Проснулися все, говорили: «КолдуньяВарит отвар», возражали ей: «Лгунья!Все это дух в черных перьях пронесся!»Лазарь весь быт на себя водрузил,Набил частокол, забил ветошью щели,И свечи запас, чтобы ярче горели,К Зенону без спроса никто не входил.А некромант занимался ученьемИ фолиантовых строк изученьем.

LXXXIXЗенон своей волей Лазаря главнымНад прочими сделал, правой рукой,Ведь другом он был и верил желанно,Верность других же подобно тумануПорой ускользала мыслишкой дурной.Всех контролировать мог он стократно,Но все же хотел он добиться любви,Преданность дать же ему не моглиЗаклятия мощные, безрезультатноГлубин их души покорить он не мог,Зенон — некромант, но все же не Бог.

XCЗадачей у Лазаря стало непростоПокой охранять того колдуна,Каждую ночь посылал на погосты,Все отдаленней, на многие верстыСкелетов, чтоб трупов было сполна.Все шло хорошо, и темнейшею ночьюЛазарь сквозь лес в одиночку прокрался,Ступать по корениям тихо старался,Шел он к селу манерою волчью.Во тьме, словно ястреб, видел он все,Случайное дело его потрясло.

XCIТелега беднягу прижала надежно,Как ни старался, не выбрался он,Волки, учуяв такую возможность,Рыча, подступали, жертву несложноБыло загрызть под сладостный стон.Лазарь недолго тогда колебался,Из лесу вышел, кол впереди,Бросился к зверю, что посреди.Сражаться с скелетом волк побоялся,Чудищ таких они не любилиИ в чащу обратно скорей отступили.

XCIIЛазарь телегу поднял, мужичокВыполз, весь красный был с перепугу,Увидев героя, упал он на бок,До смерти ему не хватило чуток,Но Лазарь ему улыбнулся, как другу.Мужик оклемался и бросился прочь,Богу молясь, чтоб отвадил тварину,Лазарь догнал его, бросил в низину,Трупные очи рассеяли ночь.Не скоро скелет человека утешил,Уверен тот был, что Лазарь наш брешет.

XCIIIБедняк оказалось — местный кузнец,Лазарь смекнул и его, успокоив,Пообещал отпустить, наконец.Взамен же для мертвых он станет творецОружья, доспехов. Про это ни в коемСлучае неком нельзя говорить,Ведь Лазарь слуга всемогущего духа,И птицы повсюду следят, даже глупоДуха пытаться ему разозлить.На том порешили, что еженедельноКузнец на опушке платить будет сдельно.

XCIVЗенон же об этом вскоре узнав,Лазаря встретил, брови нахмурил,Будто бы друга в нем не признав,Сурово сказал: «Твой разум не здрав,Раз волю пускаешь ты просто для дури.Добром невозможно цели достичь,Твое милосердие боком вернетсяИ по спине кнутами пройдется,Думаешь, клятва — есть паралич?Кузнец мог сказать тебе все что угодно,Лишь для того, чтоб вернутся свободным!

XCVОружие нам пригодится, конечно,Однако теперь наш риск столь велик,Ты поступил в крайней мере небрежно,Расскажет кузнец обо всем неизбежноИ предоставит массу улик.Нас ведь пока что так мало, мы можемТолько скрываться незримо в лесу,Как же в тюрьме я Агату спасу?Если ж не сразу мы головы сложим».Лазарь понуро все выслушал иОтветил Зенону: «Мы не одни.

XCVIНаши ресурсы чрезмерно малы,Кузнец же полезным окажется точно,Доспехи из стали нам очень нужны,Скелет хоть и мертв, но успешной войныНе выйдет, коль череп не будет столь прочноБронею закрыт. Ведь душа в черепах,Разбей их, и прахом покатятся кости,Зенон, говорю я тебе не со злости,А лишь из любви. Я не впопыхахОставил в живых того кузнеца,Не делай из Лазаря просто глупца.

XCVIIИз уст мужичка пойдет правильный слух,И все этот лес обходить стороноюБудут, поскольку правит здесь дух,Людей превращает в зловонных он мух,Служить ему нужно, иначе бедоюЖизнь обернется, а это деревнеВовсе не нужно, поэтому, брат,Добру моему будешь только лишь рад,Пора бы сменить тебе взор этот гневный».Друзья улыбнулись, сошлися на том,Вовсе не зная, что станет потом.

XCVIIIКопьем и мечом вооружился наш Лазарь,Среди мертвецов он один лишь солдат,Только доспехи раздав, он наказомНачал учить всех различным приказам,Сражаясь друг с другом, правил им хват.И скоро из горстки скелетного сбродаЛазарь создал серьезный отряд,Бойцов удалых. Не едят и не спят,Не требуют денег, и всякого родаСтрах им неведом, нет лучше убийцС горящими душами мертвых глазниц.

XCIXЛазаря как-то волшебник отправилНа поиски редкого чудо-цветка,Воин управился быстро, заправилНаходку за пояс и скоро доставилОбратно Зенону, но издалекаУслышал от логова шум отдаленный.Два мертвеца держали мальца,Второй же мальчишка лежал у крыльцаОстрым копьем выше сердца пронзенный.Скелеты решали о жизни второго,Их глас испугать сумел бы любого.

CПервый мертвец был в прошлом разбойник,Он утверждал, угрожая копьем,Товарищу, что этот мелкий негодникДолжен быть сброшен убитый в отходник,Ведь видел он дом и скелетов при нем.Другой, что когда-то в поле работал,Ему возражал, говорил, что дитяНужно простить, греху предпочтя.Поскольку решенье — начальства забота,Нужно спросить того колдуна,Но боязно, жизнь все же крайне мила.

CIИ тут среди воинов Лазарь возросся,Над всеми навис суровой горой,Гласом своим с криком воронов сросся,Сказал малышу: «Для чего ты понессяВ чащу запутанной, мрачной тропой?»Ребенок ответил, слезу утирая:«С другом мы духа увидеть хотели,Поэтому тихо слезли с постелей,Желали спросить: как же так умирая,Можно вернуться и призраком слыть?»Закончил мальчишка и принялся ныть.

CIIЛазарь молчал, был он в раздумьях,Ведь сам виноват, что слухи разнес,Главу он царапал свою, что как дурья,Пирог ядовитый поли́ла глазурью,Детям несчастным он гибель принес.Скелеты не смели звука издать,Лишь мальчика прочно костями держали.Хоть наготове были кинжалы,Ждали приказа, чтоб смерти предать.С громким хлопком отворилась халупа:Вышел Зенон, озираяся скупо.

CIIIМальчика смерил взглядом холодным,Трупик второго ногой повернул,И мрачно изрек: «Мальчик станет свободным,Обоих ко мне — мертвый тоже пригодный,Когда-то и в вас я свободу вдохнул.Лазарь, молчи! Ты довольно наделал,Пока проследи, чтобы легкий конецПарнишке достался. Ты его жнец,А остальные вернутся в наделыСвоих караулов, где вам указалЛазарь. Идите, я слово сказал!»

CIVСкрылся в хибаре волшебник. СкелетыГлазницы на Лазаря подняли, ждалиПриказа его и достали стилеты,Чтобы свести мальчугана со света,Слезы бедняжки блестели на стали.Лазарь, смотря своей жертве в глаза,Горло ему перерезал и телоК Зенону понес, пока то еще грелоВоздух живой. Начиналась гроза.Мертвых мальчишек на стол уложилИ магу сказал: «Я тебе послужил.

CVДоволен теперь ты, мой повелитель?Я руки испачкал невинною кровью,Да, только я этой смерти родитель,Однако, Зенон, их в усопших обительПрошу поместить, я сам их зарою».Ответил колдун: «Возражать я не буду,Коль верным считаешь, то делай свое,Однако запомни, что мужичьеНам не простит убийство их люда».Лазаря голос, как из колодца,Ответил: «Не ценишь ты вовсе народца.

CVIНужно обманом иль уговоромСоюзы искать — деревня в пример,Ты даже на мертвых смотришь с укором,Нет, чтоб порадовать дружеским словом,Смотрю, стал совсем ты скуден и сер.Ты заставляешь воскресших склониться,Этим насилием копишь их злость,Не важно, что каждый из нас это кость,Но все мы с душою, нам в тягость томиться.Взор обрати на своих подчиненных,Сделай из трупов бойцов окрыленных!»

CVIIИ вышел Зенон ко слугам во двор,Всех он призвал с отдаленных опушек,Решил он закрыть навсегда этот спорС Лазарем верным, ведь их разговорЕго отрезвил, как выстрел из пушки.Речь свою начал наш некромант:«Слуги мои, мои мертвые войны,Знаю, что большего все вы достойны,У каждого есть полезный талант.Кем же ты был? Дровосеком? Отлично!Разбойником ты? Это тоже прилично.

CVIIIЗнаю, что многих из вас я принудил,Поймите меня. Да, был я неправ,Все потеряв, мечтал я двум людямЖизнь возвратить, но на жертвенном блюдеВы оказались, без всяких приправ.Друга мы с вами к жизни вернули,Он среди вас — Лазарь-храбрец,Осталось открыть последний ларец,И не напрасно спины вы гнули!Когда я верну родную Агату,Всем вам воздам достойную плату.

CIXСейчас вы решите: вернетесь ли в теньИли останетесь в мире подлунном,Все вы свободны, но гнусная сеньЦеркви проклятой всю ночь и весь деньБудет искать вас смерчем безумным.Если со мной вы останетесь, тоСилой мы станем, разрушим оковы,По власти продажной заплачут все вдовы,Мерзавцев просеем мы сквозь решето.Ответом послужит бессмертнейших вой,Итак, мои слуги, пойдете за мной?»

CXЛикующим криком достигнув луны,Скелеты во славу Зенона вскричали.Их верность и помыслы были ясны:Они некроманту стали верны,Над ними же вороны тучей летали.Зенон обратился к Лазарю тихо,Шепнул он ему: «Агату найдиНа старом холме и ко мне приведи».Лазарь ответил быстро и лихо:«Исполню приказ я и выполню в срок,Я, как и ты, свой усвоил урок».

CXIИ той же ночью, сев на коня,Стоявшего в стойле возле лачуги,Лазарь уехал, костями гремя,В краткие сроки достиг он холма,Не обращая вниманья на вьюги.Родной монастырь был виден вдали,Пейзажи прельщали, то все же не север,На поле цвели ромашки и клевер.Успешно объехал все патрулиИ возле могилы Лазарь склонился,Мох по камням зеленым стелился.

CXIIОгонь голубой в глазницах горелЛазаря, тот покорился могиле,Пару часов на нее он глядел.Агаты прекрасной последний уделБыл аккуратен, как на картине.Пред камнем могильным колени склонилИ осторожно соцветия сдвинул,Глянул еще на речную долинуЛазарь, затем достаточно силСобрал он и начал в землю вгрызаться,Снова и снова костями вонзаться.

CXIIIУйдя в глубину, он коснулся родныхОстанков Агаты, с болью на сердцеДевичьи кости извлек из земныхВладений, забрал их в царство живых,В лен обернул ее нежное тельце.Вернулся к коню, надежно он свертокСложил на него и сам сел в седло.Время ночное не истекло,А Лазарь уже пересек перекресток.Следил он за северной яркой звездой,Там ждал их колдун за Лысой горой.

CXIVЛюбовно Зенон останки девичьиНа стол возложил и начал сосудДля будущей жизни готовить. ОбличьеДаже и сотня магов-медичекАгате уже никогда вернут.Но некроманта не волновалаВнешность ее, лишь бы живаОна оказалась. Шептал он слова,А воронов туча ему подпевала.Лазарь оставил его одногоИ вышел к скелетам, где было темно.

CXVВ небо взглянул он, сквозь ветви густыеПечально светили пятна луны,Вкруг дома бродили везде часовые,И ухали важно совы лесные,Лазарю были они не видны.Шорох раздался, все ближе и ближеКто-то намеренно к домику шел,В доспехи скелету, словно укол,Вонзилась стрела. Пригнулись все ниже,Тут море зажглось, десятки огней,Лазарь вскричал: «К бою, скорей!»

СXVIТолпу из деревни Малис возглавил,Одни инквизиторы пали бы ниц,Однако теперь отряд их ударилПо мертвецам, от факельной гариУжасней горели души глазниц.Люди боялись: впервые узрелиВ полном доспехе живых мертвецов,Но все же уверенно жгли подлецов,Малиса братья молитву запели.Схлестнулись живые и мертвые в битве:Черная магия против молитвы.

CXVIIЗенон торопился, но был осторожен,Шанс был последний, его упустить,Не мог некромант, хоть и был он встревожен,Последний чертог заклятья изложенИ дым колдовской начал в доме кружить.Зенон ожидал, руки быстро вспотели,Кости Агаты тогда затряслись,Глазницы сиянием жизни зажглись,И встала она. Жива? Неужели?Нежно, протяжно послышался глас:«Милый Зенон, это ты меня спас?»

CXVIIIЛицо колдуна озарилось улыбкой,Он со слезами бросился к ней,Стал целовать ее череп безликий,Зенон и Агата в любви столь великойСлились наконец! Друг другу роднейСтали они спустя годы разлуки,Счастье Зенона под крики ворон,Ласке создало чудеснейший фонОттаяло сердце, забылися муки.Влюбленно глядел он на череп любимой,Но видел ее, как и прежде, красивой.

CXIXДверь распахнулась. Зенон обернулся,Брат его Малис вошел на порог,Взглянул он на мага и замахнулся,Мечом зарубил бы, но промахнулся:Агата Зенона толкнула на бок.И девушки череп в тот миг раскрошился,Зенон же не верил, не мог потерять онАгату, казалось, что это лишь сон,Однако взаправду любимой лишился.Медленно с пола поднялся колдун,Взгляд его был тяжел как чугун.

CXXМалис свой меч приготовил и братуПрезрительным взором в глаза посмотрел,В них он увидел не боль и утрату,А ненависть злую, как демон крылату,Но погасить он ее не успел.Зенон закричал ужасно и громко,Сильная магия Малиса прочьОтбросила в стену. Черная ночьГнев придала родному потомку.Лазарь, сражаясь, в дом заскочил,Зенона увидел и тут же прикрыл.

CXXIСледом за ним инквизиторы с крикомВломились, уже собирались напасть,Однако Зенон ужаснул своим ликом,Воздух сотряс заклинанием диким,В него он вложил всю жестокость и страсть.И позади стена затрещала,Кто-то ее ударом ломил,Пару секунд и дыру в ней пробил,Зрелище Малиса то не прельщало.В халупу ступил и начал реветьНа инквизиторов бурый медведь.

CXXIIМалис скорей поспешил за подмогой,Зверь же рыча напал на двоихОставшихся скованных страшной тревогой.Лазарь Зенона другою дорогойВывел из дома к битве лихих.Крестьяне, мага узрев впереди,Подняли клич боевой, и стрелаЗвонким полетом с Зенона смелаСпесь боевую, застряв во груди.Маг захрипел, в глазах помутнело,Лазарь же тут подхватил его тело.

CXXIIIСилы волшебника быстро кончались,С трудом он в сознаньи держался, покаТолпа бушевала, которую МалисПривел для суда. Деревья качались,Будто все знали наверняка.С болью Зенон наблюдал, как скелетыОдин за другим умирали от ран,На них напирала толпа из крестьян,Слугам Зенон закричал разогретым:«Я вас не оставлю, умру я один!»«Мы их задержим, беги, господин!»

CXXIVХотел бы помочь им Зенон, но во гневеСовсем уж отчаялся, дух потерял,Думал он лишь о прекраснейшей деве,Сердце своем и своей королеве,От чувств человечьих колдун наш устал.Лазарь его, ухватив понадежней,Утаскивал в лес, подальше во тьму,Был до конца он верен ему.Малис пока фолиант тот безбожныйНашел и запрятал в сумку за спину,И взглядом он поле боя окинул.

CXXVМертвые пали, народ ликовал,Факелы люди бросали в лачугу,Наш инквизитор в ножны кинжалУбрал, наконец, и слово сказалВыжившим всем: «Не поддавшись испугу,В бой вы за веру вместе пошли,Магию мерзкую враз победили,За умерших братьев сполна отомстили,Нечисть рубили, крошили и жгли.Тьма отступила, оставила свет,А к нам подступает новый рассвет!»

КОНЕЦ ВТОРОЙ ПЕСНИ