Песнь первая "Закат"

IНочь разрезает луна в желтом цвете,Город окутал серебряный пар,Когда-то давно на далекой планетеВ домишке, который уютен и светел,Великой любви разгорелся пожар.Имеет начало, финал, заключеньеИстория, что я поведаю вам,Прошу хоть на долю поверить словам,Коими я опишу приключенье,Полное дружбы, горячей любвиИ мести, взращенной на нашей крови.

IIВ союзе любви рожден мальчик прелестный,Священник отец умоляет женуНе покидать этот мир поднебесный,Но все же несчастную дух бестелесныйНаутро в могиле оставил одну.Имя дано молодому герою —Мáлис. И вот в колыбели егоКачает брат старший, ему каковоМать потерять такою порою?И полагал пятилетний юнец,Что маму забрал не случайно творец.

IIIСтаршего звали Зенóном. БратишкуОн с малых лет больше жизни любил,Вместе листали отцовские книжки,Вместе носились по полю вприпрыжку,Дружно играли. Хватало им силНа помощь по дому. Отец их трудился,С первым лучом уходил в монастырь,В старой часовне читал он псалтырь,Засим на работах до ночи возился:После погрома монашья земляЖильем обрастала почти что с ноля.

IVПока всем народом строили кельи,Малис с Зеноном не знали забот.Чаруясь в лесу соловьиною трельюИ наслаждаясь детским бездельем,Братья наткнулись на каменный грот.«Братец, зайдем за грибами в пещеру?» —Малис сказал и шагнул в темноту,Очи прищурив, глядел в пустоту.Зенон же для брата всегда был примером,Младшего кликнул и взял за рукав:«Малис, забыл ты отцовский устав?

VЗапрещено нам бродить по пещере,Много опасностей кроется там.Не должно участвовать детям в афере,Нужно вернуться назад, и по вереНельзя подчиняться своим животам.Беду можно встретить, бездумно ступая».Так молвил Зенон, возразил ему брат:«Ужину батюшка наш был бы рад.Не глуп я, все помню и все понимаю,Но знаем ведь мы, что ему тяжело,Радовать ближнего — это не зло».

VIЗенон поразмыслил и принял решенье:«Довольно бесцельно бродить по кустам,Подарок отцу вовсе не пригрешенье,А часть еды Богу дадим в подношенье,Не дрогнем, не будем подобны листам.Да, я ребенок, но вовсе не трус,Лишь трусы страшатся теней бестелесных,Что скажешь на это, мой братец прелестный?»«С тобою, Зенон, ничего не боюсь», —Так Малис ответил беспечный, и вотБратья бок о бок спустились во грот.

VIIСледы наших смелых и юных героевСпускались во тьму, а свет угасал.Мир растворялся в подземных покояхМрачных теней. Повелители коихБудто для духов построили зал.Сквозь щели в камнях пробивались лучи,Путникам спуск освещая запретный,И вот показался грибочек заветный,Но что это рядом? Огарок свечи!Братья застыли от ужаса вмиг,Из тени шагнул им навстречу старик.

VIIIСсохшийся рот усмешка скривила,Из кончиков пальцев того старикаВырвались путы неведомой силы,В пещере повеяло свежей могилой,И братьев схватила, как будто рука.Прозрачные черные мощные лозыОбвили мальчишек крепкой струной,Взгляд старика был совсем не живой,В зрачках же играли искры угрозы.Сковав ребятишек, умерив их пыл,Старик подошел к ним и заговорил.

IX«Вижу на вас одеянья монахов.Не зря вы покинули свой монастырь,Что слуги мои, как турчане валахов,Вмиг разорили, не ведая страха,Оставили после голый пустырь.А все для чего? Нет, не ради наживы.Месть моя Богу еще не пришла,Скоро настанет вечная мгла,Закончится эра религии лживой.Магия вновь в этот мир потечет,Сравняет изгнанник с тюремщиком счет.

XЖертва моя была не напрасна,Теперь у меня в руках фолиант.История проклятой книги ужасна,Страницы из кожи младенцев прекрасны,А содержание — мой бриллиант.Долгие годы монахи хранилиКладезь заклятий древних веков,Сжигали нещадно учеников,Которых в искусстве моем обвинили.Теперь же мне суд над вселенной присущ,Я стану бессмертным! Я всемогущ!

XIКто же из вас для меня станет новымПристанищем старой и ветхой души?Тело, что выберу я своим домом,Дарует мне годы. Ну, а второмуЯ обещаю достигнуть вершин,Если слугою моим верным станет».Зенон не хотел, чтобы темная сила,Любимого брата навек поглотила,Но что если их этот старец обманет?Лишь Богу известно, что ждет впереди.Колдун произнес: «Агата войди!

XIIВыйди из тени, моя ученица,Ведьмой великою станешь, когдаПоможешь ты магу преобразиться.Всему научу, и сможешь сравнитьсяСо мной. Наконец получу я года!»И братья увидели юную деву,Отроду лет десяти, как Зенон.Она подошла, совершила поклон,Взглянула на пленников странно, без гнева.Жалко ей было мальчишек, но магБыл для нее и софист, и вожак.

XIIIПриблизился старец к братьям плененным,Пристально он посмотрел в их глаза:В Малисе видел лишь ужас крещеный,Зенон же, жестокостью той возмущенный,Гневом пылал, как в огне бирюза.Малис, конечно, был более юный,Зенон же сильнее, но что же с того?Проще забрать послабей существо,А вот другого неблагоразумноВ живых оставлять, ведь злое дитяСможет отмстить даже годы спустя.

XIVКремнем Агата вскормила свечу,По гроту запрыгали мрачные тени,Зенон смотрел прямо в лицо палачуИ думал: «О, если сейчас промолчу,То не спасу брата от осквернений».Хотел было крикнуть, себя предложитьЖертвой несчастною стать бескорыстно,Колдун его челюсти магией стиснул,Книгу открыв, принялся ворожить.Зеленый туман из очей старикаКлубился, взмывался до потолка.

XVЛозы окутали Малиса быстро,Как город горящий траурный смог,Ветер из хода в пещеру со свистомВлетал. С ним кружились материи искры,Агата смотрела на страшный урок.Душа покидала дряхлое тело,Малис зажмурил от страха глаза,По лику Зенона скатилась слеза,В груди же от горя похолодело.Крик. Все прошло. Стук о каменный пол:Агаты кинжал магу спину вспорол.

XVIВмиг испарились темные путы,Братья свободны, но как же им быть?Станет ли девочка лидером смуты?И долго б тянулись раздумий минуты,Если б спаситель не стал говорить:«Не бойтесь меня, я раба, как и вы,Но не придется нам больше страдать,Мертв сей колдун, растворилась напасть.Однако законы людей таковы,Что смерть ожидает меня на костреЗа помощь мою в злодея игре.

XVIIГотова принять я свое наказанье,Отречься от магов, которые мнеДарили с рождения только страданье,С семьей приняла я свое расставанье,Забрал меня старец при полной луне.Сказал он тогда мое предназначенье,Что встречу я мага, мессию, того,Кто мертвое обличит божество,Должна я помочь ему в восхожденьи.И всю жизнь свою посвятила тому,Кто магов с людьми поведет на войну».

XVIIIМладшего брата за руку ЗенонКрепко держал и слушал печальныйРассказ, и как только окончился он,Искренне смелости был поражен,Промолвил ответ свой невинный, сакральный:«Меж зла и добра все мы держим баланс,Отец нас учил, что божье прощеньеДаруется всем. А твое объясненьеМонахам позволит дать тебе шанс.Пойдемте же прочь, ты вернешь фолиант,Отцу мы расскажем, что мертв некромант».

XIXЗенон был разумен не по годам,Наставники мудро его обучали,Свою благодарность вложил он словамИ верил, что девочку примет их храм,Что жить она будет теперь без печали.Но Малис, малыш, не сказал ничего.За что же ребенку страх леденящий?Жестокий урок, словно буря гремящий,Оставил печать ему за озорство.С тех пор все волшебное стало табу,И мальчик религии отдал судьбу.

XXС новой знакомой и с книгой в рукахНаши герои покинули сводыЧерного грота, а в облакахТаял мгновенно недавний их страх,Он отступил перед духом природы.Зелень златая — о, чудо лесное!Ясно и ново пел свиристель,Летел наслаждаясь объевшийся шмель,А по тропинке к дому шли трое:Ведьма, послушник и маленький брат,Над ними сгущался багровый закат.

XXIКогда нападает тоска иль печали,Мы смотрим на небо, на темный предел,Впиваемся взглядом в далекие дали,С начала времен там звезды блуждали,Их Млечный Путь ослепительно бел.Вечной кометой мелькают столетья,Нам остается увидеть на миг,Как мир наш прекрасен, обманчив, велик,Он не считает тысячелетий.И время беспечно вертит свой круг,Оно нам и враг, и учитель, и друг.

XXIIОтметить хочу я, читатель бесценный:Малис прожи́л до двенадцати лет.С тех пор, как урок приобрел драгоценный,Выбрал свой путь столь тернистый, священный,Что вскоре он принял монаший обет.Гордость отца, начитан, умен,Чист его разум и вера все крепнет,В вóлнах послушников Малис на гребне,К познанию Бога он устремлен.Книги ему целый мир заменилиИ братства огонь навсегда погасили.

XXIIIСтарший же сын своим поведеньем,Крутостью нрава и жаждой игрыНе радовал отче и все воскресеньяПитался своим лишь воображеньем,Учеба летела в тартарары.Как раньше хотел он, чтобы братишкаШел вместе с ним к мечтам и надеждам,К синим морям, вершинам со снежнымБелее белил колпаком, к городишкам...Малис, однако, грезы забыл,Взросленье убило юности пыл.

XXIVВозможно, полегче было б Зенону,Нашлась бы по духу родная душа.Агату давно уж простила корона,Направив ее в глубину бастиона,Монахинь девчонкою той всполоша.Запрет возложили угрозою казни:Агате о магии до́лжно забыть,А после и постриг свой там совершить.О днях ее юности вовсе не праздныхНе знал наш Зенон и слонялся один,На свете лишь сам он себе господин.

XXVНе в силах бороться со рвением сына,Отец разрешил ему обойтиВсе земли на карте, собрать воединоРазум и веру, вернуться мужчиной,Паломником статься на верном пути.С братом обмолвился лаской пустою,Плащ свой заштопал, провизию взял,Бечевку замест кушака подвязал,Тщательно флягу наполнил водою.Юный Зенон собрал вещи в мешок,Простился с отцом и побрел на восток.

XXVIКак же живительна воля для юных!Словно покой для седых стариков,Свобода лощеная блеском фортуныВыведет лодку из лона лагуны,Юнга отчалил, чтоб стать моряком.Так наш герой дышал полной грудью,Радостно шел по сочнейшему лесуИ, перейдя приключений завесу,Прибыл к манящему чащи беспутью.Налево — дремучие ветви дубов,Направо — цвета разномастных стволов.

XXVIIЗенон никогда не ходил в эти чащи,Теперь же открыта ему та тропа.Толстые корни деревьев молчащих,На вид не живых, как будто бы спящих,Опутали землю. Людская стопаДавно не ступала по старой чащобе.Солнечный свет с трудом проникалСквозь гущу листвы посеревшей. МелькалЧастенько зверек в первобытной утробе.Природа жива была там и стара,Не знала она никогда топора.

XXVIIIНо где это видано? В этой глушиПослышалось жалобно чье-то рычанье.Зенон постарался остаться в тиши,Неспешно прошел через куст черемши,И взору открылось жертвы страданье.Малой медвежонок попался в капкан,Лапу пребольно щипцы защемили,Напрасно прикладывал много усилий,Чтоб вырваться. Слишком продуман обман.Сжалося сердце паломника: мясаНе поедали носители рясы.

XXIXПалку подняв попрочней, осторожноПриблизился к зверю Зенон, как во сне.Чувствовал юноша ясно тревожность,Но помощь нужна малышу неотложно,Просунул он древко в нутро западне.Нажал он всем телом — сработал рычаг,И с радостным ревом бросился мишкаК маме в берлогу, хватило умишкаУбраться подальше от железяк.Вспотевший Зенон присел на пенек:«Хороший же выдался первый денек!»

XXXНочлег свой устроив в ямке под елью,Юный Зенон все думал о том,Как можно пускаться людям в веселье,В то время как звери становятся цельюУбийц ради мяса? Неужто кругомИм не хватает фруктов и злаков?Но нет, им все мало: рубят леса,Животных стреляют. Природа-красаЛюбит созданий своих целиком,Жизнь подарила людям бесстыжим,А те в благодарность хотят ее выжить.

XXXIМного недель паломник кустамЧесть воздавал, собирая орехи,Жизнь наблюдал, уподобясь листам,Исследовал он по когтям и хвостамКак существует мир без помехиВ лице человека. Лес все редчал,Солнце палило все жарче и жарче,И вот на равнине зажег он поярчеПоследний костер. И в начало началС зарею вступил поумневший герой,Пустыня дышала смертельной жарой.

XXXIIПесчаное море земным кругом адаОбъяло и выжгло всю зелень вокруг.Изредка шепчут ползучие гады,Беспечному путнику будет наградойГибель под солнцем от яда гадюк.Испепеляла сухая природа,Влаги лишая своих пилигримов,Жить без воды просто невыносимо,Не будет ее, и не будет народа.Лишь на закате спускается хлад,Под звездами ночи барханы лежат.

XXXIIIЗенон проходил уже день без припасов,Иссякла и фляга, и крепкий мешок.Молился он Богу, но тот ни Пегаса,Ни ангела, ни серафима в атлáсахНе присылал, да и, впрочем, не мог.В очах помутнело и путник упал,Сознание тотчас покинуло тело,Песчинки засыпали остервенелоРобу и плащ, что Зенона скрывал.Настигла героя старуха с косою,А дюны пылили тугой полосою.

XXXIVВ обители мрака очнулся монах,Над ним чернотою раскинулась бездна.Мрак, тишина, но отсутствует страх,Будто летел он на зыбких волнах,Но тут темнота растворилась, исчезла.Все заиграло сиреневым цветом,Желтым и красным горели огни,Зенон наслаждался, как будто ониВстречали славного сына приветом.Но тут все заполнил зеленый туман,И брызнул из сердца кровавый фонтан.

XXXVХохот кошмара из детства раздался,Мерзкий старик разрезал чью-то плоть,Зенон на полу весь от ужаса сжался,И разум его по кусочкам ломался,Неужто колдун сумел смерть побороть?Зенон пригляделся: а кто же стал жертвойОпытов старого еретика?Но что он увидел! Лицо старикаБыло изъедено серою лепрой,Однако не мог не узнать в нем ЗенонСебя самого в окруженьи ворóн.

XXXVIПаломник вскричал, выхватил меч,В ножнах висевший за мага спиною,Он замахнулся и принялся сечьВиденье ужасное. Черная желчьБрызгала в стороны красной рекою.Брошен на землю враг убиенный,Ярость Зенон через нос выдыхал,Юношу красил звериный оскал,Добился победы он вожделенной.Страх одолел его же оружьем,Сломал он свой меч никому уж не нужный.

XXXVIIПрокашлялся сухо, поднял он веки,С тяжким трудом поднялся с песка,Протер он глаза — померещились реки,Моргнул — деревца. И мираж этот некийНе исчезал, а сиял свысока.Лелея надежду, воскресший паломникКак можно скорее двинулся в даль,Туда, где ждала за страданья медаль.И, слава судьбе, он набрел на терновник.Во чреве пустыни вокруг озерцаРазросся оазис, достойный творца.

XXXVIIIС радостью детской плескался в водице,Финики кушал, пшеницы набрал,С трепетом фрукты розовой птицеПротягивал и поспешил убедиться,Сверившись с картой, что скоро до скалДоедет верхом на верблюде. В лесахЗенон научился общаться с животным,Будь то пустынным или болотным,Всех он любил беззаветно. В сердцахПокинул пристанище жизни во смертиИ взял курс на горных цепей круговерти.

XXXIXВскоре разумный и помудревший,Рая вкусивший и адом пропахший,Путник, под солнцем лицом обгоревший,Добрался до гор. В небесах посеревшихБеркут парил, над камнями блиставший.Шуршали в ущельях порывами ветры,Меж коих пеший Зенон проходил,Верблюда погладив и отпустив,А скалы взмывали на тысячи метров.По острым камням бесконечной тропыЮный Зенон шел к вершинам судьбы.

XLДорога шла в гору кривым серпантином,Крутые уклоны своей глубинойСбивали рассудок нахлынувшим сплином,Алкáли, чтоб путник в полет журавлиныйОтправился, вниз сделав шаг роковой.На перепутье в сторону шахтыДва человека вели одного.Зенон поклонился, спросил: «Для чегоКисти его кандалами зажаты?Быть может, колдун он или убийца?В цепях тяжело, он ведь может разбиться».

XLIСтражник ответил: «Здравствуй, монах.Юнец этот дерзкий свершил преступленьеНе перед Богом. Закон же он в прахРассыпал, жить не желая в шатрах,Под знаменем войска идти в наступленье.Теперь же ведем мы его на работыВ недра земли, где уголь киркойГрешник добудет за дух бунтовской,А мог бы чеканить в отряде пехоты.Ступай себе дальше, юный чернец,Пребудет с тобою блаженный венец».

XLIIЗенон собирался продолжить дорогу,Как вдруг заключенный очи поднялИ обратился к страже: «К чертогуМы уж почти подошли, но вот Богу,Который меня за пустяк наказал,Хотел бы в последний разок обратиться,Пока еще небо навеки не скрылосьОт взоров моих. Окажите уж милость,С монахом позволите мне помолиться?»Стражник взглянул на Зенона и тотИсповедью отложил свой поход.

XLIII«Имя мне Лазарь. В крестьянской семьеСедьмым по порядку я чадом родился,Трех братьев своих не знавал. На войнеПропали они. А четвертый в винеСмерть свою встретил: вусмерть напился.Сестры мои уж давно под венцом,В другие селенья уехали. Я жеЧувствовал, что старикам очень важен,Работал я в поле вместе с отцом.Когда же я стал считаться мужчиной,Пришел господин со своею дружиной.

XLIVОтец мой и мать умоляли солдатОставить последнего сына в покое,Они не хотели больше утрат,К тому же я был еще не женат,Но все же забрали меня под конвоем.Смирился я с этим, хоть жаль мне отца,Ему одному будет тяжко на поле,И был я в войсках королевских доколеПриказ не отдали: во славу творцаСжечь непокорных язычников племя,Чтоб заслужить себе место в Эдеме.

XLVТеперь я ступаю в оковах тяжелых,Но в чем преступленье? Скажи мне, монах,Неужто убийство непосвященных,Сожжение женщин, детей в своих селахДостойным считается в ваших умах?»Зенон призадумался: «Что же такое?Можно ль за Бога бороться мечомИ назначать бедняка палачом,Руки он чтоб замарал за благое?Но жизнь ведь бесценна, так сказал Боже,За веру свою выжигать всех негоже».

XLVIМолвил Зенон: «Досточтимые стражи,Пред ликом Бога я слово скажу.Если не прав я, пусть небо накажет,Но Лазарь безгрешность верой докажет,Его в монастырь прямиком провожу.Там он останется во искупленье,Смилуйтесь, он же еще очень юн,Сами ведь слышали — Лазарь не лгун,Даруйте ему вы людское прощенье».Стражник не дрогнул: «У нас есть приказ,Смиренно прими от закона отказ».

XLVIIЗенон горячился: «Он же ведь вамПлохого не делал, иль я ошибаюсь?А если досталось бы вашим сынамПроклятье такое, неужто вы львамБросили б чадо свое, улыбаясь?Лишили родителей сына-кормильца,На смерть обрекли за дело святое,Оставьте уже вы беднягу в покое,Праведник он, а совсем не убийца!»Стражи толкнули Зенона на землю,Мольбам о спасении вовсе не внемля.

XLVIIIЛазарь взглянул на монаха смиренно,Улыбкой заступника благодаря,Светлые очи его, откровенноОтчаявшись, были покорны вселенной.На подлость закона совсем не смотря,Зенон в них увидел только добро,В то время как сам старался держаться,Дабы от гнева внутри не сорваться.Вдруг вспышка мелькнула, блеснув серебром,Стража раздался испуганный глас,Прыгнул на них со скалы снежный барс.

XLIXВ первого стража он мигом вцепился,Лицо прокусил, наслажденно рыча,И, не успев его крови напиться,Второго отправил в ада столицуИ принялся есть, аппетитно урча.Лазарь с Зеноном застыли на месте,Барс же на них совсем не смотрел,А с удовольствием стражников ел,Не опасаясь монашеской мести.За эгоизм наказав караул,Барс потянулся, лег и уснул.

LЛазарь с Зеноном переглянулись,Двинулся первый, цепями гремя,К мертвому телу. Руки коснулисьЛипкого пояса, тут же уткнулисьВ связку ключей. И открыл, не тая,Лазарь свои кандалы закаленные,Барс потянулся, взглянул на Зенона,Будто росли по одним с ним канонам,Оба природой они исцеленные.Мысленно барса поблагодарилПаломник и Лазарю все объяснил.

LIО том, где родился, о том, где бывал,О лесе, пустыне, своих похожденьях,О том, как животных он уважал,В них никогда не вонзал он кинжал,Закончил рассказ на своих убежденьях.Усладой слова молодого монахаПришлись для крестьянина. Лазарь просил:«Позволь мне с тобою в центр горнилОтправиться смело, не ведая страха.На родине ждет меня лишь петля —Нарушил приказ своего короля.

LIIТебе же, Зенон, буду верным я другом,Спас ты меня, своей жизнью рискуя.Могу я работать и в поле за плугом,И в лес я пойду за сосною иль дубом,Привычна мне также конская сбруя».Конечно, Зенон принял Лазаря дружбу,Многие ле́та о друге мечтал,Слонялся, смотрел в отраженья зеркал,Так горько нести одиночества службу.И через узкий горный проход,Лазарь с Зеноном пустились в поход.

LIIIМесяцы шли, стоптались подошвыНаших отважных героев сапог,Дружба окрепла в пылинках дорожных,На рек переправах опасных и сложных,Сплелися их судьбы в крепкий клубок.Монах просвещал крестьянского сына:Грамоте, слову учил терпеливо.Лазарь все впитывал быстро на диво,Знанья ему не казались рутиной.В ответ же делился рабочей сноровкой,Военным азам обучал тренировкой.

LIVЗенон покидал свой дом еще юнымВладельцем наивного пылкого сердца,Разуму лес научил его лунный,Мудрости — край пустынный, безлюдный,Горы ж открыли для опыта дверцу.Видел Зенон, что божьему словуНе следуют люди в своем большинстве,Порою добра даже больше в листве,Мир человека подобен алькову —Он часть, а не центр всего мирозданья,Однако природа обложена данью.

LVНезрелое небо плавилось в рваных,Полных надеждой живой, облаках,Солнце клонилась к закату упрямо,Пчелки все в ульи направились прямо,Пыльцу оставляя на лепестках.Медленно, плавно из-за холмаВыглянул город родными домами,Лачугами, лавками и теремами.Вернулся Зенон со следом от клеймаРазума, мудрости, опыта, силой,Ушел он юнцом, а вернулся мужчиной.

LVIКазалось бы, год или два для вселеннойНичто, но для смертной жизни людейВажную роль он играет надменно.Прибыл Зенон и теперь совершенноБыл поражен чередой новостей.С болью две алых слезинки гвоздикГерой положил на могилу отца,Скорбь ощущая, сошел он с крыльца,У алтаря безнадежно поник.Ладонь на плечо его опустиласьМладшего брата, как божия милость.

LVIIСкованы были в объятиях крепкихБратья, и парой приветственных словОни обменялись. Прошлися по редкимЦветочным садам, где ступали их предки,Родной монастырь после стройки готовК новым обетам и старым молебнам.С каменных башен раскинулся видШумного града, что фортом обвит.Затем причастились они куском хлебнымИ встретили вечер под звон колокольный,Затем завели разговор сердобольный.

LVIIIЗенон рассказал о своих похожденьях,Малис о том, как отец их скончался,О том, как учился в священных владеньях,Как видывал казни и отпущенья,О том, как помощником Малис досталсяСвятой инквизиции. Как колдовствоОни истребляли повсюду нещадно,И ересь при них ослабела изрядно,Божественной веры грядет торжество.Рад был Зенон слышать брата успехи,Но душу покрыли печали прорехи.

LIXЖестокость и холод он чувствовал в брате,Жажду убийства и фанатизм,Который еще, как-никак, был понятен,Но где милосердие? В келью так кстатиЛазарь зашел. И свой драматизм,В Тартар отбросив свой пессимизм,Выплеснул другу Зенон и советомТот одарил, словно ангельским светом,Сказал он: «Вреден, порой, альтруизм.Не стоит тебе так за брата бояться,По-разному реки к устью стремятся».

LXОчистил Зенон свою совесть в молитве,Брата судьбу доверивши Богу,Сам же остался работать в архиве,В библиотечном книжном массивеК теории страсть прививал понемногу.Лазарь же, будто по дьявольской шутке,Стражником сделался, вход охранялВ темницу, что чудом он сам избежал,Но это спасенье пустого желудка.Так незаметно дни пролетали,А звездные ночи короче их стали.

LXIОднажды весенним солнечным днем,Когда набухали на веточках почки,Зенон, отягчая спину мешком,По рынку бродил, чтоб в приюте своемВсякую утварь складировать в бочки.Замедлил свой шаг перед знахарской лавкой,В руку взял склянку, чтоб мазь распознать,Толкнул его кто-то. Не смог удержатьСклянку в руках. На торговку украдкойЗенон посмотрел со стыдом виновато,И к радости понял, что это Агата.

LXIIГоды немало ее изменили,Из смелой и милой девчушки онаСтала красавицей. Очи манилиБлеском своим, синевою пьянили.Черные локоны, словно волна,Стекались на ровные плечи девичьиИ развевались на теплом ветру.Образ ее монаха в жаруБросил нещадно. Волчье обличьеГневно Агата тогда приняла,Зенон все топтал осколки стекла.

LXIIIВзгляд же монаха таял, как лед,Не в силах был даже вымолвить слова,Казалось, что он вот сейчас упадет,Внутри же душа отправлялась в полет,Не знала она еще чувства такого.Агата подумала: «Он сумасшедший!»Но что-то знакомое было в чертах,В далеких ушедших детских мечтах,Так кто же монах этот странный пришедший?Взяв себя в руки, Зенон извинился,Имя назвал и за мазь расплатился.

LXIVЗенон чуть не умер от изумленья —Только услышав имя его,Что было скрыто в туманном забвеньи,Агата, отбросив пустые сомненья,Улыбкой и смехом встречала того,Кто за нее в черном гроте вступился,Прощение выпросил, шанс подарил,Честью своею тогда покорилДевчонку и тем никогда не кичился.Агата вдруг шею Зенона обви́лаИ чувства влюбленные в нем укрепила.

LXVЗа чашкою трав услышал монах,Свое любопытство совсем не скрывая,О жизни Агаты в священных стенахИ после, когда в золотистых лугахОна обитала, цветы собирая.Вера в ней след оставила правый,Но сердце тянуло на волю из клетки,И долго она подъедала объедкиПокуда копила на лавку. Ей травыСтали спасительной доброй рукой,Сбирала их часто под желтой луной.

LXVIБеседу вели допоздна эти двое,Зенон все стеснялся ей предложить,Казалось бы, дело совсем не дурное:Вдвоем прогуляться и солнце лесноеИм на тропу будет ясно светить.Агата же юношу опередила,Почуяв охоту общения с ней,Сказала она: «Вдали от людейВсегда на закате одна я бродила,Не хочешь ты вместе со мной прогуляться?Я не кусаюсь, не надо бояться».

LXVIIИ встретились наши влюбленные послеНе раз и не два, стали частыми встречи,Как будто Зенон Агате был послан,Она же — ему. Им удачей был постланЗеленый ковер. По нему каждый вечерГуляли они, доходя до холма,Который спускался ниже к реке,А дальше за берегом, там вдалекеСгущалась в чащобе вечная тьма.Во время одной из лирических встречАгата на травку решила прилечь.

LXVIIIСказала она любимому другу:«Давно я хотела с тобой поделитьсяСекретом своим. Окажи мне услугуИ терпеливо послушай подругу,Пока моя речь не окончит струиться.Ты поразил меня своим даромМудро и честно мысль разносить,Умен ты и смел. Как тебя не любить?И сердце мое уж объято пожаром.Знаю я точно, что наша любовьЖить будет дольше, чем течь будет кровь.

LXIXИ символом нашей любви настоящей,Моей вечной верности телом, душоюТебе подарю я кольцо, в нем горящийКамень. И свет изумрудом блестящийПомощь окажет темной порою».Колечко Зенон на перст водрузил,На нем заиграло янтарное солнце,А в сердце монаха на глубине донцаДрогнула горечь. Зенон заскользилРукою по бархатной щечке Агаты,Уста их слились под пенье заката.

LXXСчастливый Зенон еле сдерживал радость!Когда в келью шел, он хотел танцевать,Петь, веселиться, и губ нежных сладостьВновь ощутить. Так может лишь младостьОт первой любви, как лучина, сгорать.Теперь он мечтал об огне очагаИ милой Агате, что сына качает.Все так хорошо, и ничто не мешаетЕму сотворить мирские благá.Не мог до рассвета уснуть наш герой,Все думал о том, каково жить с женой.

LXXIПроснулся он поздно, после полудня,И сразу обдумывать начал свой план:Священник отец его тоже жил скудно,Монахом же быть еще более трудно,Нельзя ж поселить Агату в чулан.А посему с постригом поступитьсяНужно ему и покинуть оплот.Монахом не сможет продолжить он род,Но прежде решить надо, где поселиться.Неподалеку на поле пустомРешился Зенон построить свой дом.

LXXIIС Лазарем камни таскали с реки,Бревна рубили с ближайшей опушки,И через месяц, сбив кулаки,На стройке набив себе синяки,Сготовили сруб для новой избушки.Как-то Зенон замешивал глину,Замазывал ею кирпичную печь,Тут голос раздался: «Откройте, иль сжечьПридется немедленно эту доми́ну!»Герой наш сейчас же дверь отворил,И стражник-капрал с ним заговорил.

LXXIII«Узнали о ваших делишках мы тайных,Нельзя вырубать государственный лес.И чтоб избежать исходов летальных,Доложим, что стройка — цепочка случайныхСобытий. Дом заберем за эксцесс».Зенон возмутился: «Своими рукамиМы потом и кровью строили дом,Что станет моим семейным гнездом.Не сдам я жилище и под штыками!»Стража дала ему срок до среды,Дабы одуматься от ерунды.

LXXIVНаш герой друга позвал в то жилище,Поведал ему об условиях стражи.Лазарь, подумав, сказал: «ПепелищеОстáвят здесь слуги закона и нищимОстанешься ты. И все, что ты нажилСейчас потерять моментально рискуешь.Сопротивляться — увы! — бесполезно,Мир наш таков. Но, возможно, любезноС братом об этом ты потолкуешь?Он — приближенный к церковной верхушке,Просьба ведь лучше любой заварушки».

LXXVОднако ж Зенон не стал обращатьсяК Малису, ибо не верил в него.Считал, что тот не посмеет вмешаться,К тому ж перестали давно с ним общаться,Близость их в прошлом, и в прошлом родство.Поставив на столик вазу с цветами,Встретил Агату у рощи Зенон,Сиял в предвкушении, как Аполлон.Агата ж игриво бросалась мечтами,Зная, что где-то сюрприз ее ждет,Она то смеется, то томно вздохнет.

LXXVIПод гнетом подруги Зенон не сломалсяИ терпеливо секрет свой таил.Вот вышли на луг, он за руку держался,Надеялся, что угодил, но боялся,Что перестанет Агате быть мил.Вдруг гарью запахло. Стало прохладно.Сердце Зенона забилось сильнее,Двинулся он к избе побыстрее,В Агату вцепившись: что-то неладно.Вкруг дома стояли стражи в броне,Сгорали надежды в бурлящем огне.

LXXVIIТреснуло нечто внутри у монаха,Труды и мечты — теперь дым в вышине.С каким же чудовищным гнева размахомБросился к страже Зенон росомахой,И сущность блеснула на бледном коне.Никто не успел ничего с тем поделать,Зенон впереди, Агата за ним,А небо закрыл разъедающий дым,У каждого сердце в тот миг охладело.Черные лозы стражу схватилиИ тотчас им крепко шеи сдавили.

LXXVIIIВремя застыло. Агата вскричала,Зенон пораженный как вкопанный встал.Стражники в ужасе скорбном молчали,Вены в висках предсмертно стучали,Магии дух позабытой витал.Еще не настали минуты для смерти:Лозы отпрянули, жертвы свободны!Избитые крысы неблагородны,Теперь уж они, словно дикие черти,Набросились на обреченных изгоев,В темницу их бросили после побоев.

LXXIXНесколько дней велися допросы,Зенон и Агата, от пыток крича,Не знали ответов на эти вопросы,И вечером в клетке людские отбросыРаны промыли от палача.Зенон не мог посмотреть на Агату:Девушку было теперь не узнать,Кожу ее просто негде уж рвать...Единственный шанс их — довериться брату.Малис тем временем стражу пытал,Прикладывал к стопам горящий металл.

LXXXЗа то, что позволили магу скрываться,Подвергнув опасности все королевство.Простым человеком при них притворялся,Над верой колдун безбожно смеялся,Огнем испытанье — от ереси средство.Лазарь себя проклинал за бездействие,Влюбленного друга не смог уберечь,И от ошибок предостеречь,Он думал, спасти как теперь из-под следствия.А бедный Зенон сквозь решетку смотрел,Взгляд же его вслед за небом тускнел.

LXXXIБогу молился во влажной темницеЗенон наш. Никак не мог он понять:Неужто Агата та чаровница,Злобная ведьма и ученица,Вернувшая дело учителя вспять?Но все же зачем? Для чего та жестокость,С которою лозы стражу душили?По мненью его, хоть они согрешили,Не ровня греху черной магии пропасть.Нежно погладив любимую деву,Решился спросить в чем же все-таки дело.

LXXXIIГолосом слабым Агата пропела:«Прости меня, милый Зенон, за ошибку,Сберечь я тебя от тюрьмы не сумела,Чувствую, что все слабее уж тело,Прошу, подари напоследок улыбку».Слезы искрились в глазах у Зенона,Но все ж улыбнулся он ради любимойУлыбкою грустной и неотвратимой,Разрушила счастье их мигом корона.В этот момент заскрипели замки,Малис вошел, обнажив желваки.

LXXXIIIВзглянув свысока на плененного брата,Религии жнец произнес свою речь:«Здравствуй, Зенон. Постигла утратаНашу семью, твоего лишь развратаЭто вина, но могу я сберечьЖизнь твою, если признает Агата,Что колдовала она, а не ты.В пламени жарком святой чистотыСгинет она —вот за ересь расплата.Ты же вернешься к монашеской доле,Признанье ее — и будешь на воле».

LXXXIVС коленей Зенон поднялся, как феникс,Духом воспрянул и гордо сказал:«Уж лучше останусь как веры изменник,И пусть проклянет меня каждый священник.По собственной воле себя обязалЛюбовь ставить выше телесных законов,И если нам вынесут сей приговор,Вместе взойдем на злосчастный костер,Уйдем мы под звонкую песнь геликонов».Агаты раздался болезненный стон:«Я не позволю! Не будешь сожжен

LXXXVТы вместе со мною, ведь цель моей жизни —Возвысить тебя, чтоб сумел изменитьПогрязшее в смуте сознанье отчизны,Исправить канон вопреки укоризнеСвященнослужителей. Прочная нитьВ гроте лесном нас с тобою связала.И помни — всегда я буду с тобой,Кольцо озарит тебе яркой звездойПуть твой нелегкий. Подарит немалоСей изумруд тебе жизненной силы,Живи и прощай, будь счастлив, мой милый».

LXXXVIГорькие слезы ручьем оросилиКаменный пол тюрьмы роковой.В Агаты решеньи Зенон был бессилен,Лазарь вошел и не без усилийЗенона сумел оттащить и домойК Малису друга доставил. НесчастныйБился сначала, потом зарыдал,Агату немедля спасти обещал.Держал его Лазарь. Тут брат его властныйВошел и холодным гласом рассудкаЛазаря выйти просил на минутку.

LXXXVII«Брат мой Зенон, да, тебе тяжело,Самое время вспомнить о Боге.С любовью тебе не слишком свезло,Пойми же меня — я не делал назло,Я видел, что ты нуждался в подмоге.Выбора нет, ведь Агата виновна,С рождения скверной поражена,Колдун виноват, не ее то вина,Однако вопрос не решить полюбовно.Тебя не достойна, тебе не нужна,С рассветом уж будет она казнена».

LXXXVIIIЗенон не сдержался и огрызнулся:«Как смеешь ты так говорить об Агате?Бог твой давно от людей отвернулся!Не стыдно того, кто однажды споткнулся,Насколько бы путь его не был превратен,Сжигать на костре? Может хватит ужеМеня поучать и речами, как ядом,Надежды лишать? С тобою я рядомСтоять не хочу, хоть и горько в душе.Я братом считал и любил тебя сильно,Тебе же понять доброту непосильно».

LXXXIX«Молвя о Боге, язык прикуси!Совесть имей, вспомни о вере!Легко обвиняешь меня, но спросиСам ты себя: только лишь попросиС домом помочь хоть в какой-нибудь мере,Избегнул бы кары, последствий ошибок.Упрямство тебя погубило. УверенБыл ты всегда, но теперь ты потерян,Разум твой стал наиболее зыбок.Твой мудрость, твой опыт, в пути обретенный,Сгинул, колдуньей дрянной покоренный.

XCХотел ты нарушить святые обеты,Закон королевства, веру предать.А все для чего? Для семьи, но советаТы у меня не спросил. Песня спета.Грехи искупить, себя Богу отдатьДолжен ты. Горы, леса и пустыняНе научили тебя пониматьПовадки людей. Не сможешь ты статьСчастливым, пока не очистится имя.Поверь мне, отбрось свои грешные чувстваИ прекрати заниматься кощунством!»

XCIДослушал Зенон слова ледяные,Слезы сглотнул и спокойно промолвил:«Во многом ты прав, и поступки дурныеЯ совершил. Но мысли иныеВ моей голове. Отец уготовилЖизнь без семьи и мне, и тебе.Монастырю должны все мы отдать,Однако теперь я могу выбирать.Малис, погряз ты в отца похвальбе,Пойми, что оба мы верим по-разному:Я сердцу присущ, ты — холодному разуму».

XCIIМалис не дрогнул. Лицо без эмоций.Исчез, захлопнув дверь за собой.Лазарь вошел, воды из колодцаДругу принес. Зенон же боротьсяХотел продолжать с жестокой судьбой:«Брат мой любезный, брат не по крови,Бросить Агату я не могу.Всегда помогал мне, теперь же к врагуОтправлюсь, и если меня остановят,Пообещай, что Агату спасешьИль сделаешь все, что ты нужным сочтешь».

XCIIIТронут был Лазарь и так отвечал:«Зенон, мою жизнь когда-то ты спас,Ради тебя я начало началРазрушу, без жертвы своей палачаВместе оставим в утренний час.Сейчас же займемся планом побега,Сделаем все, чтоб Агате помочь,Затем вы вдвоем уедете прочьИз этого града к обители снега.Там далеко на света краюНикто не отыщет вашу семью».

XCIVНаши герои руки пожали,И допоздна размышляли о деле.В те же минуты Малис скрижалиОсматривал. Древние их написали,И мудрость они сохранили доселе.Малис насквозь видел душу ЗенонаИ понимал, что влюбленный монахНе усидит в монастырских стенах,К любимой рванет под действом гормонов.Чтоб брата спасти от тюремных браслетов,Казнь на закат перенес он с рассвета.

XCVВ пленницы лавку за зелием лучшимПод вечер проникли Лазарь, Зенон.Стражники, свежего пива глотнувшиС сонной травой, улеглися. УснувшимЛазарь и сам притворился. ПотомКлюч от замка извлек из карманаСтражник-предатель и с другом своимВ клетку неслышно, как херувим,Спустился и дверь отворилась по плану.О, ужас! Пуста оказалась темница,А с площади вдруг закричала девица.

XCVIПереглянулись наши герои,Шаги застучали такту сердец,Бросились прочь, на площадь, на волю,А там уж толпа чудовищным роемЖужжала, предчувствую скорый конец.К столбу костровому Агата прильнула,Руки ее крепились цепями,Вокруг обложили сухими ветвями,Дабы скорее там все полыхнуло.С воплем Зенон к любимой понесся,Но Лазарем схваченный, с площадью сросся.

XCVIIКричал, отбивался, а Лазарь держалПод хохот толпы, под шаг палача,Что поздно прекрасно он понимал,Вот уж судья подал казни сигналИ ветви зажглися в костре, стрекоча.Агата вскричала, пропасть разверзлась,Ад распахнулся в зареве синем,Зенон утонул в этой праздной трясине...Умолкла Агата, жизнь ее смерклась.Била героя нашего дрожь,Не мог он поверить. Все это ложь!

XCVIIIЛивень обрушился, молнией полный,На город, сочащийся соком убийц.Было Зенону так плохо, так больно,А дождь все лупил по главам бесконтрольно,Смертельный огонь перед ним падал ниц.Толпа разбегалась, стремясь поскорееВ сухие дома иль под крыши укрыться,Вода по ветвям продолжала струиться,Скорбно стекала по бархатной шее.Зенон подбежал и обнял Агату,А гром заглушил его крик и утрату.

XCIXДавно монастырь и города стеныНе видели гнев оскорбленной природы.Все оказалось в центре Геенны,Лужи, ручьи, океаны из пеныСловно смывали грехи из народа.Гроза бушевала всю ночь до рассвета,Множество слез тогда утекло,Когда же в том городе стало светло,Поняли люди, что ведьмы уж нету.А на холме, где любовь расцвелаВ землю сырую Агата легла.

CЗенон положил у надгробья цветы,Воспрял над несчастной камень могильный.«Агата была неземной красоты,Намерения девы были чисты,Пусть ей откроется рай изобильный.А нам остается лишь память хранить,Мученья свершились под дланью регалий», —Так Лазарь сказал, но слезы стекалиИз сердца Зенона. Не бросил винитьСебя за кончину Агаты несчастнойИ далее жить он продолжил бесстрастно.

CIНочами страдал от ужасных кошмаров,Он видел, как снова падает внизОт беспощадных плети ударов,Речь инквизитора ядом нектаровВ уши течет. «Агата, вернись!» —Кричал, просыпаясь весь мокрый от пота,Бедный Зенон. Не нашел себе места,Не мог позабыть ни на миг он невесту,Что умерла от горящего гнета.А днем наш Зенон ходил мертвецом,Мысли тонули под траурным льдом.

CIIСтал, словно тень, Зенон нелюдим,Скучно раскладывал мертвые книги,Лазарь не мог исправить причинРазбитого сердца. Слонялся одинПо залам монах вне монашеской лиги.Пытался в молитвах очистить рассудок,Но Бог все молчал, Зенон же к винуСтрасть возымел ненадолго и в тьмуПьяного бреда спустился, но всюдуЧудились милого голоса ноты,И в книги Зенон окунулся с охотой.

CIIIВсячески Лазарь поддерживал в этиНедели Зенона, но что же он мог?Никто не очистит глубоких отметинС разбитого сердца. В стараниях тщетенДруг оказался. Зенон под шумокВсегда уходил с веселых гуляний,Лазаря редко словам отвечал,И с каждым днем дезертир замечал,Что дружбу их ждет череда расстояний.Лазарь попыток своих не бросал,Однако Зенон, как свеча, угасал.

CIVСвятой инквизиции верный десницаТоже о брате имел свое мненье.Малиса мыслей текла вереница:Сможет ли братец его измениться,Или не даст ему Боже прощенье?То, что Зенон сказал об отце,Мол, тóт их обрек на жизнь холостую,Малис же ведал правду иную,Ведь именно он исповедал в концеСтарого отче, и старец признался,Что в воспитании он ошибался.

CVФразу сказал отец роковую:«Малис, ты сыном всегда был прилежным,Однако дорожку ты выбрал кривую,А значит и жизнь я прожил впустую,Теперь на Зенона только надежда.Быть может, твой брат сумеет направитьТебя на тропу нашей истинной веры,Покинешь тогда инквизиции сферу.Прости, что слова эти могут поранитьДушу твою, пораженную в детствеЗлым колдуном. И в твоем малолетстве

CVIКроется то, к чему должен стремиться.Вспомни же годы свои золотые!Зло тебе — враг, доброта же — сестрица,Так было всегда, и настанет денница,Когда ты поймешь заветы святые.Для человека не в хитрости честь,Любовь — это главное, вовсе не казниВолшебников, полных твоей неприязни,Прощение всех во главе, а не месть.Зенон понимал эту правду с рожденья,Я же читал ему нравоученья.

CVIIСтарался вести всегда правильный образЖизни, и также учил я детей.Однако стараньем подбросил я хворостВ огонь заблуждений. Лишь старческий возрастОткрыл понимание черных мастей.Дело не в цвете, не в образе мыслей,Пойми это, Малис, и отпустиГнев свой, любовь сумей обрести,Ведь без нее весь мир наш бессмыслен.Обеты отбросьте, продолжите род,Бок о бок идите с братом вперед».

CVIIIМалис не знал: то бред ли предсмертный,Или отец их и вправду глупец,Считающий истину в корне неверной.Эти слова, как опасную скверну,Скрыл от всех. Ведьмачий рубецЗакрылся при помощи Бога и церкви.Ревнителем веры, магов бичом,Которых он жег огнем и мечом,Стал Малис. Добро и любовь в нем померкли.Если Зенон Богу верен не будет,То Малис о нем навсегда позабудет.

CIXБуквы и строки авторов древнихДали Зенону свой собственный мир.О битвах читал, о воителях гневных,О магах премудрых, о мертвых царевнах,Впервые он в жизни былины открыл.А после читал философские книги,Древний язык изучил и труды,В коих был символ каждой звезды,Их перевод был частью интриги.В одном из трудов узнал он о маге,Что захоронен теперь в саркофаге.

CXТемный волшебник запомнился людям,Жившим много столетий назад,Силой могучей, что мертвых принудилСебе подчиниться. По строкам тем судя,Мага извергнул из недр сам ад.Первым из многих он стал некромантом,Угрозу планете тем самым создав,Лишь чудом народ, от страха воспряв,Навек упокоил владельца таланта.Но перед смертью маг создал творенье,Увековечив свои преступленья.

CXIЗенон с интересом копаться стал дальшеВ архиве монахов. И выяснил он,Что тот фолиант из грота был старшеВсех черных книг, собой пропитавшихВолшебников темных, чей путь предрешен.Долгие годы монахи сжигалиУченья запретного злого искусства,Один фолиант лишь остался. С безумствомЖгли и топили, но будто из сталиСложен был древний и страшный трактат,Закрыть на замок — вот один результат.

CXIIИскра надежды зажглась у героя:«Что если книгу эту добыть,Уехать далече и дальше в покоеВ добро обратить искусство то злое,Возможно, Агату смогу воскресить!»Безумной идеей болел он неделю,И, наконец, решился сказатьВерному другу. Лазарь под статьСебе самому ответил: «ОсмелюсьТебя образумить. Отбрось эти мысли,Пока оба мы на суку не повисли.

CXIIIНе стоит сей риск ничего абсолютно,Если ты даже с книгой уйдешь,С гибелью будешь ходить поминутноРядом по краю. Власть недоступнаНад мертвыми душами. Гибель найдешьСебе и той жертве, какую АгатаРади того, чтоб ты жил совершила.Не торопись умирать, а могилаВсех нас дождется. Смерть ведь крылата,Явится быстро, никто не заметит,Поймает мгновенно в ловкие сети».

CXIVЗенон пояснил: «Лазарь, мой лучший,Преданный самый, единственный друг,Давно я уже существую заблудшим,О днях сожалею, так рано минувших,Вдруг слабой надежды послышался стук.Не попрошу помогать мне теперь,Не вынесу смерти близких я боле,Готов я рискнуть и отдать себя долеЕретика. Ты доверься, поверь —Это единственный шанс для Агаты,Ты же всегда для меня будешь братом».

CXV«Нет уж, Зенон. Если в пекло шагнешь,То за тобою отправлюсь. ВсецелоПредан тебе. Ты Агату вернешьИль сгинешь и вечный покой обретешь —Прикроет тебя мое мертвое тело.Довольно речей, разжигающих пафос!Как фолиант нам украсть незаметно,А монастырь, что покинем бесследно,Не охватил б преждевременно хаос?»Дослушав обилие дружеских словЗенон улыбнулся — ответ был готов.

CXVI«Когда мы вернулись в город с тобою,Я с Малисом вел откровенно беседу.Он рассказал — фолиант за одноюДверью закрытой в монашьих покоях,Куда не попасть обычному смерду.Ключ же хранится денно и нощноУ пожилого аббата. ВернейСонное зелье подсыпать в елей,Доступ на кухню открыт как нарочно.Проникнуть сумею в запретный чертог,В этом бы мне никто не помог».

CXVIIВ то время как Лазарь ждал у конюшни,Чтобы потом герои ушли,Зелье Зенон подлил равнодушноВ елей, который монахи радушноНа ужин аббату преподнесли.Скоро в покои свои удалился,Носом клевать начал старый аббат.Не прозвучал в ту минуту набат,Когда над уснувшим герой наш склонился.Зенон торопливо добрался до врат,Ключом отворил и вошел без преград.

CXVIIIИ вот в подземелье спустился, взяв факел,Долго шагал по ступеням, в концеВ зал он попал. К постаменту во мракеНеторопливо приблизился. ЗнакиГравюрой сияли на черном ларце.Ларец был единым большим монолитом,На крышке его — углубление с щелью,А рядом с разрушенной древней купельюСтояли сосуды с чем-то налитым.Открыл их Зенон: первый — с водой,Масло — в последнем, с ртутью — второй.

CXIXВгляделся в старинные резкие знаки,В них буквы узнал того языка,Коем описаны звезд зодиаки,Понять их значение смог бы не всякий,Зенон же все помнил наверняка.Следующий смысл в словах заключался:«Если ты ищешь солнечный свет,Дорогу укажет ближайший сосед».Загадку Зенон разгадать попытался.Знал он, однако, что время уходит,Должно быть, уж месяц на небе восходит.

CXXОт стресса вскипели идеи ответа,Зенон понимал, что жидкость залитьНужно одну в углубление это,Однако не знал: при чем тут планета?Задачку же нужно было решить.Ближайшая к Солнцу планета — Меркурий,Зенон это знал, изучал небосвод,Цветом же Солнце похоже на мед.Значится, масло? Вода же лазуриЦвет свой имеет. А масло горит,Будто бы солнца слепящий зенит.

CXXIС маслом сосуд качнулся над крышкой,Край осторожно Зенон наклонил...Как вдруг осенился памятной вспышкой!Когда-то читал об алхимии книжку:Символ Меркурия с ртутью роднил!Крышку заполнил металл ядовитый,В узкую щель протек, и с щелчкомС книгой простился ларец. ПрямикомК конюшням понесся Зенон, где сокрытыйЛазарь готов был вскочить на коняИ броситься прочь, доспехом звеня.

CXXIIГерой наш едва успел выйти за стенуПрежде любимого монастыря,Взорвался набат, закричали: «Измена!»Бросился к другу Зенон, и от пленаГалопом помчались, назад не смотря.Лазарь сидел впереди и ЗенономЦепко был схвачен за крепкие плечи.Вот уж погоня близка, и от сечиИм не уйти. Растрепалась попона.Добычу Зенон упрятал в мешок,Лазарь коня повернул на восток.

CXXIIIК лесу быстрей! По восточному тракту,Там остается лишь в чащу свернуть,Все на кону. И сердечному тактуВторил их конь, словно он по контрактуОбязан от ветра скорей улизнуть.Стрелы пропели своей тетивой,В страхе герои ниже пригнулись,Гибель близка, но ветви качнулисьИ громко заржал их конь вороной.С яростным воем стая волковОстановила конных стрелков.

CXXIVСтихли в лесу предсмертные крики,Спаслися друзья, но конь их издох.На лицах мелькали лунные блики,У Лазаря бок от крови был липкий,Вздохнул и прилег он на ласковый мох.Если б на стрелах не было яда,Сумел бы Зенон тогда друга спасти.Но в лихорадке покой обрестиПришлось дезертиру. С братом был рядомЗенон до конца, и напрасно он лилГорькие слезы по жертве горнил.

CXXVНа мир наступало полночное царство.Под той же луной, под которой ЗенонБога молил подарить им лекарство,Малис вопросы решал государства,Приказы ему отдавал эталонСвященников всех. Инквизитор ВерховныйТак говорил: «Ты должен найтиСбежавшего брата и суд провести».А где-то в лесу фолиант прокаженныйЗловеще блестел. Тихо плакал над теломЗенон одинокий в саване белом.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ПЕСНИ