Глава 4

ЛИСА. Выхожу на дорогу, и в ослепительном порыве он быстро протягивает руку как раз в тот момент, когда скрипят колеса и сигналит машина, а чемоданы с грохотом падают на землю.Мое сердце глухо стучит в груди.

— Ты гребаный осел!!! — кричит Чонгук, грозя кулаком такси, которое чуть не сбило меня. — Зебра означает, что пешеходы переходят дорогу, тупорез!

Кажется, что Чонгук собирается разбить окно такси и вытащить водителя за шиворот, но водитель давит на газ и мчится по пешеходному переходу, к счастью, никого не задев.Цвет лица Чонгука становится темно-красным, когда он снова смотрит на меня. Я собираюсь поблагодарить его за спасение моей жизни, но его глаза горят.

— Почему ты не смотришь, куда идешь, мать твою? Смотри направо, а не налево.

Я теряю дар речи и краснею до Первой Томатной стадии. Мало того, что я забыла, что тут ездят по другой стороне, так еще и Чонгук делает мне за это выговор.Но я отказываюсь пресмыкаться перед ним.

— Дай мне передохнуть, я только что прилетела, — говорю я ему, надеясь, что он не уловит дрожи в моем голосе.

Он свирепо смотрит на меня и хватается за ручки чемодана, снова оглядываясь по сторонам, прежде чем перейти дорогу.Мой пульс бешено колотится на шее, когда я следую за ним. Он действительно очень волнуется, и я не знаю почему. Наверное, думает, что я идиотка.Скорее всего, потому, что он привык к Лейси. А я — ее легкомысленная сестра.Да, слова резкие. Я знаю, что я ни в малейшей степени не легкомысленная, просто иногда туплю. Обычно потому, что я стараюсь смотреть на вещи позитивно (ну, старалась до потери работы и парня), а люди думают, что если ты всегда улыбаешься, то ты тупая. В то время как кто-то вроде моей сестры, которая редко улыбается и всегда серьезна, кажется умной по сравнению со мной.Ладно, не кажется, она правда умная. Получила чертову докторскую степень по ботанике. Она врач и выходит замуж за своего столь же умного жениха. А я, ну… Была главой отдела маркетинга штанов для йоги и уходовой косметики. Я вообще не должна была держаться за эту работу.

Я делаю несколько глубоких вдохов через нос, следуя за Чонгуком на парковку. Я уже вся взбудоражена, а ведь только что приехала.Мы не разговариваем, я иду прямо за чемоданами. Он даже не оглядывается, чтобы посмотреть.Наконец, мы останавливаемся у блестящего красного пикапа, старой модели, который выглядит прямо как в 50-х. Он беззаботно бросает мой багаж на заднее сиденье.

— Эй, у меня там хрупкие вещи, — говорю я ему, но он, кажется, не слышит меня. Полагаю, он ничем не отличается от работников в аэропорту, которые отвечают за багаж.

Затем он садится на свою сторону, которую я на мгновение принимаю за пассажирскую, прежде чем снова вспоминаю, что тут все по-другому.Моему бедному похмельному мозгу это совсем не нравится.По крайней мере, к тому времени, как я сажусь на пассажирское сиденье, мое лицо больше не красное.Хороший грузовик, блестящие коричневые кожаные сиденья, но тут ужасно тесно. Он не шутил насчет кузова. Мои бедра почти касаются его, и я не готова к такой близости с этим человеком.Мне нужно не обращать на это внимания, хотя в такой близости я чувствую запах его одеколона или, может быть, шампуня. Что-то соленое и бодрящее, как океанский воздух. Это определенно не лосьон после бритья, так как у него щетина, которая пощекотала бы мягкую кожу между ног.О боже, прекрати.

Я моргаю и пристегиваюсь, пытаясь перенести свой вес в другую сторону. Нельзя мыслить в таком ключе, ведь этот парень, кажется, ненавидит меня непонятно за что.Надеюсь, мне не придется общаться с ним на свадьбе.

— Итак, откуда ты знаешь жениха и невесту? — спрашиваю я, когда он платит за парковку.

— Я вырос с Ричардом, — говорит он, когда парковщик возвращает ему банковскую карточку.

— Ого, — говорю я. — Я еще даже не познакомилась с ним.

— Я знаю. Лейси сказала, что ты никогда не навещала ее.

— Ну, вообще-то… Я была очень занята. Она тоже.

Он ничего не говорит, но по тому, как он нахмурился, видно, что для моей сестры это важно. Думаю, пять лет — это очень долго.…Я прочищаю горло.

— Я так понимаю, вы близки с Лейси.-Он кивает.— Я подружка невесты, — говорю я ему, как будто пытаюсь доказать, насколько и мы близки с Лейси.

— Знаю, — мрачно говорит он. — Я шафер.

Шафер? Так он все время будет рядом? Что ж, здорово.Я сглатываю и смотрю на часы на приборной панели. Уже почти полдень.

— Сколько времени займет поездка до… Роберта?

Он качает головой.— Рассела, — поправляет он меня.

— Прости! До Рассела.

— Четыре часа.

Четыре? В этом грузовике? С этим человеком?При этих словах у меня внутри все переворачивается. Это будет настоящий ад.

ЧОНГУК. Я всегда представлял себе ад не как горящее пространство, а как бесконечную комнату со стенами из попкорна и жужжащими флуоресцентными лампами, заполненную медлительными людьми, говорящих «сыро», «вкусняшка», «оздоровление», громко спорящих по телефонам, остывший кофе на шатких столах, собак, бегающих без поводка и гадящих повсюду. Место, где нет розеток, все марает одежду побелкой и полное людей, жаждущих дать непрошеный совет.Я думал, что это и есть Ад с большой буквы.Пока мне не пришлось забрать Лиса Манобан из аэропорта.Теперь я знаю, что ад — это застрять в грузовике на четыре часа, везти незнакомую девушку, которая ведет себя так, как будто она предпочла бы быть в другом месте, и кажется, совершенно не благодарной за то, что я приехал ради нее. Да еще и отпускает колкие замечания.Да, можно сказать, что она просто отвечает на мои колкие замечания, но я не хочу быть справедливым.Кроме того, она, похоже, из тех девушек, которых нужно ставить на место. Она напевает себе что-то под нос… Ради бога. Хуже всего то, что я не могу понять, что это за песня. Мне хочется спросить ее об этом, но в то же время я не осмеливаюсь начать разговор.Мы только что проехали Вангерей, когда я наконец срываюсь.

— Что это за песня? — спрашиваю я, не в силах сдержать раздражение в голосе.

— Я не знаю, — говорит она так, что я не могу понять, шутит она или нет. — А что, нравится? — она добавляет милую улыбку.

Она часто так улыбается. И мне не нравится ни она, ни эта улыбка.Вообще.Это делает ее до смешного хорошенькой. Что совершенно необоснованно.    Лиса Манобан размером с хоббита с узкой талией и изгибами, от которых перехватывает дыхание, если заглядываться. У нее длинные темно-золотисто-рыжие волосы, напоминающие осенние поля на закате, изящно вздернутый носик, бледная кожа, усеянная веснушками, и этот вид напоминает мне о юношеских увлечениях.А еще глаза.Опасные глаза.Невероятно большие и льдисто-голубые.Я уверен, что такие глаза привыкли держать мужчин в заложниках.Конечно, она не идеальна. У нее торчат уши. Я пытался сосредоточиться на этом, а также на ее раздражающем характере.

— Нравится, — говорю я ей, зная, что если скажу правду, она будет продолжать петь. — Пожалуйста, продолжай.

Она прищуривается и некоторое время изучает меня, прежде чем выглянуть в окно.— Как называются эти деревья? — спрашивает она.

Я вздыхаю. Она была ужасно любопытна всю поездку, задавая вопрос за вопросом о Новой Зеландии, что, я думаю, не так уж плохо. Я просто не привык так много говорить, и меня бесит, что она не перестает.

— Каури, — говорю я ей и колеблюсь. — В северных землях их очень много.

Она задумчиво произносит «ха», и тут я снова чувствую на себе ее взгляд."Не смотри ей в глаза, съедешь с дороги".Я практически чувствую ее понимающую ухмылку.

— Последнюю фразу ты не хотел добавлять, да? Знаешь, разговаривать с тобой — все равно что вырывать зубы. Тебе кто-нибудь об этом говорил?

Я сжимаю руль в раздражении, желая, чтобы она не была так близко ко мне. Иногда до меня доносится запах ванили и роз — должно быть, это её духи. Должен сказать, что, хотя временами она немного встревожена, она выглядит чертовски хорошо для той, которая провела в самолете тринадцать часов.

— Я молчаливый, — говорю и тут же жалею, что дал ей хоть какую-то информацию. Она использует это против меня, да?Лиса слегка поворачивается, ее бедро прижимается к моему.

— Расскажи, откуда ты знаешь Ричарда. Ты говорил, что вы были соседями.

— Да. Мы были соседями.

— Угу. А где выросли? В Окленде?

Я стискиваю зубы, гадая, как бы покороче ответить.— В Расселе.

— Ой, в Роберте то есть? — шутит она, и это заставляет меня слегка зарычать в ответ. — Просто шучу.

Она толкает меня локтем в бок.Я пытаюсь отодвинуться в сторону. Мне щекотно.

— Пожалуйста, не делай этого, пока я за рулем.

— Господи, — медленно произносит она. — А тебе кто-нибудь говорил, что ты ворчун?

Мне не нужно отвечать на этот вопрос.

— Итак, в Расселе, — продолжает она через минуту, разбивая все мои надежды на то, что она заткнется. — Ты прожил там всю жизнь?

— Да.

— А Ричард был твоим соседом?

Я выдыхаю как можно громче.— Да. Да. Мы это уже обсуждали.

— Я просто поддерживаю разговор. Пытаюсь узнать тебя.

— Пожалуйста, не надо.

— Говорить или узнавать тебя получше?

— И то и другое.

Она скрещивает руки на груди. "Я не буду смотреть на ее декольте, я не буду смотреть на ее декольте".

— Ты ворчун, — говорит она через мгновение.

— Да, черт возьми, я ворчун. На моем месте ты тоже была бы такой.

— Я не знаю, каково это-быть на твоем месте, ведь ты не рассказываешь о себе.

— Я имею в виду, что сегодня я раздражен, потому что мне пришлось вернуться и забрать твою неблагодарную задницу.

— Я ценю это, — протестует она, но это звучит довольно слабо.

— Неужели?

Она пренебрежительно машет рукой.— Ладно. Злись дальше. Это не значит, что я не могу узнать тебя получше. Ты шафер, и я хотела бы узнать почему. Как ты в это ввязался?

Я бросаю напряженный взгляд, на мгновение задерживаясь на ее груди, а затем снова смотрю на дорогу.— Я родился в Расселе. Ричард переехал в соседний дом, когда ему было шесть лет. Мы вместе ходили в школу. Все дети дразнили Ричарда, потому что он был тощим занудой, вечно падал, рыдал и не умел плавать. Но поскольку я был соседом Ричарда, мне стало его жалко. Я начал вступаться за него. С кулаками. С тех пор мы дружим, — я останавливаюсь, на мгновение отрывая пальцы от руля. — Теперь довольна?

Она задумчиво кивает.— Похоже, Ричард был ботаником с самого начала. Надо было тебе жениться на моей сестре. К тому же его фамилия созвучна со «стояк».

Я чуть не смеюсь.— Его фамилия и есть Стояк.

— Но произносится как Стойэк, — исправляет она.

Я поджимаю губы, прежде чем посмотреть на нее. Она серьезна.— Ты думаешь, его фамилия Стойэк? Нет. Ричард Стояк. Вот почему над ним смеялись всю жизнь.

Она качает головой, широко раскрыв глаза.— Этого не может быть. Когда он добавил меня на Фейсбуке, я сразу же начала высмеивать его фамилию, и Лейси утверждала, что произносится как Стойэк.

— Лейси наврала, — говорю я ей. — Неужели ты не поняла, почему она не решается взять его фамилию?

— Я думала, чтобы продолжать наш род и наследие Манобанов. Значит… Она может стать Лейси Стояк, — она хихикает. — Если она лжет об этом, что еще она скрывает?

— Не знаю, и мне все равно.

Почему я открыл рот? Я должен был перестать говорить еще несколько часов назад.

И тут она, кажется, замолкает.Я бросаю взгляд на часы на приборной панели и внутренне вздыхаю от того, что время течет жутко медленно. Адский день.    Я проснулся рано, провел ночь на яхте, на которой на прошлой неделе отправился из Бей-оф-Айлендс в Оклендскую гавань к клиенту. Встретился с ним, передал яхту, а затем выехал на автостраду обратно в Рассел. Именно тогда Лейси позвонила мне в истерике, сказав, что ее сестра Лиса приехала на день раньше и никто не может ее забрать. Наверное, если бы она приехала завтра, ее бы подобрал кто-то из других гостей. Во всяком случае, мне показалось странным, что Лиса приехала в день свадебной репетиции, как будто она пыталась приехать как можно быстрее. Но Лейси иногда отзывалась о сестре как о чокнутой и избалованной, я понял, что это вполне нормально.Естественно, Лейси была занята последними свадебными делами с родителями и Ричардом, так что я был её единственной надеждой. Можно было бы посадить Лису в автобус, так было бы легче, но мне очень нравится Лейси, хотя она может быть злючкой, и я оказал ей услугу.Наверное, это не самое худшее, что может случиться, по крайней мере сейчас, когда Лиса наконец успокоилась и у меня появилось время подумать.Так продолжалось до тех пор, пока мы не проехали городок Опуа, где у меня есть яхты. Когда мы проезжаем по мосту, пересекающему залив, я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть пристань.

— На что смотришь? — спрашивает она.

— На лодки.

— Никогда не видела так много лодок, — говорит она, словно любуясь ими на изумрудно-зеленой воде. Потом она бросает взгляд на мою рубашку. — Я предполагаю, что ты имеешь к ним какое-то отношение?

Я киваю.— Я владелец чартерной компании. Всего у нас двенадцать яхт, здесь и в Окленде.

— Ух ты, — говорит она. — Впечатляюще, — и она действительно кажется впечатленной. — Сразу видно, что ты неплохо управляешь своими руками.

Теперь она смотрит на мои руки, на костяшки пальцев, покрытые маленькими шрамами.

— Ты когда-нибудь ходила под парусом? — спрашиваю я вопреки здравому смыслу.

— Хах, — говорит она. — Да, однажды. С бывшим. И я была бесполезна. Просто пила коктейли.

— Тот бывший, который должен был ехать в кузове?