ЭПИЛОГ

ЧОНГУК.

Папа гонялся за хихикающей Амброй по лугу за нашим домом. Мы построили его несколько месяцев назад и наконец переехали туда две недели назад. Мы могли дойти до дома моих родителей, просто следуя по тропинке через лес мимо старого дуба. Лиса хотела, чтобы Амбра росла за городом, даже если она ненавидела быть далеко от своей семьи.Поскольку Лисе нравилась морская атмосфера в Хэмптоне, но не сам район, мы выбрали сине-белый фасад с большими панорамными окнами и гамаком на крыльце. Если прислушаться, то иногда можно было услышать журчание ручья, что, с моей точки зрения, было почти так же хорошо, как шум волн. А вид на луг и лес из окон был идеальным.

Папа ревел как динозавр, отчего Амбра визжала и хихикала, спотыкаясь. Ее каштановые кудри дико подпрыгивали вокруг ее лица, а янтарные глаза сверкали от счастья. Бекон резвился рядом с ними, взволнованный тем, что участвует в этом хаосе.

— После операции у меня был момент беспокойства, что твой отец не сможет справиться с новой ситуацией, но я должна была знать, что он слишком силен и упрям, чтобы позволить отсутствующей конечности остановить его.

Я ухмыльнулся. Папа упорно трудился, чтобы привыкнуть к своему протезу, и для тех, кто не знал, было почти невозможно догадаться, что у него нет конечности ниже колена. В конце концов он поймал Амбру и позволил себе упасть на землю, когда она была на нем. Я вспомнил, как папа играл с нами, когда мы с Примо были маленькими. Но с Амброй он показывал более мягкую сторону, о которой, вероятно, знала только мама.Его джинсовая штанина слегка приподнялась, обнажив футуристический протез. Амбра, как всегда, была очарована.

— Покажи мне еще!

Он показал остальную часть протеза.

— Частично человек, частично машина! — крикнул Примо, заставив Амбру снова захихикать. Она была очарована роботами, вероятно, именно по этой причине.

Лиса вышла из дома с подносом, на котором лежал домашний лимонад и печенье. Я бросился к ней, встревоженный, и забрал у нее поднос.

— Тебе нельзя поднимать ничего тяжелого.

Она закатила глаза и погладила свой круглый живот. — У нас все хорошо. Все в полном порядке, и мой врач сказал, что даже Амбру можно носить. Поверь мне, она весит больше, чем этот поднос.

Я проигнорировал ее комментарий и отнес поднос к столу под навесом. Лиса была гораздо более расслабленной в эту беременность. Пока что все шло без сбоев. Словно в доказательство слов Лисы, Амбра бросилась к ней, как только заметила ее, и подняла руки. Лиса подняла Амбру на бедро. Вид Лисы, находящейся на позднем сроке беременности, с нашей дочерью на руках, наполнило мое сердце так, как я никогда не считал возможным.

Гудок оповестил о прибытии машины. Ромеро помахал рукой из окна своей «Альфа Ромео». За ним подъехал Флавио на джипе Ромеро.

— Не влез в «Альфу»? — закричал я, веселясь.

Задняя дверь открылась, и Инесса вылезла наружу, тяжело дыша. — Мы с Алией едва помещаемся там. Он крошечный!

— Это винтаж, — твердо сказал Ромеро, выходя из машины. Лилиана рассмеялась, появившись с пассажирской стороны.

— Настолько винтаж, что мне пришлось ехать на джипе вместо спортивной машины на случай, если она сломается, и мне придется везти их.

Ромеро покачал головой. — Где я ошибся? Я думал, ты ценишь винтажные автомобили?

Флавио взглянул на меня, и я усмехнулся.Амбра указала на своих бабушку и дедушку.

— Папа, там! — Я взял ее у Лисы и отнес к бабушке и дедушке.

— У тебя есть ноги, ты знаешь? — сказал я ей с улыбкой. Я был не против нести ее. Я определенно буду скучать по этому моменту, когда она станет слишком взрослой, чтобы я мог ее носить.

— Я слишком устала. Дедушка Райан гонялся за мной.

Я снова усмехнулся. — Бедняжка. — Я поцеловал ее в висок, прежде чем передать ее Ромеро, который широко улыбнулся.

— Хочешь посидеть в моей машине?

Она просияла и кивнула, заставив его гордо улыбнуться. Лилиана поцеловала Амбру в щеку, прежде чем подойти к Лисе и обнять ее, затем коснулась ее живота.

— Недолго осталось, я могу сказать.

— Не сегодня. Мы заказали стейки у лучшего мясника в Нью-Йорке, и я собираюсь съесть один, — сказал Флавио.

Лилиана бросила на него уничтожающий взгляд, а Инесса бросила в него одну из своих сандалий, которую она скинула. Он едва увернулся.

— Сегодня я рожать не буду, — убежденно заявила Лиса.

По лицу Лилианы я понял, что она не так уж уверена.

— А если я ошибаюсь и начнутся роды, можешь просто доесть свой стейк. Это, вероятно, займет какое-то время, а я все равно не могу есть мясо средней прожарки.

Я коснулся ее плеча. — Я же говорил, нам не обязательно есть стейк.

— Все в порядке. У нас так много блюд. Я не останусь голодной.

— Я приготовлю для тебя один хорошо прожаренный стейк, — проговорил папа.

Я удивленно посмотрел на него.— Что случилось с фразой «Хорошая прожарка – это оскорбление коровы. Она умерла один раз, так пусть ее смерть будет того стоить»? — спросил Примо, хлопнув в ладони Флавио.

Убийственный взгляд матери заставил его пожать плечами.

* * *

Два часа спустя мы все сели за стол со стейками на тарелках. Даже перед Лисой лежал кусок хорошо прожаренного мяса. Папа внимательно наблюдал за ней, пока она откусывала.

— Это хорошо, — сказала она с удивлением.

Он кивнул с намёком на гордость в глазах. Бекон бросил на меня щенячий взгляд со своего места у моих ног.

— Извини, приятель.

Он никогда не просил еды, пока Амбра не начала давать ему твердую пищу и не обнаружила преимущества кормления Бекона. Вот почему ему не разрешалось садиться рядом с ее высоким стульчиком, даже если Амбра пыталась привлечь его куском колбасы.

Некоторое время мы ели молча, просто наслаждаясь вкусной едой, когда Лиса издала тихий звук, нечто среднее между стоном и вздохом.Я взглянул в ее сторону. Она держалась за живот, ее лицо было напряжено.

— Началось? — спросила Лилиана с понимающей улыбкой.

Лиса закатила глаза. — Почему ты всегда права в этом?

— Материнский инстинкт?

— По крайней мере, ты подождала, пока я почти закончу, — сказал Флавио.

— Я обычно не любитель ножей, но сейчас ты рискуешь многим, — сказала Лиса, ее рука сильно сжимала нож для стейка, что аж побелела. — Думаю, я просто пережду боль.

Я схватил ее за руку. — Только не это. Я не выдержу повторного выступления.

Лиса посмотрела на меня с удивлением.— Серьёзно, сладкая, не снова. Пожалей меня.

Лиса вздохнула. — Ладно, тогда поедем в больницу.

— Спасибо, — сказал я с облегчением.

— Я возьму твою больничную сумку, — сказала Лилиана, когда я вел Лису к своему грузовику.

* * *

Тридцать минут спустя я уставился на Лису, держащую на руках нашу новорожденную дочь Алессию на пассажирском сиденье моего грузовика. Мы припарковались на обочине дороги, а машина Ромеро стояла прямо за нами.Я стоял позади Лилианы, которая стояла на коленях в открытой пассажирской двери и помогала вымыть нашу дочь, пока Ромеро разговаривал с врачом по телефону.

— Видишь ли, прогулка к старому дубу была и не такой неплохой идеей, — сказала Лиса с измученной, но дразнящей улыбкой.

Я покачал головой. Лилиана отошла, чтобы я мог занять ее место и перерезать пуповину.

— Не понимаю, как ты можешь находить в этом юмор. — Я перерезал пуповину и положил руку на маленькую спинку Алессии.

— В следующий раз мы просто последуем моей интуиции, — сказала Лиса.

Я просто кивнул. — Я просто хотел убедиться, что ты и наша дочь в безопасности.

Лиса погладила Алессию по темным волосам. — Так и есть, но ты не можешь контролировать все. Разве это не красота жизни?

— Ты показала мне красоту жизни и научила меня, как отказаться от контроля, но я не думаю, что эти два явления связаны.

Моя жизнь приняла совершенно иной оборот, чем я мог себе представить, и, если бы кто-нибудь сказал мне пять лет назад, что сегодня я буду женат на Лисе и у меня будут две замечательные дочери, я бы рассмеялся им в лицо. Стать молодым отцом, жениться на женщине, которая пережила самый темный момент моей жизни, и, что самое главное, быть счастливыми вместе и с той жизнью, которую мы построили, казалось мечтой наяву. Лиса и моя мать, вероятно, списали бы это на судьбу. Я предпочел отдать должное упорному труду, который мы с Лисой вложили в наш брак, и нашей стойкости. Не то чтобы это имело значение.Важно то, что мы обрели любовь и счастье, несмотря на трагедию, с которой все началось.

КОНЕЦ