Глава 40

ЧОНГУК. После долгого дня уборки в приюте и короткой встречи с Лукой, Маттео и Амо я вернулся домой к Лисе и в свою квартиру около полуночи.Двое телохранителей в коридоре кивнули мне, а внутри ждал Валерио. Он растянулся на диване, рядом с ним на полу лежал пакет с чипсами, а по телевизору крутили последний фильм «Форсажа».Он был единственным, кто мог присматривать за Лисой сегодня вечером. У всех остальных были свои жены и дети, которых нужно было защищать. Она настояла на том, чтобы спать у нас, а не у своих родителей. Мне было интересно, хотела ли она защитить их или же она наконец-то увидела в этом месте свой дом.Валерио спустил ноги с дивана и вскочил на ноги.

— Вот и все. У меня свидание.

Я приподнял бровь. — Ты даже не знал, во сколько я буду дома, а сейчас уже полночь.

— Я стою ожидания, — сказал Валерио, подмигнув, прежде чем уйти, оставив пакет с чипсами на полу и крошки по всему дивану.

Я поднял пакет и смахнул крошки с дивана. Я знал, как сильно Лису беспокоило, если квартира не была убрана к утру.Она ничего не говорила, но я мог прочитать ее выражение. Раздражение в ее глазах, когда я оставлял где-то свою одежду или бросал мокрое полотенце на кровать, быстро заставило меня скорректировать свои действия.Я вошел в главную спальню, удивившись, когда не нашел Лису в постели. Дверь в ванную была открыта, и она стояла перед зеркалом с закрытыми глазами, поглаживая свой живот.

— Я так сильно люблю тебя, малышка. Так сильно. Не могу дождаться, чтобы обнять тебя. Я считаю дни до того момента, когда ты будешь в безопасности в моих объятиях.

В ее ночной рубашке живот был отчетливо виден, и это наполнило меня сильным чувством защиты. Я уже несколько раз заставал ее за выполнением своего ночного ритуала, но всегда быстро отступал, потому что это казалось чем-то очень личным, чем она не хотела делиться. Но сегодня я хотел, чтобы она знала, что я здесь. После сегодняшних событий я хотел разделить с ней момент покоя.Я подошел к ней. Я не пытался быть скрытным, но Лиса была так сосредоточена на себе, что подпрыгнула, когда я обнял ее сзади и положил свои ладони на ее ладони. Она встретилась со мной взглядом в зеркале, в ее глазах был вопрос.

— Как долго ты подслушивал?

— С самого начала. И это не в первый раз.

Она покраснела. — Я разговариваю с Амброй.

— Амбра?

Она покраснела еще больше и слегка пожала плечами. — Это не имя, которое мы должны выбрать окончательно. Просто в моей голове, в моих снах, у нее всегда твои глаза, поэтому я начала называть ее Амброй в своих мыслях (прим. ambra переводится как «янтарь»). Я знаю, это глупо. Это просто чувство, которое у меня есть. — Она выглядела неловко из-за того, что я ее поймал. Она боялась, что я высмею ее потребность разговаривать с нашим ребенком? Что я рассержусь, потому что она назвала ее этим прекрасным именем? Знание того, что Лиса представляла, что у нашей дочери мои глаза, заставило меня гордиться.— Я знаю, это может показаться странным, но мне нравится с ней разговаривать. Я хочу, чтобы она знала, что я ее люблю. — Слезы блестели в ее глазах, и черт, если бы это не заставляло меня чувствовать себя так, будто кто-то зажал мое черное сердце в тиски.

Я убрал ладони с ее рук и положил их на ее округлый живот рядом с ее. — Я знаю, что она чувствует твою любовь каждую секунду дня. — Мой голос был хриплым и грубым. Я прочистил горло, не зная, как это сделать. Выражать чувства все еще было неловко, как будто я был немужественным. — Эй, малышка Амбра, — начал я, даже если чувствовал себя самым большим идиотом на планете.

— Нам не обязательно использовать это имя. Мы можем выбрать его вместе, — прошептала она.

— Я доверяю твоей интуиции, и мне нравится это имя. Я не вижу причин, по которым мы должны выбрать другое. — Я мог бы сказать, насколько это ей понравилось.

Я посмотрел на свои руки на животе Лисы, потому что я не мог смотреть ей в глаза, говоря то, что я хотел сказать. Сегодня, когда я беспокоился о ее жизни, мои чувства к Лисе стали кристально ясными.

— Эй, малышка Амбра, я просто хочу, чтобы ты знала, что я так счастлив из-за тебя. И я знаю, что ты чувствуешь это каждый день, но твоя мама так сильно тебя любит. — Я снова прочистил горло, потому что оно было чертовски сжатым и сухим.Слышит ли нас вообще ребенок? Я не был уверен, но сама возможность того, что она это слышит, делало этот момент поистине монументальным. — Мы не можем дождаться, чтобы обнять тебя. — Лиса положила свои руки на мои. Я не возражал против того, чтобы выставить себя дураком, когда это означало, что Лисе станет лучше. Сегодня ей, должно быть, было тяжело, если она не могла заснуть. То, что я хотел сказать дальше, было еще труднее. Я не был уверен, что смогу это сделать. Я никогда не пытался. — И я хочу, чтобы ты знала, что я буду любить тебя каждый день своей жизни так же, как я люблю твою маму.

Голова горела, и я не мог смотреть на свое отражение в зеркале. Эмоции были сильными.

— О, Чонгук, — сказала Лиса дрожащим голосом. — Я тоже тебя люблю.

Я поднял глаза, потрясенный. Я не ожидал, что Лиса ответит тем же, особенно потому, что у меня даже не хватило смелости сказать ей это напрямую. Возьми себя в руки, мужик.

— Я люблю тебя, — выдохнул я, чувствуя себя не в своей тарелке.

Лиса понимающе улыбнулась мне, ее глаза слезились. — Тебе не нужно больше ничего говорить. Некоторые вещи не требуют объяснений.

— Сомневаюсь, что есть разумное объяснение, почему ты меня любишь.

— Ох, но есть, — твердо сказала она, ее взгляд был непоколебим и уверен. — Но даже если бы и не было. Любви не нужна причина.

— То, что я сегодня сказал о том, что месть даст моей жизни смысл – это чушь. Мне не нужна месть для этого. То, что ты есть в моей жизни, дало мне больше удовлетворения и счастья, чем я когда-либо мог себе представить.

Живот Лисы дернулся под моими ладонями. Я замер и уставился на наши руки. Мне показалось, или малышка пошевелилась?

— Ты ее почувствовал? — спросила Лиса, широко раскрыв глаза, и быстро положила свои руки рядом с моими. — Она очень активна, но никогда раньше не пинала меня так сильно, чтобы я могла почувствовать это снаружи.

Последовал еще один толчок. Лиса зажала рот рукой, слезы текли по ее щекам. — Это ее способ показать нам, что она все слышала.

Я положил подбородок на голову Лисы и закрыл глаза, просто чувствуя нежные движения нашего ребенка. Кто бы мог подумать, что такая мелочь может сделать меня таким счастливым?

ЛИСА. На сегодняшний день была назначена дата родов, но не было ни единого признака того, что наша дочь появится на свет в ближайшее время. Я не хотела, чтобы меня стимулировали или делали кесарево сечение, но, если девочка не появится на свет в течение следующих сорока восьми часов, мой врач посоветовала мне ехать в больницу.

— Можем ли мы поехать к твоим родителям? Я бы очень хотела посетить старый дуб. — Это место стало настолько важной частью этой беременности и моей жизни, что я почувствовала необходимость посетить его еще раз, прежде чем рождение нашей дочери перевернет мою жизнь с ног на голову.

Чонгук с сомнением посмотрел на меня. — Ты можешь родить в любой момент. Нам следует оставаться поближе к больнице.

— Я впервые рожаю. Роды продлятся много часов, так что даже если я начну рожать у твоих родителей, у меня будет достаточно времени, чтобы доехать до города.

После еще нескольких споров Чонгук наконец сдался, и мы направились к его родителям.Это был прекрасный весенний день, солнечный и безоблачный, но все еще довольно свежий. Воздух был бодрящим, и птицы возбужденно щебетали, приветствуя более теплую погоду.Дома была только Кара, и она приготовила нам чай и печенье. Чонгук осмотрел отремонтированное ограждение, пока мы с Карой сидели на крыльце с кружками чая, завернувшись в уютные одеяла. Из-за повреждений, полученных убежищем, некоторые части ограждения требовали постоянного ремонта. Через некоторое время я почувствовала беспокойство, и боль в пояснице, которая усилилась за последние несколько часов, стало невозможно игнорировать.

— Можем ли мы прогуляться? — спросила я, вставая на ноги.

Чонгук подошел, нахмурившись. — Ты в порядке?

— Просто беспокойна.

— Не заходите слишком далеко, ладно? — настойчиво попросила Кара, глядя на меня с нескрываемым беспокойством.

Я улыбнулась ей и кивнула, затем мы с Чонгуком пошли в лес, держась за руки. Мы остались на тропе, поскольку она была не такой ухабистой и была в основном очищена от опавших листьев и веток. Бекон сопровождал нас, семеня на несколько шагов впереди и осматривая местность. После нападения Чонгук и его брат установили интеллектуальные камеры движения на границе своих владений, которые могли различать движения животных и людей.Несмотря на прохладный воздух, мне было невероятно жарко в пальто. Я чувствовала искушение раздеться, что было полным безумием. Когда мы добрались до старого дуба, я сняла пальто, несмотря на протесты Чонгука.Я наклонилась, чтобы прикоснуться к деревянному кресту, когда что-то теплое потекло по моим ногам, пропитывая штаны, и боль в спине отдалась в низ живота. Я стиснула зубы и протяжно выдохнула.

— Лиса?-Я глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, считая до пятнадцати.— Лиса?

Я подняла ладонь.Чонгук замолчал, пока я дышала, превозмогая боль.С помощью Чонгука я выпрямилась, когда боль утихла.

— Кажется, у меня начались роды, — сказала я ему, встретившись с его обеспокоенным взглядом.

— Нам нужно вернуться в дом! — Он схватил меня за руку, как будто хотел потянуть за собой, нодругая волна боли прошла по моему телу. Менее чем за две минуты.

Во время следующей паузы я сказала:— Я не могу ходить.

— Я понесу тебя. — Чонгук поднял меня на руки, когда очередная волна боли сотрясла мое тело. В его руках я не могла дышать, и боль была еще сильнее.

— Опусти меня, — прохрипела я, затем закричала. — Опусти меня, — когда он не отреагировал достаточно быстро. Бекон нервно кружил вокруг нас.Чонгук тут же опустил меня на землю, а я схватила его за предплечья и впилась в них ногтями, чтобы удержать равновесие.Это происходило быстро. — Я чувствую, как она движется, — прошептала я.

— Что? — спросил Чонгук в замешательстве, что привело меня в ярость.

— Мне нужно встать на колени, — прошипела я.

Чонгук уставился на меня, потом на землю. Почему он не понимал? Он снял куртку и положил ее.

— Помоги мне раздеться, — приказала я.

Он потянулся за моим кардиганом, и я чуть не взорвалась.— Мои штаны!

Я звучала как фурия и чувствовала себя такой же неуравновешенной.Чонгук стянул мои штаны и нижнее белье вниз и помог мне выйти из них. Я опустилась на землю на четвереньки, чередуя дыхание и крик. Чонгук опустился на колени передо мной, и я положила руки на его мускулистые бедра для лучшего рычага, чем скользкая земля. Мои ногти впились в его ноги, когда боль снова охватила мое тело.

— Блять, — пробормотал Чонгук. — Что мне делать?

Я не могла говорить, а если бы и могла, то наговорила бы вещей, о которых потом пожалела бы, так что моя немота была на пользу.Давление стало невыносимым, и я пыталась с этим работать, даже если часть меня хотела засунуть ребёнка обратно. И тут я почувствовала это, головка прорвалась наружу.Я уставилась на Чонгука широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Я потянулась рукой под свое тело и нащупала маленькую головку и кучу волос. Я рассмеялась, затем меня охватило беспокойство. Даже если мое тело не подавало мне никаких сигналов, я снова начала тужиться. Я хотела, чтобы она вышла как можно быстрее.

— Держи меня. — Слова были едва слышны, но Чонгук схватил меня за плечи, когда я просунула под себя вторую руку.С резким криком девочка выскользнула и приземлилась у меня на руках. Я опустила ее на куртку, затем уставилась на нее. Она широко раскрыла глаза и закричала во все легкие, вероятно, из-за перепада температуры.

— О, боже, — выдохнул Чонгук.

Я откинулась назад, дрожа, и подняла ее на руки.В тот момент, когда я увидела нашу девочку, я поняла, что мои инстинкты не ошиблись. Ее глаза еще не были янтарными, но их коричневато-голубой оттенок обещал янтарный цвет. У нее будут глаза ее отца, я не сомневалась. И даже если у нее не будет его глаз, она была для нас как драгоценный камень, поэтому назвать ее в честь янтаря казалось вполне уместным.

— Амбра, — прошептала я.

Чонгук уставился на нее, потом на меня и снова на нее. — Амбра.

Я прислонилась спиной к дереву и дрожащими пальцами расстегнула кардиган, затем вытащила грудь из топа. Я потянулась к Амбре и положила ее себе на грудь. Она тут же вцепилась в нее. Я накрыла ее своим кардиганом, чтобы она не замерзла. Чонгук снял свой свитер и накрыл нас им.

— Мне нужно позвать помощь, — сказал он, немного растерянный. Он вытащил свой телефон, словно не знал, что в этом месте сигнал почти отсутствует. Он опустился на колени рядом с нами. — Что...

Бекон издал предупреждающий лай.Раздались шаги, и Чонгук вскочил на ноги, потянувшись за пистолетом. Бекон начал вилять хвостом.

— Это я. Я слышала крики, — сказала Кара, появившись в поле зрения с широко открытыми глазами, когда они остановились на мне и Амбре. В руке она держала дробовик, а рядом с ней было три питбуля. Четвертый не пережил нападение, и они еще не забрали другую семейную собаку. Когда собаки с интересом двинулись вперед, Бекон встал у них на пути и оскалил зубы. Щелкнув пальцами, питбули вернулись к Каре.— Ого, — выдохнула она. — Я сбегаю обратно в дом и позвоню твоей акушерке и врачу. Ты сможешь их отнести?

— Конечно, — пророкотал Чонгук. Он наклонился надо мной и поднял меня на руки, а Амбра все еще была у меня на груди. Она все еще была связана со мной пуповиной.

— Ты испачкаешься. У меня кровь идет.

— Все в порядке, — хрипло сказал Чонгук, глядя на меня с теплотой и беспокойством.

Я оторвала взгляд от Амбры и взглянула на маленький крест. В глубине души я знала, что это знак того, что Амбра решила родиться здесь, и это заполнило последнюю трещину, которая осталась в моем сердце.