Глава 37

Том толчком открыл дверь в Выручай-комнату.

— Обливиэ...

Блять.

— Авалон!

У него не было времени на размышления. Нацелив на нее палочку, он быстро разоружил Авалон, прежде чем она успела закончить заклинание.

Ее палочка отлетела к нему, и он поймал ее в воздухе, круглыми и безумными глазами смотря на разбитую девушку перед ним. Дрожа всем телом, она наблюдала, как палочка вылетела из ее руки, приземляясь в его, и из ее покрасневших глаз ручьем текли слезы.

Она нетвердо вытянула руку вверх, и он почувствовал, что палочка отчаянно пытается выскользнуть из его пальцев, но сжал ее даже крепче, не позволяя Авалон призвать ее обратно к себе.

— Отдай мне мою палочку, Том, — потребовала она, однако ее голос был слабым и неуверенным. Видеть ее в таком состоянии было невыносимо.

— О чем, черт возьми, ты думала?! — спросил он.

— Я сказала, отдай мне мою сраную палочку, Том! — прокричала она, бросаясь в его сторону; в ее глазах горели ярость и боль.

Он быстро затолкнул палочку во внутренний карман своей мантии до того, как Авалон к нему подошла. — Ты пыталась стереть себе память?!

Она ничего не сказала, избегая его взгляда и пытаясь схватить палочку обратно. Ее руки со злостью заколотили по его груди, но, не успела она хотя бы попытаться достать свою палочку, как он поймал ее за запястья.

— Отпусти меня! — всхлипнула она, яростно вырываясь из его хватки.

— Ты вообще понимаешь, насколько это опасно, Авалон?! Ты могла стереть весь свой разум начисто!

Когда он встретился взглядом с ее глазами, они пылали ярой враждебностью. Казалось, что тяжесть ее неприязни могла ножом пронзить его сердце. Но в ее глазах было и что-то другое — то, чего он не видел никогда прежде...

Неопределенность... колебание... сомнение.

Впрочем, почувствовав, как кожу обожгло острой болью, он быстро отвлекся от своих размышлений.

Она направила всю свою энергию на то, чтобы сделать прикосновение к своей коже нестерпимым, однако он подавил боль и продолжил удерживать Авалон. Пронизывая слова ядом, она прорычала:

— От...

— Авалон...

— Пус...

— Перестань...

— Ти.

Резко зашипев, он прикусил нижнюю губу, стараясь не обращать внимания на сильную боль, простреливающую его кожу. От прикосновения к Авалон плоть горела, и он почувствовал, как его зрение начало затуманиваться, а руки задрожали, но медленно перехватил ее так, чтобы положить ее ладони к себе на сердце.

— Авалон... пожалуйста, — умолял он.

Еще несколько мгновенией она сопротивлялась его хватке, но, когда она сквозь свитер почувствовала его сердцебиение, он увидел, как решимость в ее глазах постепенно угасла.

Он облегченно выдохнул, начиная ощущать, что жжение ее кожи ослабевает, боль покидает его организм, а дыхание выравнивается. Но боль, которую он почувствовал от заклинания, никак не могла подготовить его к тому, как сжалось его сердце, когда он увидел, как Авалон, всем телом сотрясаясь от рыданий, рухнула на колени и закричала.

— Будь ты проклят, — снова и снова повторяла она, зарыв голову в руках и оттягивая концы волос. — Будь все оно проклято!

— В чем твоя проблема? — прокричал он. — Ты настолько сильно меня ненавидишь, что хочешь забыть все, что произошло, полностью?! — Он сердито усмехнулся, качая головой. — Я пришел сюда, чтобы попытаться извиниться перед тобой, Авалон! Я пришел, чтобы, блять, извиниться, и ты поступаешь вот так?!

— Прекрати! — выпалила она, яростно вытирая со щек слезы.

— Прекратить что?!

— Прекрати вести себя так, будто тебе есть до меня хоть какое-то дело, когда всего лишь на прошлой неделе ты смотрел на меня как на пустое место! А теперь ты пришел и все портишь! Хватит! Хватит ебать мне мозги, Реддл!

— Как будто ты не ебала мне мозги?! — крикнул он в ответ, и его глаза потемнели. — Ты издеваешься? Какой вывод я должен был сделать, когда ты проснулась и назвала меня ошибкой?! Гребаной ошибкой, Авалон!

— Это было ошибкой! О которой нам обоим следует забы...

— Ты не можешь, блять, делать этот выбор, ясно?! Ты не вправе лишить меня этого! — прокричал он; сжатые кулаки дрожали. — Ты не вправе взять и решить, что больше не хочешь меня помнить, потому что даже если ты забудешь, я — не могу!

Смотря, как он, зарываясь руками в черных волосах и пытаясь успокоиться, ходит взад-вперед, Авалон почувствовала, что в горле перехватило дыхание. Она открыла было рот, чтобы заговорить, но никаких слов так и не прозвучало.

Пару мгновений они сидели в тишине, прежде чем он снова, нетвердо, заговорил: — И мне, блять, жаль, что ты хочешь забыть! Но я не хочу. И я не могу позволить тебе забрать у меня единственное, что мне когда-либо было дорого!

Единственное, что мне когда-либо было дорого.

Она уставилась на него, и сердце забилось так быстро, как никогда, а в голове снова и снова эхом раздавались его слова.

Ему было не все равно.

Он извинился.

Она встретилась с ним взглядом и увидела сожаление, страх... человечность.

Он менялся.

И что бы ни говорил ей разум, ее сердце уже начало им дорожить. Она больше не могла это отрицать — не было смысла. Несмотря на все, Том Реддл нашел способ вторгнуться в ее сердце.

И она ненавидела себя за то, что позволила этому случиться, но не ненавидела то, что это случилось... она не ненавидела его.

Он присел на колени возле нее, ища в ее глазах хоть какой-то признак эмоции. Он выглядел нервным — может, даже напуганным — когда мягко взял ее руки обратно в свои и вздохнул. — Авалон, пожалуйста... поговори со мной.

Она опустила взгляд на его руки, державшие ее. На мгновение он подумал, что она отстранится. Но прошло несколько секунд, а она не двинулась, так что он медленно переплел их пальцы друг с другом и начал поглаживать тыльную сторону ее ладони большими пальцами.

Ее нижняя губа дрожала. Авалон попыталась сформулировать слова, но с треском провалилась. Она не знала, что могла сказать. Она не знала, каким образом она должна была смотреть человеку в глаза, зная, что она была здесь, чтобы его убить...

Она не могла его убить...

Но должна была.

Если только не было иного способа...

Она не знала. Все что она знала, — это то, что он видел самые темные части ее души и не считал их недостатками.

Он знал, что она убивала, он знал, что ее пытали, он знал, что она использовала Темную магию... и не боялся этого. Впервые в своей жизни она нашла кого-то, кто не пытался ее «исправить».

Когда она была рядом с ним, ей не нужно было притворяться, что она лучше, чем есть на самом деле. Ей не нужно было скрывать свои пороки, как она делала это в Ордене. Ей не нужно было прятать свою тьму, как она прятала ее возле своих друзей. Он позволял ей быть собой. Со всеми ее недостатками, всеми ее пороками, всеми ее ошибками.

Он позволял ей быть настоящей.

И, смотря на парня перед собой, на то, как он держал ее за руки так, будто это была его последняя попытка спастись, она знала, что в нем еще были части, достойные спасения. Она не могла позволить ему стать Темным Лордом. Она не даст ему пойти по этой дорожке... он заслужил лучшего. Он был лучше.

Может быть, он докажет, что она ошибается. Может быть, это был лишь сбой в его поведении, и, может, через неделю он проснется и снова станет жестоким и бессердечным, заставив ее сделать то, ради чего она изначально появилась здесь. Но сейчас — был шанс. Был шанс, что его можно было спасти. И, пока этот шанс был, она видела надежду для Тома и не могла это игнорировать. Не теперь.

Всю ее жизнь Авалон окружали люди, которые были готовы сражаться за нее... были готовы умереть за нее. А у Тома никогда не было никого, кто действительно заботился бы о нем. Они боялись его, восхищались им, даже желали его, но никто не заботился.

Она задумывалась, возможно ли — только возможно — что спасение будущего и спасение Тома не были взаимоисключающими.

Почувствовав, как она мягко сжала его руки в ответ, Том облегченно выдохнул. Ее жест был слабым и почти незаметным, но этого было достаточно, чтобы Том притянул ее в свои объятия и обвил руки вокруг нее. Она прильнула к его груди и выдохнула в его кожу, зарываясь головой в его тепло; ее плечи все еще дрожали, а из глаз скатилось несколько беспорядочных слезинок. Хилым голосом она неровно произнесла:

— Прости...

— И ты меня, — сказал он, перебивая ее. Его ладони нежно погладили ее по спине, пытаясь успокоить ее трясущуюся фигуру.

— Я просто...

— Я знаю, — прошептал он, целуя ее в макушку. — Все хорошо.

Она снова расплакалась, но он лишь прижал ее ближе, тихо говоря ей, что все будет хорошо. Он не знал, верил ли в это сам, но в тот момент эти слова казались правильными. Держа ее и время от времени оставляя мягкие поцелуи на ее лбу, он понял, что не хочет видеть, как она испытывает такую боль.

Том не был уверен, как это произошло, но знал, что он хотел защитить ее от всей боли, от которой только мог... было поздно спасать ее от того, через что она уже прошла, но он хотел убедиться, что с этого дня Авалон всегда будет знать, что она в безопасности. Он никогда не позволит никому причинить ей боль.

Если кто-либо попытается, то умрет.

Взгляд Тома скользнул вверх, и он посмотрел на зеркало Еиналеж. Сначала он подумал, что оно сломалось.

Все, что он увидел, — это их отражение.

Но, медленно, он сделал глубокий выдох и притянул ее ближе, позволяя ей плакать в его руках столько, сколько ей было нужно. Мерлин знает как долго они так сидели. Казалось, что прошло одновременно и много часов, и всего пара секунд, он действительно не мог определить.

Когда она наконец отстранилась, ее глаза были опухшими, а нос красным. Том нежно поднял руку и большим пальцем вытер ее слезы, а затем обхватил ее щеку. Он не смог сдержать легкой улыбки, возникшей на его губах, когда он почувствовал, как она, закрывая глаза, прильнула к его руке, пока он мягко гладил ее кожу.

Он плавно наклонился вперед и поцеловал ее в лоб, на мгновение задерживаясь там губами, а затем отстранился на такое расстояние, чтобы посмотреть, как ее глаза затрепетали, распахнулись и встретились с его. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его слова оборвались, когда он почувствовал, что ее рука обернулась вокруг его шеи и притянула его вниз к себе. Авалон соединила их губы в осторожном поцелуе — таком, в котором заключались все те слова, которые они еще не осмеливались признать. Этот поцелуй сильно отличался от тех, которыми они обменивались в его спальне несколькими ночами ранее. Он был по-прежнему отчаянным, да, но нежным.

Том выдохнул в поцелуй; он ужасно скучал по ощущению ее мягких губ на своих.

Она довольно быстро отстранилась, но он все равно держал ее близко. Он посмотрел, как она потерла свои усталые глаза, и снова взял ее руку в свою. — Тебе нужно отдохнуть.

Она нерешительно кивнула, чувствуя слишком сильную усталость, чтобы возражать, но до ужаса боясь очередной полной кошмаров бессонной ночи. Медленно он помог им обоим подняться на ноги, так и не отпуская ее руку, и повел их в сторону выхода.

Вне зависимости от того, куда он ее вел, она, спотыкаясь и волоча ноги, последовала за ним. Ей не потребовалось много времени, чтобы заметить, что он тащил ее в сторону Башни Когтеврана. Весь путь он не размыкал их пальцев, время от времени мягко сжимая ее руку, когда замечал, что ее глаза начинали слипаться от усталости.

Дойдя до входа в гостиную, они остановились перед большим дверным молотком в виде орла.

— Что можно разбить, не прикасаясь?

Они ответили одновременно.

— Обещание, — сказал Том

— Сердце, — сказала Авалон.

Дверь распахнулась, открывая пустую гостиную. Авалон шагнула внутрь, и, когда она заметила, что он вошел следом за ней, с ее губ сорвался тихий вздох облегчения. Свет струился из всех окон, заливая богато украшенную комнату небесным сиянием утренних солнечных лучей.

Авалон подумала, что еще никогда не была такой вымотанной в столь ранний час.

Они вдвоем без слов пошли в сторону ее комнаты. Авалон положила ладонь на дверную ручку, какое-то время не решаясь открыть, но, в конце концов, она повернула ручку и толкнула дверь, демонстрируя беспорядок в своей комнате.

Посмотрев на груды книг на полу, незаправленную кровать и заметки, разбросанные по ее столу, Том проворчал: — Мерлин...

— Заткнись, — буркнула она и покачала головой, направляясь к своей кровати и плюхаясь на нее. Он на мгновение остановился около ее стола, смотря, как она натягивает на себя одеяло, и не зная, хотела ли она, чтобы он был здесь.

Когда она похлопала по месту рядом с собой, он постарался не показать улыбку, которая грозила расплыться на его губах. Вместо этого он снял мантию, аккуратно складывая ее и кладя на стол, прежде чем подойти и тоже забраться на кровать. Авалон почувствовала, как его руки обернулись вокруг ее талии, прижимая ее ближе, пока он не смог посмотреть ей в глаза и оставить легкий поцелуй на ее лбу. — Постарайся немного поспать.

И на этот раз она действительно послушала его и сделала то, что ей сказали.

Он видел, как усталость, отнимая Авалон у него, взяла над ней верх, и ее глаза быстро сомкнулись, а дыхание выровнялось.

Она выглядела умиротворенной... ее губы слегка приоткрылись, и тихое похрапывание исходило из ее крохотного тела. Темные ресницы, украшая черты ее лица, навевали изящную безмятежность, которую он ни за что не хотел тревожить.

Смотря на нее, он понял, что никогда раньше не чувствовал такого.

Он не знал, чем именно было это чувство, но оно было заманчивым... и успокаивающим... и теплым.

Непохожим на холодную пустоту, которую он нес в своем сердце с того момента, как родился на свет. Непохожим на суровое негодование, которое заполняло его существование на протяжении стольких лет. Непохожим на полную ненависти алчность, которая привела его к тому, что он не заботился ни о чем, кроме самого себя.

Пока он не встретил ее.

Он почувствовал, как она во сне прижалась ближе к его груди, и крепче обнял ее. Он не был уверен, что должен был сделать именно это. Он не был уверен, что вообще он должен был делать рядом с ней. Он знал лишь то, что, что бы он ни делал, он хотел убедиться, что сделает это правильно.

Ради нее.

Ради нее он хотел сделать все правильно.