11

7 месяцев спустя.

Я достал из комода один лепесток, выкинул его в окно и смотрел, как он падает. Остался один год. С той ночи Хэллоуина я разговаривал только с Юнги и Милой. Я ни разу не выходил из дому. Не видел солнечного света, кроме как в розовом саду.Первого ноября я сказал Юнги, что хочу построить оранжерею. Я никогда ничего не строил, даже скворечников или салфетниц в лагере. Но теперь у меня не было ничего, кроме времени и отцовской кредитной карты Amex. Так что я купил книги о теплицах, планы теплиц и материалы для постройки теплицы. Мне не хотелось собирать пластиковую дешёвку, и ещё стены должны были быть почти непроницаемыми, чтобы скрывать меня из виду. Я строил оранжерею сам на своем первом этаже, за моей квартирой, она была не меньше ярда по площади. Мила и Юнги помогали во всем, что касалось работы снаружи. Я работал в дневное время, когда соседи в основном были на работе.К декабрю оранжерея была закончена. Несколько недель спустя, потрясенные внезапной весной, на ветвях начали расти желтоватые листья, потом появились зеленые бутоны. К первому снегу все уже расцвело, и под зимним солнцем красовались алые розы.Розы стали моей жизнью. Я продолжал добавлять дополнительные грядки и цветочные горшки до тех пор, пока там не оказались сотни растений десятков цветов и различных форм — гибридные сорта чайных и вьющихся роз, фиолетовая роза центифолия величиной с мою вытянутую руку, и миниатюрные крошки едва ли размером с мой ноготь. Я любил их. Я даже не обращал внимания на шипы. Всем живым существам нужна защита.Я перестал играть в видеоигры, перестал наблюдать за жизнью других через зеркало. Я никогда не открывал окно, никогда не выглядывал наружу. Перетерпев время, отведённое для моих занятий с Юнги (я больше не называл их репетиторством, так как знал, что никогда не вернусь в школу), я потом проводил оставшуюся часть дня в саду, читая или глядя на мои розы. Книги по садоводству я тоже читал. Чтение оказалось отличным решением для меня, и я изучал лучшие подкормки, подбирал идеальный грунт. Я не проводил опрыскиваний пестицидами, а смывал вредителей с роз мыльной водой, после чего оберегал их от повторного заражения. Но, даже располагая сотнями цветов, я осознавал, что каждое новое утро принесёт ещё одну маленькую смерть — мои розы увядали одна за другой. Конечно, на смену им появлялись другие, но это было не то же самое. Каждая крошечная, расцветавшая навстречу свету жизнь будет существовать только в теплице, а затем погибнет.В этом смысле мы были похожи.Однажды, когда я обрезал у вьющейся розы несколько погибших своих дружочков, вошла Мила.— Я так и думала, что найду тебя здесь, — сказала она. Она принесла с собой метлу и начала подметать опавшие листья.

— Нет, не надо, — сказал я. — Мне нравится это делать. Это часть моей повседневной работы.— Но мне просто нечего делать. Ты больше не живёшь в своих комнатах, так что нечего убирать.— Ты готовишь для меня. Ты ходишь в магазин. Ты покупаешь удобрения для цветов. Стираешь мне одежду. Без тебя я не смог бы жить так, как живу.— Ты перестал жить.Я срезал с лозы белую розу: — Как-то раз ты мне сказала, что тебе страшно за меня. Тогда я не понял, что ты имела в виду, но теперь понимаю. Ты боялась, что я никогда не буду способен оценить красоту, такую, как эта роза. — Я протянул ей цветок. Мне было трудно делать это — срезать своих любимчиков, зная, что таким образом цветы погибнут быстрее, чем обычно. Но я учился отпускать. Я так многое уже отпустил. — Тем вечером на танцах была девушка. Я подарил ей розу. Она была так счастлива. Я не понимал, откуда столько радости по поводу розы, дурацкой розы, у которой не хватало лепестков. Сейчас я понимаю. Теперь, когда вся красота моей прежней жизни исчезла, я молю о ней, как о пище. Такое прекрасное творение, как эта роза — я почти хочу съесть её, проглотить целиком, чтобы возместить потерянную для меня красоту. Вот такой была и та девушка.

— Но ты не… ты не будешь пытаться разрушить чары?— Здесь у меня есть всё, что нужно. Мне никогда не снять проклятие. — Я жестом попросил ее дать мне метлу.Она кивнула мне немного грустно и протянула метлу.— Почему ты здесь, Мила? — спросил я, подметая. Я уже не раз задавался этим вопросом. — Что ты делаешь здесь, в Корее, прибираясь за невежами вроде меня? Разве у тебя нет семьи?Я мог спрашивать об этом, потому что она знала всё о моей семье, которой у меня больше не было. Она знала, что они меня бросили.— У меня есть семья в моей стране. Мой муж и я — мы приехали сюда, чтобы заработать денег. Раньше я была учительницей, но такой работы не было. Так что мы приехали сюда. Но мой муж, он не смог получить свою зеленую карту, поэтому ему пришлось вернуться обратно. Я много работаю, чтобы посылать им деньги.Я наклонился, чтобы собрать листья на совок. — У тебя есть дети?— Да.— Где они?— Растут. Без меня. Теперь они уже старше тебя, и у них есть собственные дети, которых я никогда не видела.Я поднял опавшие листья. — Тогда тебе известно, каково это — быть одиноким?Она кивнула головой. — Да. — Она взяла у меня метлу и совок. — Но теперь я уже немолода, и прожила долгую жизнь. Когда я сделала выбор, который сделала, я не думала, что это навсегда. А вот сдаваться, когда ты так молод, это совсем другое дело.— Я не сдался, — сказал я. — Просто я решил жить ради моих роз.Тем вечером я разыскал зеркало. Оно было наверху, в одной из комнат пятого этажа, куда я отнёс его и оставил на старинном гардеробе.— Я хочу увидеть Кеду, — сказал я.На это потребовалось несколько мгновений, но когда она, наконец, появилась, то казалось, что она счастлива видеть меня. — Давненько не виделись, — сказала она.— Почему зеркалу надо так много времени, чтобы показать мне тебя, когда других я вижу сразу?— Потому что иногда я занята тем, что тебе видеть не следует.— Например? Когда ты в ванной?Она нахмурилась:— Ведьмовские дела.— Точно. Понял. — Но на одном дыхании я пропел: — А Кеда на горшке.— Неправда!— Тогда что ты делаешь, когда я тебя не вижу? Превращаешь людей в лягушек?— Нет. В основном я путешествую.— Сеульскими Авиалиниями или в астральной проекции?— С коммерческими авиакомпаниями не всё так просто. У меня нет кредитной карточки. А оплата наличными вызывает подозрения у службы безопасности.— А тебя есть в чем заподозрить, не так ли? Я так думаю, что, просто пошевелив носом, ты могла бы взорвать самолет или что-нибудь в этом роде.— Это не приветствуется. Кроме того, я могу путешествовать во времени, если путешествую по-своему.— Неужели?— Так и есть. Вот ты говоришь, что хочешь поехать в Париж, чтобы увидеть Нотр-Дам. А как насчёт возможности увидеть его строительство? Или Рим времён Юлия Цезаря?— Ты можешь делать такое, но не в состоянии отменить заклинание? Эй, а меня ты можешь взять с собой?— Ответ отрицательный. Если бы я околачивалась там с чудовищем, они бы поняли, что я ведьма. А в те дни ведьм сжигали. Вот почему я предпочитаю этот век. Он безопасней. Люди могут творить всевозможные странные безумства, особенно в Нью-Йорке.— А ты смогла бы сотворить какое-нибудь другое волшебство? Ты говорила, что сожалеешь о проклятии. Ну, так не могла бы ты сделать мне одолжение в качестве своего рода компенсации за это?Она нахмурилась — Например?— Мои друзья, Мила и Юнги.— Твои друзья? — она выглядела удивлённой. — А что насчёт твоих друзей?— Юнги великолепный учитель, но он не может получить хорошую работу по учебной части — в смысле не такую, чтобы вот так, сидеть на одном месте и заниматься со мной — потому что никто не хочет нанимать слепого парня. А Мила по-настоящему тяжко трудится, чтобы посылать деньги своим детям и внукам, которых никогда не сможет увидеть. Это несправедливо.— Да весь мир просто погряз в несправедливости, — сказала Кеда. — Когда это ты успел стать таким филантропом, Джин?— Адриан, а не Джин. И они мои друзья, мои единственные друзья. Я знаю, что их пребывание здесь оплачивается, но они хорошо ко мне относятся. Ты не можешь отменить то, что сделала со мной, но не могла бы ты сделать кое-что для них — помочь Юнги снова обрести зрение, и перенести семью Милы сюда, или отправить ее туда, по крайней мере, на каникулы?Секунду она пристально смотрела на меня, а потом покачала головой. — Это было бы невозможно.— Почему? Ты же владеешь невероятными силами, разве нет? Или что, есть какой-то ведьмовской кодекс, который говорит, что ты можешь превращать людей в чудовищ, но не можешь помогать людям?Я думал, что на это ей будет нечего ответить, но вместо этого она сказала: — Ну, да. В некотором роде. Дело в том, что я не могу исполнять желания просто потому, что кто-то о чём-то попросил. Я не джинн. Если я попытаюсь действовать по образу джинна, то в конечном итоге я могу застрять в лампе, как один из них.— О! Я не знал, что там так много правил.Она пожала плечами. — Да. Дерьмово.— Значит, в первый же раз, когда я хочу чего-то для кого-то другого, я не могу это получить.— Я же согласилась уже, что это паршиво. Подожди минутку. — Она потянулась и достала толстую книгу. Пролистала несколько страниц. — Здесь говорится, что я могу оказать тебе услугу, только если это связано с тем, что ты должен сделать.— Например?— Ну, скажем, если ты разрушишь наложенное мной заклятие, то я тоже помогу Миле и Юнги. Так прокатит.— Это все равно, что сказать «нет». Мне никогда не снять проклятие.— А ты хочешь?— Нет. Я хочу быть уродом всю свою жизнь.— Урод с прекрасным розарием …— …всё равно урод, — закончил я. — Да, мне нравится садоводство. Но если бы я нормально выглядел, я бы точно так же занимался садом.Кеда не ответила. Она снова просматривала свою книгу. Потом приподняла бровь.— Теперь-то что?— Может, всё не так безнадежно, — сказала она.— Нет, всё именно так.— Я так не думаю, — сказала она. — Иногда могут происходить неожиданные вещи.Той ночью лёжа в постели и почти засыпая, я услышал шум взлома. Я зажал руками уши, не желая просыпаться. Но потом я услышал звук бьющегося стекла и проснулся.Оранжерея. Кто-то вторгся в мою оранжерею, мое единственное убежище. Даже не одеваясь, я побежал в гостиную и распахнул дверь, ведущую наружу.— Кто посмел тревожить мои розы?Ну и фраза.Оранжерея купалась в свете луны и уличных фонарей, из-за чего дыра в одной из стеклянных панелей была особенно заметна. В углу притаилась темная фигура. Он выбрал неудачное место, чтобы вломиться — рядом со шпалерой. Она рухнула и теперь лежала на полу, переломанные ветви плетущейся розы валялись в грязи.

— Мои розы! — я бросился на него, и в это же время он бросился к дыре в стене. Но мои ноги зверя были для него слишком быстрыми, слишком сильными. Я вцепился когтями в его бедро. Он завизжал.— Отпусти меня! — кричал он. — У меня пистолет! Я выстрелю!— Давай! — Я не знал, был ли я неуязвим для выстрелов. Но меня это не волновало — мой гнев, пульсируя, жидким огнём бился в моих венах, делая меня сильным. Я уже потерял все, что можно было потерять. Если бы я лишился ещё и моих роз, я бы, пожалуй, умер. Я сбросил его на пол, а потом кинулся на него, с силой прижав его руки к земле и вглядываясь в предмет в его руках.— И вот этим ты собирался меня застрелить? — рыкнул я, взмахнув отобранным у него ломом. Я наставил лом на него.— Ба-бах!— Пожалуйста, отпусти меня! — вопил он. — Пожалуйста, не ешь меня. Я сделаю всё, что угодно!И только тогда я вспомнил, как я выглядел. Он думал, что я монстр. Он думал, что мука из его перемолотых костей пойдёт мне на хлеб. А может, я и монстр, может, и пойдёт. Я расхохотался и, кинувшись, схватил отбивающегося от меня человека. Придерживая его руки свободной лапой, я поволок его вверх по лестнице — один пролет, потом второй, направляясь на пятый этаж, к окну. Я выставил его голову наружу. В лунном свете, я мог разглядеть его лицо. Оно показалось мне знакомым. Возможно, я просто видел его на улице.— Что ты собираешься делать? — ахнул мужчина.Без понятия. Но я сказал: — Я собираюсь сбросить тебя, подонок.— Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Я не хочу умирать!— Как будто мне есть дело до того, что ты хочешь. — На самом деле я не собирался сбрасывать его. Из-за этого сюда приехала бы полиция со всеми их вопросами, а я не мог этого допустить. Я не мог даже позвонить в полицию, чтобы его арестовали. Но я хотел, чтобы он боялся, боялся за свою жизнь. Он повредил мои розы, единственное, что у меня осталось. Я хотел, чтобы он штаны намочил от страха.— Я знаю, что тебе плевать! — Мужик дрожал, но не только от ужаса, я понял, что у него началась ломка. Наркоман. Я сунул руку в его карман, уже зная, что найду там наркотики. Я вытащил их вместе с его водительскими правами.— Пожалуйста! — он по-прежнему умолял. — Позволь мне жить! Я отдам тебе все, что угодно!— Что у тебя есть такого, что бы я захотел?Он корчился и думал. — Наркота. Ты можешь оставить себе это всё! Я могу достать тебе ещё — всё, что хочешь! У меня много клиентов.Ах. Мелкий предприниматель — Я не употребляю наркотики, скотина. — Это была правда. Я слишком боялся того, что под кайфом могу сотворить нечто безумное, например, выйти на улицу. Я чуть дальше выставил его в окно. Он заорал: — Тогда деньги.Я крепко держал его за шею. — И что мне делать с деньгами?Он задыхался и кричал. — Пожалуйста… должно же быть что-то.Хватка стала жёстче. — У тебя нет ничего, что мне нужно.Он попытался лягнуть меня, чтобы вырваться.— А подружка не нужна? — из-за крика он задыхался сильнее.— Что? — Я почти разжал хватку, но сильнее вонзил когти. Он завопил.— Подружка? Девчонка нужна?— Не пытайся меня наколоть. Предупреждаю …Но он видел, что я заинтересовался. Он попытался вползти внутрь, и я не стал ему мешать. — У меня есть дочь.— И что насчёт неё? — Я ещё немного ослабил свою хватку, и он опять оказался в комнате.— Моя дочь. Ты можешь забрать ее. Только отпусти меня.— Я могу что? — я уставился на него.— Забрать ее. Я приведу её тебе.Он врал. Врал, чтобы я отпустил его. Какой отец отдаст дочь? Отдаст чудовищу? Но всё же… — Я тебе не верю.— Это правда. Дочь. Она красивая …— Расскажи мне о ней. Скажи мне что-нибудь, чтобы я понял, что ты говоришь правду. Сколько ей лет? Как ее зовут?Он засмеялся, так как знал, что зацепил меня. — Ей шестнадцать, кажется. Зовут Лора. Она любит… книги, чтение, глупости. Пожалуйста, просто забирай её и делай с ней, что захочешь. Возьми мою дочь, но отпусти меня.Это становилось явью. Девушка! Шестнадцатилетняя! Он действительно приведёт ее сюда? Могла ли она оказаться той самой девушкой, которая мне нужна? Я вспомнил голос Кеды. «Иногда могут происходить неожиданные вещи».— Наверняка ей будет лучше без тебя, — сказал я. Тогда я понял, что поверил. Кому угодно будет лучше без такого отца. Я помогу ей. По крайней мере, так я себе говорил.— Ты прав. — Он плакал и смеялся. — Ей будет лучше. Так что забирай её.Я решился. — Через неделю ты приведёшь сюда свою дочь. Она останется со мной.Теперь он смеялся. — Конечно. Обязательно. Сейчас я пойду, а потом приведу ее.Я знал, что он затеял. — Но не думай, что если этого не сделаешь — это сойдёт тебе с рук. — Я снова перевесил его через подоконник, дальше, чем прежде. Он закричал, думая, что я собираюсь столкнуть его, но я показал ему вниз на камеры около оранжереи. — У меня камеры по всему дому, запись докажет все, что ты сделал. У меня твои водительские права и твоя наркота. И у меня есть кое-что ещё. — У него были длинные и жирные волосы. Ухватившись за них, я подтащил его к старинному гардеробу, где хранил зеркало. — Я хочу увидеть его дочь. Лору.

Зеркальное отражение изменилось — вместо моей гротескной физиономии появилась кровать, на которой спала девушка. Изображение приблизилось. Я увидел длинную рыжую косу. Потом ее лицо. Лора. Пак Лора из школы, та самая с розой, именно её я увидел в зеркале. Лора. Неужели она — та самая девушка?Я сунул зеркало в лицо подонку. — Это она?— Как ты…?Теперь, обращаясь к зеркалу, я сказал: — Я хочу увидеть адрес, по которому она находится.

В зеркале появилась дверь квартиры, а потом табличка с номером дома и названием улицы.— Ты не сможешь сбежать. Я показал ему зеркало. — Куда бы ты ни отправился, я буду точно знать, где ты. — Я посмотрел на его водительские права. — Пак Багом, если ты не вернешься, я найду тебя, и последствия будут ужасны.Последствия будут ужасны? Тьфу, ну кто так говорит?— Я мог бы пойти в полицию, — сказал он.— Но не пойдёшь.Я потащил его обратно вниз, к оранжерее. — Мы поняли друг друга?Он кивнул головой. — Я приведу её. — Он протянул руку, и я понял, что он пытался получить назад свой пакетик с наркотой и водительское удостоверение. — Завтра.

— Через неделю, — сказал я. — Мне нужно время, чтобы подготовиться. И я пока придержу это у себя, чтобы убедиться, что ты вернешься.Потом я отпустил его, и он метнулся в ночь, как вор, которым и был.Проследив его уход, я спустился вниз. Я почти подпрыгивал. Линда.Юнги я увидел на лестничной площадке третьего этажа. — Я услышал шум, — сказал он. — Но подумал, что лучше не вмешиваться.— Ты подумал правильно. — Я улыбался. — Скоро у нас будут посетители. Ты будешь нужен мне — надо сходить и купить кое-какие вещи, чтобы ей было удобней.— Ей?— Да, Юнги. Это девушка. Девушка, которая, возможно, разрушит чары, которая могла бы … полюбить меня. — Я почти подавился словами, так они были безнадежны. — Это мой единственный шанс.Он кивнул. — Откуда ты знаешь, что она та самая?— Потому что она должна быть ею. — Я подумал о её отце, готовом торговать собственной дочерью за свои наркотики и свободу. Настоящий отец ответил бы «нет», даже если бы его арестовали. Мой отец поступил бы так же, как её. — И потому что она тоже никому не нужна.— Понимаю, — сказал Юнги. — И когда она приедет?— Через неделю, не больше. — Я вспомнил о наркотиках, которые всё еще оставались в моей руке. — Возможно, раньше. Нам нужно работать быстро. Но все должно быть идеально.— Я знаю, что это означает, — сказал Юнги— Ага. Отцовскую кредитку.В последующие дни, украшая пустующие на третьем этаже апартаменты, я трудился усерднее, чем вообще когда-либо работал над чем-нибудь. Комнаты Лоры. Мебель там была для гостиной, и пустые книжные полки только напоминали мне, что мой отец не планирует визитов. Теперь я переделал всё это в идеальную девичью спальню и библиотеку, посылая Юнги за мебельными каталогами, красками, обоями — всем необходимым.— Ты думаешь, это правильно? — сказал Юнги. — Заставлять её прийти сюда? Я не знаю, могу ли принять участие в…— Похищении?— Ну, да.— Ты не видел того мужика, Юнги. Он вломился, наверно, чтобы украсть что-то на продажу для наркоты. А потом, чтобы выбраться из неприятностей, он предложил мне свою дочь. Может быть, он делал это раньше — ты не думал об этом? Так что я сказал «да». Ты же знаешь, что я не собираюсь обижать её. Я хочу полюбить ее. — Боже, я выражался как Призрак оперы.— Я всё ещё не думаю, что это правильно. Просто потому, что тебе это выгодно. А ей?— Ей? Если отец отдаёт её мне, кто скажет, что он не отдал бы её кому-нибудь еще? Продал бы в рабство? Или что-нибудь похуже, чтобы купить наркоту? Я знаю, что не причиню ей боли. Ты сможешь также поручиться за следующего парня, с которым он попытается это провернуть?Юнги  кивал, так что я знал, что, по крайней мере, он задумался об этом. — А откуда ты знаешь, что она подходит тебе, чтобы влюбиться? — спросил Юнги.— Если папаша такая сволочь?

Потому что я наблюдал за ней. — Это мой единственный шанс. Я должен полюбить ее, — сказал я Юнги . — И она должна полюбить меня в ответ, или для меня всё кончено. И если она в состоянии любить такого неудачника, как отец, то, быть может, она сможет увидеть меня сквозь мою внешность и тоже полюбит.Прошло три дня. Я выбрал одеяла и подушки, набитые пухом. Я представлял себе, как она утонет в такой постели, приятней которой у неё никогда не было. Я подобрал великолепнейшие восточные ковры, хрустальные люстры. В те дни мне с трудом удавалось заснуть, так что я работал с четырех утра до самой ночи. Кабинет, превращённый в библиотеку, я покрасил в теплый желтый с белой отделкой. Для её спальни я выбрал обои с вьющимися розами. Юнги и Мила мне тоже помогали, но только я работал всю ночь. Наконец-то комнаты выглядели безупречно. Почти не веря, что она приедет, я сделал кое-что ещё. Заглянув к ней домой с помощью зеркала, я изучил содержимое её шкафов, а потом зашёл в Интернет-магазин Macy's Juniors и скупил всё, что подходило по размеру. Всё это я разместил во встроенном шкафу в её новых комнатах. И я купил книги — сотни книг — и расставил их на полках до самого потолка. Я скупил все, что было в книжных Интернет-магазинах, включая все мои любимые книги, заголовки которых мне попадались. Мы могли бы говорить о них. Было бы так здорово поговорить с кем-то моего возраста, пусть даже только лишь о книгах.Каждый день после обеда приходили новые срочные доставки от UPS, а каждое утро заставало меня долго и упорно работающим — красящим, шлифующим, отделывающим. Я должен был сделать все идеальным, просто должен был, чтобы, быть может, она посмотрела бы сквозь моё уродство и нашла бы здесь счастье, нашла бы способ полюбить меня. Я даже не начинал обдумывать то, что может произойти — что она, вероятно, возненавидит меня за то, что забрал ее от отца. Я должен был сделать так, чтобы это всё сработало.В ночь на шестой день я стоял в её будущих апартаментах. Мне все еще надо было починить мою оранжерею, мою прекрасную оранжерею. Но, к счастью, на улице было потеплело. Я починю её потом. А сейчас я изучал комнату. Полы, до совершенства натёртые воском, блестели рядом с коврами в зелено-золотых тонах. Пахло лимонной чистотой и десятками роз. Я выбрал желтые, которые, как я прочитал, символизировали веселье и радость, дружбу и надежды на новое начало, и расставил их по всем её комнатам в вазах из Уотерфордского хрусталя. В её честь я посадил новую розу — миниатюрную жёлтую и назвал «Маленькая Лора». Ни один из цветов с этой розы я не срезал, но покажу ей их, когда она впервые посетит оранжерею. Скоро. Я надеялся, что они ей понравятся. Я знал, что понравятся