Глава 27

Т/и

Весь двор был полон ими.Плакатами с изображением моего улыбающегося дяди Гарри Фэрхерста, с подписью: «Разорви меня, если я причинил тебе боль».Идея заключалась в том, чтобы позволить людям высказаться, не ожидая, что они выйдут вперед и признаются в том, что все еще считается постыдным и унизительным в нашем обществе. Для меня признание себя жертвой сексуального насилия считалось довольно смелым шагом, но я понимала, что это личное дело каждого, как он справляется со своей трагедией.Распечатав сто пятьдесят копий плакатов, я развесила их по всей школе Карлайл. Уже к следующему утру многие плакаты были разорваны на части. Некоторые поступили иначе: добавили к портрету Гарри гитлеровские усы, рожки или прыщи на лице.Всю ночь я развешивала эти плакаты. Уже на рассвете я пешком отправилась в центр города, взяла себе кофе и выпечку и вернулась в замок. Вот тогда я и увидела, что сделали с плакатами студенты.Я заглядывала в классы, спускалась в подвал, распахивала двери офиса на главном этаже, где работали сотрудники.Гарри Фэрхерста нигде не было видно.Как и Саши Бланта.Мое сердце бешено колотилось в груди. Я завернула за угол в сторону кабинета Гарри, несмотря на то, что он пропустил свой урок, и уже собиралась открыть дверь, когда чьи-то пальцы сомкнулись на моей руке. Я оглянулась ровно в тот момент, когда меня втолкнули в пустой кабинет. Дверь захлопнулась. Передо мной стояла Соня, на ней все еще была пижама, а ее волосы в беспорядке разметались по плечам.– Привет, мусор, – пропела она своим фальшивым веселым голосом.Соня выбрала не то место и не то время, чтобы связываться со мной. Я и так находилась на грани, воевала с отцом, ужасно беспокоилась за Сашу и за то, что он собирался совершить, и кипела от ярости из-за моего дяди. Она только что подлила масла в огонь, который уже вовсю полыхал и вышел из-под контроля.– Подумала, это прекрасная возможность сказать тебе, что я решила уехать до того, как начнется эта дурацкая выставка. Рафаэль надоедает мне до смерти, твой отец просто отстой в постели, а Саша просто исчез… – Она хотела закончить предложение, но я не позволила ей.Я набросилась на нее, как дикая кошка, выпустив когти и толкая ее на пол. Она упала с глухим стуком, крик сорвался с ее пухлых губ. Я села на нее сверху, как Саша делал много раз, когда хотел обездвижить меня. Соня потянулась к моему лицу, и я прижала ее запястья к бокам. Я не могла поверить в то, что способна на такое, но я действительно сделала это. Мне всегда удавалось избегать драк (если не считать разборок с самой Соней). Я могла только представить, что подумали бы мои родители по этому поводу.Но твоих родителей здесь нет, чтобы осуждать тебя. Их уже давно здесь нет.Мама умерла, а папа стал человеком, на которого у меня не осталось совершенно никакого желания производить хорошее впечатление. К тому же это было так давно. Соня постоянно издевалась надо мной, не упуская возможности, в течение последних полутора лет.Я наклонилась и задышала ей в лицо, пытаясь – и преуспевая в этом – выглядеть свихнувшейся. Возможно, я всегда танцевала на невидимой грани между безумием и отчаянием.– Только закричи, и я заставлю тебя пожалеть, что ты родилась со ртом.Соня плюнула мне в лицо. Я чувствовала, как ее теплая густая слюна стекает с моего подбородка на шею. Отпустив запястья, я обвила пальцами ее шею и выпрямила спину, откинувшись назад, чтобы она руками не могла дотянуться до моего лица или шеи.Я сжала ей горло, адреналин бурлил в моей крови, подобно наркотикам.– Все срываются, Сонь. Даже – и особенно – очень рассерженные вампиры. А теперь расскажи мне, почему ты так сильно меня ненавидишь?Она открыла рот, но я смогла услышать только приглушенное бульканье. Ее лицо покраснело, а глаза заслезились. Я хотела перестать душить ее, но не могла. Внезапно я поняла, как сильно Саша ненавидел дядю Гарри. Я не имела права винить его за то, что он собирался сделать с человеком, лишившим его невинности, когда тот был всего лишь маленьким мальчиком.– Ответь мне! – Я ударила Соню головой об пол.Раньше она била меня. Но я никогда не отвечала ей. Никогда не сопротивлялась. Если быть честной, я просто дерзила и заставляла ее чувствовать себя умственно неполноценной. Как будто ей было не наплевать. Это не принесло мне никакой пользы.Соня отчаянно пыталась оторвать мои пальцы от своей шеи. Наконец, я отпустила ее, снова прижимая ее руки к полу. На ее шее уже проступили фиолетовые и черные, как у далматинца, пятна. От кончиков моих пальцев. Я сглотнула, отказываясь думать о том, что это моих рук дело.– Почему?! – закричала она мне в лицо, извиваясь, как змея, и пытаясь вырваться. – Потому что у твоего придурка отца был роман с моей матерью, и теперь моя семья разваливается, и мы вот-вот потеряем все! Вот почему! Потому что однажды он приехал к нам в дом, чтобы просто подвезти Поппи, но так и не вышел оттуда. Моя мать сейчас на прямом пути к самоубийству. Отец убрался куда подальше, и я не знаю, где он. У сестры никого не осталось. И все из-за тебя и твоей дурацкой семьи. Тебе следовало остаться в Англии! – взревела она, запрокинув голову и рыдая изо всех сил.Слишком потрясенная, чтобы точно разобрать слова Сони я отпустила ее. Я расслабилась, и она, воспользовавшись моим удивлением, оттолкнула меня назад.Она покачала головой.– Ты такая отвратительная. Можно подумать, я когда-нибудь смогу прикоснуться к твоему отцу. Но я хочу, чтобы вы с Поппи горели в аду. Ты пришла с этим своим дурацким акцентом, одеждой и всякой другой хренью и разрушила все, что я знала и любила. Ты уничтожила мою семью. Поппи украла Антона. Ты – Сашу. А с чем осталась я? – она снова толкнула меня в грудь, теперь намного сильнее. – Ни с чем!– Значит, вы с моим отцом?.. – Я попыталась осмыслить услышанное, дать себе время, чтобы все это уложилось в голове.– Нет, – выдавила она, вскидывая руки в воздух. – Твой отец и я – ничто. Но я довольна своей работой здесь. Он несчастен. Ты сходишь с ума. Поппи потеряла Антона – единственное, что ее волновало в Америке. Что касается Саши? Ты сумасшедшая, если веришь, что он не бросит тебя, конечно, если он уже этого не сделал. Блант устроен по-другому.Я наблюдала, как она поднимается с пола. Соня вытерла лицо, потрогала свою шею и поморщилась, почувствовав синяки.– Мне жаль, что твоя семья разваливается. – Честно говоря, я и правда так считала. Сострадание не стоило ни пенни. Я знала, каково это, когда на твоих глазах рушится семья, и ты ничего не можешь с этим поделать. Я никому этого не пожелаю – даже своим врагам.Так много информации навалилось, что потребуется время, чтобы ее полностью осознать.Папа не прикасался к Соне.В конце концов, он отпустил маму и завел роман.И правда, прозвучавшая в словах Сони о том, что Саша отличается от других парней, что он бросит меня, ударила под дых. Честно говоря, он уже сделал это.– Как скажешь, т/и. Мне не нужна твоя жалость. – Она встряхнула волосами, как делала всегда, притворяясь, что не расстроена, и фыркнула.Т/и. Не Друзилла и не Вампирша. Что-то новенькое.– Ты понятия не имеешь, каково это – быть мной, – добавила она.– Разве? – Я встала, опираясь на край письменного стола дяди Гарри. У меня кружилась голова от всего, что произошло за такой короткий промежуток времени.– Я потеряла маму за неделю до того, как у меня начались первые месячные. Мне не с кем было поговорить об этом. Поппи была так расстроена, что не выходила из своей комнаты в течение четырех месяцев после случившегося. Я каждый месяц заправляла в трусики туалетную бумагу, чтобы впитывать кровь, пока однажды не нашла гигиенические прокладки Поппи. Я просыпалась каждое утро в течение года, ожидая увидеть свою маму, прежде чем вспоминала, что она умерла. Какое-то время я втайне ненавидела своего отца за то, что он не был тем, кто должен был умереть. Он был тем, в ком я нуждалась меньше всего.Она сглотнула и отвернулась, уставившись на голую стену, где когда-то висела картина Гарри.– Я осталась здесь и позволила отцу с сестрой уехать, потому что в день смерти мамы наша семья распалась, и мы стали просто мужчиной и его двумя дочерьми. Казалось, уже ничто больше не имело значения. Я не чувствовала ни с кем никакой связи.Соня втянула воздух.– Прости, – пробормотала она.– Это не твоя вина. Я пришла в Школу Всех Святых, уже открыто конфликтуя с Сашей. У нас уже имелась общая история. – Я воздержалась от подробностей. – За черной подводкой для глаз, за темными волосами, пирсингом и за всеми этими дикими историями о поездках в Бразилию я старалась спрятаться, как за ширмой. Очевидно, мне это не удалось.– Очевидно. – Она закатила глаза, и я усмехнулась.Мне следовало выбираться отсюда поскорее. Чтобы найти Сашу и дядю Гарри. Поговорить с моим отцом. Убедиться, что мне не грозят ужасные неприятности из-за того, что я расклеила повсюду эти плакаты.Приблизившись к Соне, я провела пальцами по ее руке. Она удивленно подняла глаза, из ее истерзанного горла вырвался рваный вздох.– Я надеюсь, что у тебя все получится, когда ты вернешься, – несмотря на все, мрачно сказала я. – Думаю, нам обеим пришлось нелегко, и чувствую, что мы со всем справимся. Я верю, что мы сможем. Лучшее еще впереди.– Надеюсь… – Она замолчала, закрыв глаза. – Я надеюсь, что с тобой тоже все будет в порядке, или что-то в этом роде.Я засмеялась, качая головой.– Я принимаю это.Мы одновременно направились к двери и вышли из кабинета в разных направлениях.Следующий час я провела в поисках Саши. Я пыталась дозвониться ему. Гудки сразу отправили меня на голосовую почту. Измученная, я еле доползла до своей комнаты, бросилась на кровать и закрыла глаза.– Не так быстро, – прозвучал чей-то голос. – Нам нужно поговорить.* * *– Папа? – прошептала я.Он вышел из тени, на его лице отражалась глубокая печаль. Отец выглядел сейчас намного старше, чем до моего дня рождения. До нашей ссоры. До того, как мы разъехались по разным уголкам мира, игнорируя существование друг друга.Теперь я видела, что он не догадывался о причине моей злости, и не понимала, почему он не пришел ко мне раньше, умоляя о прощении.Все это стало огромным недоразумением, и мы могли бы поговорить и все выяснить, но мы не разговаривали. Никогда. Разговор по душам никогда не был нашей сильной стороной, особенно с тех пор, как умерла мама, и теперь мы расплачиваемся за это.Я почувствовала, как моя кровать прогибается под его весом, и затаила дыхание. Внезапно вспоминания о множестве ночей, когда он сидел рядом со мной, чтобы прочитать мне сказку или рассказать греческую легенду, затопили мой разум. У меня перехватило горло от эмоций.– т/и.Я втянула воздух, стараясь не заплакать.– Мне следовало прийти раньше, дорогая.Я ощутила, как подо мной зашевелился матрас, когда отец покачал головой. Все в нем казалось массивным, впечатляющим, не от мира сего – даже его скульптуры. Может, в этом и состояла проблема. В моих глазах отец всегда выглядел намного грандиознее и внушительнее, чем был на самом деле, и мне пришлось свести его значимость на нет, прежде чем я смогла посмотреть на него, как на сложного человека с собственными недостатками и слабостями. Как на равного себе. Как на самого обычного человека.Не говоря ни слова, я начала перебирать пальцами, просто чтобы чем-то занять свои руки.– Я хотела, чтобы ты знал, то, что ты сказал… о чем ты говорил… с мисс Гарофало…– Я ошибся с семьей Гарофало. – Отец выдохнул в темноту, и я почувствовала, как его плечи поникли.– Знаю. Соня уже ввела меня в курс дела. Замужняя женщина, да? – Мои суждения не выдерживали никакой критики. Меня охватили отчаяние и усталость.– Будет ли иметь значение, если я скажу, что мне стало очень одиноко? – спросил отец.В его словах ясно слышалось поражение. Я снова покачала головой, зная, что он поймет это по движению матраса под нами.– Я опустошен принятым мною решением.Решение, я отметила его выбор слов. Это не ошибка. Дьявол скрывался в деталях, и мой отец все еще верил, что ему было нужно, чтобы то, что там произошло, случилось на самом деле – может, чтобы снова почувствовать себя человеком, а не просто художником.То, что он сделал, выглядело ужасно, но это не было непростительно. Во всяком случае, для меня. Его дочери. У меня не оставалось выбора. Я не была его женой. У него не было жены. Он предал не меня.– Это не единственное разрушительное решение, которое я принял с тех пор, как переехал в Тодос-Сантос.– О? – удивилась я.Он подвинулся, прижимаясь спиной к изголовью. Мое лицо вспыхнуло в темноте, когда я подумала о том, что эта кровать видела в последнее время. Саша в наручниках. Мы с Сашей занимаемся сексом. Эта комната была пропитана им, каждая трещина в деревянном полу напоминала о Саше. Его освежающий запах все еще ощущался в воздухе. Его редкие улыбки были написаны чернилами на моем потолке. Меня интересовало, чувствует ли папа, что Саша здесь, с нами.– Видишь ли, я устроил Сашу на стажировку не потому, что он этого заслуживал. Я отдал ему это место, потому что знал, ты не хочешь влюбляться – никогда не хотела влюбляться – думая, что так безопаснее, и что ты станешь счастливее. Я не хотел расстраиваться, наблюдая за тем, как ты ведешь одинокую жизнь. Я одинок, и это убивает меня, т/и. Поэтому я пригласил его сюда.Я поперхнулась собственным вдохом и закашлялась.– Ты…– Нет, не надо. Пожалуйста, не ругай меня и не спрашивай, почему именно Блант. Было что-то в вас двоих, когда вы были рядом, неважно где, в любой момент вашего детства. Это что-то заставляло воздух электризоваться за секунды до того, как вы дотрагивались до материала и создавали шедевр. Там царствовала магия, и она словно переплетала вас невидимыми нитями. Твоя мать тоже заметила это в тот день, когда Саша тайком принес тебе пирожное.От изумления я приоткрыла рот. Я увидела, как приподнялись уголки рта моего отца, хотя в комнате до сих пор царила темнота.– Она всегда следила за тобой, как ястреб, т/и.– Да, – прошептала я. – Боже, это действительно так.– Я так по ней скучаю. Именно в момент слабости я и подумал, что сумею отвлечься с кем-то другим, чтобы заглушить ноющую потребность в ней, от которой хотелось кричать. Это стало худшим выбором, что я когда-либо делал, после решения выбрать Сашу только для того, чтобы вы двое могли приехать сюда и влюбиться. Но, как оказалось, не все потеряно.Я терпеливо ждала, когда он сбросит бомбу. У меня не осталось никаких сомнений, что сейчас это произойдет.– Для тебя появилось место на выставке Тейт Модерн. Саша бросил учебу, – произнес отец.Я словно утратила способность дышать.Ощущение было каким-то чуждым, нежеланным. Я попыталась вдохнуть воздух в легкие, но мне ничего не удалось. Мое тело будто отвергало это. Казалось, оно противилось самой идее впустить в себя немного кислорода.– Саша рассказал мне о твоей скульптуре в технике ассамбляж и признал, что она великолепна и гораздо более достойна, чем любой другой кусок камня. И я согласен с ним в этом вопросе. Он собрал свои вещи и покинул школу сегодня рано утром. Мне ужасно жаль, дорогая.– Куда он уехал? – Я вскочила с кровати и, подбежав к отцу, вцепилась ему в плечи.Папа лишь покачал головой.– Он ничего не сказал. Не думаю, что он хочет, чтобы его нашли, т/и. Но я нашел это письмо у тебя под дверью, перед тем как войти. Должно быть, оно от него.Отец полез в карман и протянул мне конверт. Мне хотелось кричать.Как он мог позволить ему уйти?Как он мог позволить – нет, заставить меня – влюбиться в Сашу, а потом наблюдать, как тот бросает меня?Но он ведь никогда не собирался отпускать Сашу?И тут меня осенила мысль, одновременно неминуемая и тяжелая, подобно тем камням, с которыми сражался Саша, чтобы создавать свои скульптуры.Я влюбилась в него, не так ли?Он был настоящим психопатом, неуравновешенным, эксцентричным и совершенно непривлекательным во всех отношениях… но именно это заставляло меня полюбить его еще сильнее. Потому что я понимала, насколько он обречен. Как сильно нуждался в этом чувстве.Наша любовь была намного сильнее, чем обычная любовь. Она лишила нас гордости, гнева, ненависти и неуверенности. Мы чувствовали себя обнаженными, прекрасными и чистыми, когда находились рядом.А теперь он ушел.Я сжала письмо в кулаке, моя рука дрожала, как и все мое тело. Я теряла самообладание.Папа встал и поцеловал меня в лоб.– Все эти месяцы я давал тебе время разобраться в себе. Но я никуда не уходил. Я всегда оставался здесь. Всегда любил, надеялся и молился. Лучше любить и потерять, чем вообще никогда не любить. Я люблю тебя. Любил и всегда буду любить.* * *Т/и!В первый раз, когда я тебя увидел, ты читала книгу, прислонившись спиной к фонтану. Это стало важным моментом в моей жизни. Не потому, что ты была хорошенькой (хотя ты была очень хорошенькой, но и очень юной – не думаю, что мы тогда нравились друг другу так, как сегодня), а потому, что я отчетливо помню, как меня ужаснула обложка.Ты держала книгу в жанре фэнтези. Поэтому обложка пестрила множеством цветов, силуэтов и лиц. Композиция выглядела совершенно неправильно и бессмысленно. Помню, как смотрел на нее и хмурился. Меня это поразило до глубины души. Думаю, именно в этот момент до меня дошло, что я хочу создавать симметричные, красивые вещи.Именно тогда я понял, что буду художником, как моя мама.Потом я поднял глаза и увидел твое лицо: и снова оно не было симметричным (надеюсь, ты не обидишься).Твои глаза казались огромными, а все остальное – маленьким, что придавало тебе почти младенческий вид. У тебя были острый носик и тонкие губы. Твои светлые волосы, закрученные в локоны, не были идеальными или тщательно расчесанными. И все же каким-то непостижимым образом ты выглядела прекраснее любой красивой девушки, которую я когда-либо видел за всю свою жизнь.Позже я наткнулся на строчку Эдгара Аллана По, где нашел смысл всего этого: нет превосходной красоты без какой-то странности в пропорциях.Это объясняло, почему мне следовало непременно поговорить с тобой, хотя это и было не в моем стиле – разговаривать с кем-то, когда встреча происходит совершенно спонтанно. Я приблизился к тебе, отбрасывая тень на твое лицо и загораживая солнце. Прекрасно помню тот момент, когда ты подняла глаза и уставилась на меня: как только ты поймала мой взгляд, я уже не мог отвести глаз от тебя.Это нельзя было назвать приятным или волнующим чувством. Это было ужасно. Я дал тебе брауни, потому что мне нужно было что-то сделать. Но когда дело дошло до того, чтобы начать есть свою часть, я не смог этого сделать.Я слишком нервничал, чтобы есть.С того дня я вообще перестал есть на людях.Меня всегда интересовало, где ты, встретимся ли мы снова, и, как бы безумно это ни звучало, мне постоянно казалось, что такая вероятность существовала.Но мы так и не встречались.До тех пор, пока это наконец-то не произошло.Пока ты не появилась в выпускном классе моей школы.Я бы солгал, если бы сказал, что меня не удивило то, что ты не переехала с Поппи и Эдгаром. Я воспринял это как личное оскорбление. Неужели я был недостаточно хорош? Был тебе неинтересен или даже противен?Ты выглядела такой чистой, красивой, талантливой, ты пряталась ото всех в своем собственном богатом мире искусства, книг и музыки. Я же был уничтожен за много миль отсюда, в богатом пляжном городке. Я презирал ребенка внутри себя, который видел и чувствовал гораздо больше, чем был способен выдержать.Часть меня хотела, чтобы наши миры столкнулись, чтобы я мог разрушить твой мир и разорвать его на куски, а другая хотела, чтобы мы никогда больше не видели друг друга.А потом появилась ты.Дерзкая, приводящая в бешенство и совершенно не поддающаяся моему контролю.Ты доводила меня до исступления в то время, когда меня уже ничто не трогало.Ты должна понять, т/и, что ненависть – это самая естественная движущая сила природы. Она бесконечна, постоянна и совершенна, она подпитывает людей гораздо лучше, чем любовь. Только подумай о количестве войн, которые начались из-за ненависти, и о количестве войн, которые начались из-за любви.Одна.В мировой истории существовала лишь одна война, начавшаяся с любви.Это Троянская война из греческой мифологии.Что возвращает нас прямо к началу.Вот с такой логикой я имел дело, и, твою ж мать, это сработало.Я ненавидел тебя, потому что был обязан что-то чувствовать к тебе, а о противоположности ненависти не могло быть и речи. Не в этой жизни. Влюбиться в девушку, которая ненавидела меня, которая думала, что я монстр, убивший медузу, и имела родственные связи с мужчиной, о котором я не желал вспоминать? Нет, спасибо. Одно твое лицо заставляло меня чувствовать себя беззащитным, поэтому пришлось проявить творческий подход. Чтобы выиграть в нашей войне.Мы оставались незаконченным и очень личным делом друг для друга и всегда ходили по натянутому канату от ненависти до любви.Но мы всегда были кем-то друг для друга.Всегда будем.Ты можешь двигаться дальше и выйти замуж за кого-то другого, родить ему детей и жить долго и счастливо, но ты никогда полностью не расстанешься со мной. И я оставлю этот маленький кусочек счастья и позволю себе насладиться им. Это моя половина пирожного. Мой единственный, идеальный летний момент на юге Франции, когда я впервые наблюдал за лицом девушки, которую буду любить вечно.Потому что, т/и Асталис, это любовь. Это всегда было любовью. Любовью со множеством маскарадных масок, извращенных поворотов судьбы и неприглядных уродливых истин.Не знаю, куда я пойду дальше, но мне бы хотелось, чтобы ты была там.Стажировка всегда принадлежала тебе.Я шантажировал Гарри за то, что он сделал в той темной комнате. Поскольку у твоего отца был решающий голос, я убедил Гарри сказать ему, что дам что-нибудь взамен. Ты всегда являлась любимицей Альмы. Она выбрала тебя, но Гарри и Эдгар были большинством.И поэтому мне кажется правильным, если ты согласишься выставить свою скульптуру в Тейт Модерн, поскольку стажировка должна была достаться именно тебе.Твоя работа достойна и прекрасна, как и ты.Хотел бы я быть достаточно сильным, чтобы не делать того, что необходимо.Хотел бы я заполучить самую лучшую девушку на свете.Потому что, т/и, она – это ты.Ты и есть эта самая девушка.Мое лучшее время.Мое асимметричное, неидеальное, счастье.Мое стихотворение Эдгара Аллана По.Ты – мои Smiths и моя любимая книга фэнтези, мой брауни и летние каникулы на шикарном курорте. В моей жизни никогда не будет никого, похожего на тебя.Именно поэтому ты заслуживаешь того, кто будет лучше, чем я.С любовью, Саша.