Глава 23 Part 2

Саша

Вместо того чтобы вернуться в свою комнату на следующее утро, я направился прямо к Эдгару. У меня заканчивалось время, чтобы успеть сделать все, что я хотел. Нужно было позаботиться о т/и, прежде чем дерьмо попадет в вентилятор. Довериться ей до жути походило на то, чтобы вручить ей свои яйца в красивой подарочной упаковке, но, как ни странно, это было мне необходимо.Все, что у нас есть, умрет завтра вместе с Гарри Фэрхерстом, а уже сегодня вечером Никита и Антон приземлятся в Хитроу.Я ворвался в кабинет Эдгара без стука, игнорируя тот факт, что Соня сидела перед его столом. Они были поглощены серьезным разговором, наклонившись вперед и обмениваясь словами на повышенных тонах. Уперев руки в бока, я дернул головой, указывая в сторону двери.– Убирайся отсюда, – рявкнул я. Не нужно было быть ученым-ядерщиком, чтобы понять, с кем я разговариваю.Соня повернула голову, чтобы посмотреть на меня, вытирая щеку – от слез или спермы, любое предположение было бы возможным.– Ты не босс м…– Убирай. Свою. Задницу. С. Этого. Стула. – Каждое мое произнесенное слово сочилось пренебрежением. – Прежде чем я потащу тебя за волосы, и поверь мне, Сонь, я не стану думать дважды, прежде чем срывать эти дорогие наращенные волосы – и настоящие волосы – с твоей пустой головы.Это была ложь, но все-таки довольно правдоподобная. Она повернулась лицом к Эдгару, ожидая, что он вступится за нее, но его слишком ошеломило мое появление, чтобы хоть как-то на него отреагировать. Он просто наблюдал за мной. Она неохотно встала, отодвинула стул и медленно подошла к двери. Соня остановилась, когда ее плечо коснулось моей руки.– Я знаю, что-то тебя беспокоит, Саш. Все это знают. И ты не единственный человек, которого по какой-то причине считают ужасным. Я не дьявол, – прошептала она.– Нет, конечно, ты не такая, – прохрипел я себе под нос. – Дьявол умен и расчетлив. В тебе нет этого. – Я захлопнул дверь у нее перед носом.– И чем ты занимаешься, по-твоему? – Я хмуро посмотрел на Эдгара, как только мы остались наедине, наклонившись вперед и положив руки по обе стороны его стола.Он был завален всякой ерундой: эскизами, документами, монетами, фотографиями улыбающихся т/и, Поппи и их матери. Лицемерный ублюдок уже несколько недель не приходил проведать свою дочь.– Прошу прощения? – Он откинулся на спинку стула и моргнул. – Кем ты себя возомнил, Блант? Я настоятельно советую тебе прийти в себя, прежде чем тебя вышвырнут из этой школы. Меня не впечатляют ни твои манеры, ни твой профессионализм…Я прервал его.– К черту мой профессионализм. Ты спишь с врагом своей дочери. – Я одним резким движением очистил его стол от всего, что на нем было, едва сдерживаясь, чтобы не бросить все это ему в лицо.Он отстранился и закашлялся, казалось, удивленный моей вспышкой гнева.– Враг твоей дочери-подростка, – добавил я. – Так что не читай мне лекций о манерах. Т/и даже не разговаривает с тобой, и вместо того, чтобы все уладить с ней, ты проводишь время с этой дрянью? Что с тобой не так? – Я выпрямился, обеими руками схватив себя за волосы, и стал расхаживать по комнате.Он встал, его голос прогремел так громко, что задребезжали стекла в окнах.– О чем ты говоришь, глупый мальчишка?Я резко повернулся к нему лицом.– Не прикидывайся идиотом. Соня сказала и мне, и твоей дочери, что у вас с ней роман. Как долго это продолжается? С тех пор, как ты приехал в Тодос-Сантос? Она вообще была совершеннолетней, когда это случилось впервые?– Я… я… подожди, – он нахмурился. – т/и правда думает, что именно этим мы занимаемся, когда я встречаюсь с Соней? – Настала его очередь провести рукой по копне своих седых волос. – Она считает, что я занимаюсь сексом с ней?По тому, как он произнес слово «секс», я понял, что его привлекает это слово так же сильно, как привлекало и меня, пока мы не стали заниматься этим с т/и. Другими словами, он предпочел бы быть разрубленным на куски и выброшенным в океан, чем заняться сексом с Соней.Тогда что же он все это время делал с ней наедине? Она не подходила для интеллектуальных разговоров.– Ты хочешь сказать, что это не так?– Нет! – Он с ревом хлопнул ладонью по столу.– Тогда просвети меня. Почему ты проводишь с Соней времени больше, чем с обеими своими дочерьми, вместе взятыми?– Я облажался, ясно?! – Эдгар сильно оттолкнул свой стол, отчего тот заскользил по полу, едва не задев меня. Отец т/и затрясся так, будто годами копил ярость. – Я все испортил в Тодос-Сантосе, но не так, как ты думаешь. У меня никогда не было романа с Соней. Я завел роман с ее матерью, – первой женщиной, с которой я был с тех пор, как умерла мать т/и. Я увлекся, не подумав. Не думая, что она замужем, что у нее есть дети, что я разрушаю другую семью, пытаясь сохранить свою. Однажды Соня застала нас на месте преступления и рассказала обо всем своему отцу. Следующий год моей жизни вышел из-под контроля. Очевидно, её мать боролась с зависимостью от обезболивающих и алкоголя, и я стал ее ошибкой, неверно принятым решением. Она обвиняла меня в изнасиловании, чтобы спасти свой брак. А меня втянула в закулисную судебную тяжбу с Соней и ее отцом, который хотел отомстить за неосмотрительность жены. Он увез её в так называемый отпуск, но на самом деле это оказалось длительной реабилитацией, в то время как Соня осталась в Калифорнии со своей сестрой. Именно тогда ее мать призналась, что у нее был роман со мной и она хочет развестись. Когда ее муж пригрозил провести ее через неприятный бракоразводный процесс и помахал перед ней брачным контрактом, она попыталась перерезать себе вены, но безуспешно. Соня с сестрой были раздавлены, а меня поглотило чувство вины, поэтому я решил помочь их семье пережить этот болезненный период. Когда я узнал, что Соня нашла способ приехать сюда, я понял, что она жаждет мести. Вот почему я отдалился от т/и. Чем меньше я втягиваю ее в это, тем меньше у Сони шансов добраться до нее. Она превращала каждый мой день в настоящий ад. Наверное, по ее логике, если она разрушит мою жизнь в ответ, ей станет легче.– Именно это происходит сейчас?– Да. Она врывается в мой кабинет и комнату без предупреждения, бросает мне в лицо обвинения. Заявилась на два свидания, которые у меня были с тех пор, как я приехал сюда. Разбила две мои скульптуры. И то, что она сделала с т/и и Поппи, конечно, ужасно. Я знал это. Обо всем знал. Вот почему я держался от них на расстоянии. Я говорил себе, что все закончится через несколько месяцев и все вернется на круги своя.– Чушь собачья. Мы с т/и слышали вас у тебя в комнате, – возразил я. – Ты сказал ей слезть с тебя. Вы занимались сексом.– Она пыталась соблазнить меня! – закричал Эдгар. – У нее случаются приступы сумасшествия, когда она пытается заняться со мной сексом, но я всегда отталкиваю ее. Я несколько раз звонил ее отцу. И ее сестре тоже. Они сказали, что я заслужил это за то, что сделал с их семьей. Она мученица, которая протаскивает меня через каждый грех, который я совершил.– Тогда почему ты позволяешь ей проводить с тобой так много времени? – Он не казался человеком, способным переспать с подростком, но я все еще сомневался в его словах.Он с трудом сглотнул.– Проводя с ней больше времени, я отвлекаю ее от т/и. Дети не должны страдать за проступки своих родителей. Я потакаю разрушительной стороне Сони, пока ее время здесь не истечет. Но я не прикасаюсь к ней, и я в ужасе от того, что моя дочь может так думать. Неужели она совсем меня не знает?– Ты находил время, чтобы узнать ее ближе в последние годы? – спросил я.Его голова бессильно повисла, как приспущенный флаг.– Она поделилась этим с Поппи? – вздохнул он.Я покачал головой. У т/и не хватило сил расстроить старшую сестру. Когда ты заботишься о ком-то – а в этот момент не было смысла отрицать, что я заботился о т/и, – ты действительно не хочешь сообщать этому человеку плохие новости.– Слава богу.– Не благодари Бога, благодари свою дочь. Ты должен загладить свою вину перед ней. – Я предостерегающе ткнул в него пальцем с другого конца комнаты.– Я не знаю. Воспитание детей – это чертовски тяжело, понимаешь?Эдгар вытер пот со лба, прижимаясь своей широкой спиной к стене, и присел на корточки. Я сделал то же самое, присев напротив него, с другой стороны комнаты.– Правда в том, что дети не приходят с инструкцией. Я не всегда понимаю, когда она капризничает, потому что ей нужно выплеснуть эмоции, а когда ведет себя серьезно. Т/и всегда была хорошим ребенком. Обе мои дочери действительно такие. Но у т/и масса здравого смысла и огромная выдержка. Поэтому я никогда не беспокоился за нее. Я думал, что причина ее бунта заключается в стажировке.Стажировка. Я едва не поморщился. Это было на моей совести.– Тебе нужно поговорить с ней сегодня начистоту. Расставить все по своим местам. Расскажи ей, в чем дело.Он кивнул.– Что касается стажировки… – продолжил я, слова сами собой слетали с языка. – План изменился. Мне нужна твоя помощь кое в чем.Эдгар нахмурился.– Ты все еще собираешься показать скульптуру, верно?Конечно. Эдгар так сильно любил т/и. Вот чего она не знала. Она думала, что то, что он дал мне стажировку, говорило о его пренебрежительном отношении к ней. Она не знала, что он принес ради нее величайшую жертву. Это я обманул их. По крайней мере, сначала.Я сказал Эдгару, что заставлю его дочь влюбиться в меня и избавлю ее от эмоциональной травмы. Что я буду ухаживать за ней, любить ее, заботиться о ней и стану ей настоящим другом. Он, в свою очередь, продал ее мечты о стажировке, чтобы купить ее счастье. Со мной.Мы оба солгали, чтобы получить то, что хотели, и это взорвалось у нас перед носом, как бомба замедленного действия.– Я не буду показывать свою статую. – Я щелкнул своей «Зиппо», позволяя пламени скользнуть вверх, а затем затушил его кончиком языка. Секрет тушения огня языком – это много слюны. И очень мало долбаного здравого смысла. – Но мы обязательно покажем им кое-что интересное.* * *Моя встреча с Эдгаром каким-то образом затянулась до позднего вечера. Я дал ему подробные инструкции о том, как вести себя с т/и. Это походило на то, как если бы вы отдали своего малыша в безответственные руки необученной обезьяны. Но я понимал, что мне нужно убираться из Карлайла к чертовой матери и быстро, после того, как я выполню свой план.Когда я в конце концов вернулся в свою комнату, все, чего мне хотелось, это скинуть ботинки, закрыть глаза и притвориться, что сегодня будет просто еще одна ночь, когда я проберусь в комнату Хорошей Девочки.Но, конечно, это было не так.В моей спальне меня ждал сюрприз, который не имел никакого отношения к двум моим друзьям-придуркам.– Добрый вечер, сынок. – Мой отец повернулся в кресле у окна в своей плавной и непринужденной манере. В зубах у него была незажженная сигара, а в руке – стакан с чем-то крепким.– Что ты здесь делаешь? – Я почувствовал, как моя челюсть дергается от раздражения.Поговорим о неудобном времени. Последнее, в чем я сейчас нуждался, – это еще одно отвлечение моего внимания. С моей удачей, моя мать, наверное, тоже была здесь, вместе со всей своей чертовой семьей.– Сядь вон туда. – Он дернул подбородком в сторону моей незаправленной кровати.– Или? – Я оперся рукой о стену, бросая вызов.– Это легко, – усмехнулся он. – Или я встану и заставлю тебя чувствовать себя чертовски неловко, если обниму тебя. Потому что это то, что тебе сейчас нужно, не так ли, Саш? – Он склонил голову набок. – Итак, обнять?Я сел, положив один ботинок на подлокотник его кресла, стоявшего в этой небольшой комнате. Я обнимал своего отца чаще, чем целовал фонарный столб, но было что-то такое в выражении его лица, что сбило меня с толку. Он что-то знал.– Вот. Сажусь. Спрошу еще раз – что ты здесь делаешь?– Ты игнорировал мои звонки.– Я разговаривал с мамой каждый день. Ты никогда не брал трубку. Должен отдать тебе должное. Ты умеешь вести себя так, что тебя трудно достать.Это было самое странное во всем взаимодействии с отцом, но также и то, что заставляло меня не отвечать на его звонки. Он что-то замышлял, и что бы это ни было, он не хотел, чтобы мама это услышала.Папа откинулся на спинку стула, но при этом он не выглядел самодовольным. Беспокойство сжало мою грудь. У него всегда был вид человека, который только что отымел твою жену, опустошил твой сейф и нагадил тебе в постель. Но теперь он выглядел на удивление мрачным. Мрачность означала неприятности.– Нам нужно было поговорить наедине, – сказал он.– Это очевидно. – Я вгляделся ему в лицо в поисках хоть какой-то подсказки.– Я все понял, сынок. Мне жаль. Мне. Так. Чертовски. Жаль. – Его голос прервался на полуслове, и он отвернулся, стиснув челюсти, как и я. У него перехватило дыхание.Нет.Нет.Я уронил голову на руки, уперев локти в колени, и покачал ею.– Трой Бреннан? – спросил я. Должно быть, это был тот посредник, с которым он меня свел. Как, черт возьми, еще отец мог обо всем догадаться?– Нет. Я дал обещание и сдержал его.– Значит, Джейми? – Я фыркнул в притворном веселье. Наверное, он сказал папе, что у меня какие-то неприятности. У меня даже не осталось сил злиться на него. Это был логичный поступок. Все равно чертовски неприятно. Он подписал контракт.– Нет, – сказал папа, вставая и приближаясь на полшага ко мне.Я не хотел ничего из того, что он собирался предложить: ни жалости, ни боли, ни стыда, ни чувств, которые сопровождали все это. Тем не менее он сел рядом со мной на кровать.– Наверное, Джейми планировал рассказать мне об этом постфактум. Но однажды ночью я вошел в свою спальню, а твоя мама заснула с включенным светом, и под мышкой у нее был полуоткрытый художественный журнал. Я подоткнул ей одеяло и уже собирался выключить свет, когда взял журнал и увидел заметку о том, как все картины Гарри Фэрхерста купил какой-то тайный коллекционер. Я удивился, почему к нам не обратились по поводу картин в нашем доме – в конце концов, ко всем остальным обратились, – но ответ был прост. У тебя имелся доступ в наш дом и ко всем картинам. Я выбросил журнал, чтобы она не узнала, не стала бы сама подсчитывать. Я ломал голову, пытаясь понять, зачем тебе понадобились все картины этого ублюдка. А еще сильнее меня интересовало, как ты смог себе это позволить. Поэтому я проверил твой трастовый фонд, и, конечно же, он был пуст.Я молча сглотнул. Это дело было шито белыми нитками. Все, о чем я думал в тот момент, – это конечная цель, и это снесло мне голову.Папа положил руку мне на спину, мы оба сгорбились, сидя на кровати. Мое лицо все еще было закрыто руками. Я чувствовал себя глупым ребенком и ненавидел каждую минуту этого момента.– Что может заставить человека купить целую коллекцию картин со стоимостью из восьми цифр, которые ему даже не нравятся? – Голос моего отца плыл в воздухе, как дым, смертоносный и удушающий. – На ум приходил только один ответ – месть.Я встал и подошел к окну, отказываясь смотреть ему в лицо.Он знал.Т/и знала.Мой секрет больше не был только моим. Все вырвалось на свободу. Правду мог узнать каждый. Я уже ничего не контролировал. Вероятно, все из моего ближайшего окружения были в курсе.– Ты хочешь, чтобы о нем забыли, – мягко сказал папа позади меня.Я был благодарен ему за то, что он не произнес вслух то, что Гарри сделал со мной. Это каким-то образом делало ситуацию не такой невыносимой. Я фыркнул, игнорируя это заявление.Хотелось забыть, что Гарри Фэрхерст когда-либо существовал, но я знал, что это невозможно. Поэтому я решил стереть его из памяти остального мира.Ars Longa, Vita brevis.Но не в том случае, если все твои картины порваны, сожжены и плавают в Атлантическом океане. Тогда ты просто еще один смертный.Папа встал и подошел ко мне сзади. Он положил руки мне на плечи. Я уронил голову на грудь. Он не пилил меня за то, что я преследовал Гарри целую вечность.…или потратил отвратительную сумму на произведения искусства, которые потом сжег.– Позволь мне сделать это, – прошептал он.– Хм? – Я развернулся, мои брови поползли вниз.– Я знаю, что ты задумал, и прошу тебя позволить мне это сделать. Не для тебя, для меня. Когда мы говорили о твоей проблеме раньше, я сказал тебе, что не стану совать нос в чужие дела, но если бы я узнал, кто в этом замешан, я бы сам с ним разобрался. И ты согласился. Мы пожали друг другу руки. Для тебя многое поставлено на карту, сынок. Позволь мне взять на себя твою ношу. Пусть это будет на моей совести, а не на твоей. В конце концов, это я облажался. Я позволил этому случиться. Я был тем, кто не понял этого в той проклятой парижской галерее, идиотом, который отправил тебя в Подготовительную школу Карлайл, когда ты был всего лишь маленьким мальчиком. Мой провал. Моя ошибка. Моя расплата.Я оценил, как даже сейчас он не втянул маму в эту мерзкую катастрофу вселенского масштаба, связанную с Гарри Фэрхерстом. Папа взял на себя всю ответственность как глава семьи. Некоторые люди думали, что цветы и сердце – это романтично. По мне, быть крутым парнем, который взял на себя вину за всю свою семью и взвалил себе на плечи все их грехи, было намного лучше. Не то чтобы действительно вина за это лежала на моих родителях. Они подталкивали меня к разговору, просили, умоляли и задавали вопросы. Они обеспечили мне великолепное детство, и я сейчас совсем не о материальной стороне.– Спасибо, – коротко сказал я. – Но нет.– Ты не знаешь, что убийство человека делает с душой.– А ты знаешь?Он снова сжал мое плечо, воздерживаясь от ответа. Интересно.– У тебя есть девушка. – Папа сменил тему. – Разве она не его племянница? Это все усложнит.– Мы не останемся вместе. – Я проглотил ком в горле. Это было бы ужасно неловко теперь, когда она знала о моих планах в отношении ее дяди.Я выдал ей все свои секреты.Я доверял ей тогда и доверяю ей сейчас.Она никогда и никому не рассказывала о моем секрете. И, как оказалось, даже не знала, что видела тогда. Когда я рассказал ей о жестоком обращении Гарри со мной, она призналась, что увиденное ею было совершенно другим.«Я не видела голову Гарри под тобой. Я просто подумала, что это была девушка. Я ничего не знала об оральном сексе. Думала, ты просто молод, зол и делаешь то, чего не должен делать. Мне было жаль тебя. В тринадцать лет тебе не нужны секс, выпивка и минет, чтобы чувствовать. В тринадцать ты только учишься чувствовать. Это как учебная езда, понимаешь?»Я ничего не знал. Гарри не дал мне шанса узнать, каково это – чувствовать.– Кроме того… – я обошел папу, меняя тему разговора. – …откуда ты знаешь о ней?– Антон отправил семейный бюллетень(сервис, который помогает семьям поддерживать контакт), – как ни в чем не бывало ответил он.– Ублюдок, – одними губами произнес я.– Следи за своим языком– Я говорю, как есть. Как ты думаешь, чем он занимается со Стефани? Играет в покер? – Я плюхнулся на кровать, уставившись в потолок. Впервые за целую вечность я чувствовал себя настоящим подростком. Мой отец занимался моими делами, предлагая вытащить меня из дерьма, в которое я вляпался. У меня были проблемы с девушкой. Я шутил о сексе в аккаунте моего лучшего друга.Папа стоял посреди комнаты, выглядя немного потерянным – на самом деле, впервые в жизни.– Это необязательно должно так закончиться, Саш. Тебе не нужно ее терять. Тебе не нужно ничего терять.– Это уже решенное дело, папа. Брось это.– Сын…Я повернулся, чтобы посмотреть на него.– Что бы ты ни делал, не говори маме. Это уничтожит ее.Он выдержал мой пристальный взгляд и серьезно кивнул. Он все понял. Понял, почему мне нужно сделать это самому.– Не буду, – пообещал он. – Я этого не сделал, когда увидел статью. Это остается между тобой и мной. То, что произошло, не должно диктовать тебе, как жить дальше, слышишь меня? Когда-то давным-давно я тоже хранил темную тайну. – Он наклонился, убрал мои чернильно-черные волосы со лба и нахмурился. Зеркальное отражение отца и сына с разницей почти в три десятилетия.– Чем это закончилось? – я моргнул.Он поцеловал меня в лоб, как будто я был малышом, и улыбнулся.– Убийством.