ГЛАВА 3 - Он не остался внутри

Я думал, что всё кончилось. Мы очнулись в доме. Всё выглядело по-настоящему. Слишком по-настоящему.

— Вика, ты в порядке? — я дотронулся до её щеки. Она улыбнулась.

— Пока мы вместе — да.

Алина сидела в углу и молча смотрела на свои руки. На пальцах — следы чернил. Как будто она только что писала.

— Ты помнишь, что случилось? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Но я чувствую, что мы не одни.

Рустам был бледен. Он раскачивался из стороны в сторону.

— Я слышал его, — пробормотал он. — Внутри головы. Он шепчет мне.

— Он больше не может выйти, — сказал я. — Я закрыл его.

— А ты уверен, что он хочет выйти? Может... он хочет остаться?

Марк подошёл к окну. За ним — привычный городской пейзаж. Но... не тот.

— Мы точно дома? — он отступил. — Посмотри.

Я подошёл. Улица была та же. Но цвета... размытые. Люди шли, но лиц у них не было. Только пятна.

— Это...

— Иллюзия, — Алина поднялась. — Он не остался внутри тебя. Он вышел вместе с нами. Через тебя.

— Нет. Я закрыл зеркало. Я запер его.

— Тогда почему отражения ведут себя не так, как мы? — Вика подняла осколок стекла. — Посмотри.

В отражении я стоял... но моргал в другом ритме. Моё лицо улыбалось, хотя я не улыбался.

— Это он, — прошептал я. — Он... остался снаружи.

Мы попытались выйти. Дверь открылась — и снова тот белый коридор из библиотеки. Только теперь он был бесконечным. На стенах — фотографии. Но не наших лиц. А лиц других. Детей. Женщин. Мужчин. Стёртые, испуганные.

— Это... архив? — Марк медленно прошёл мимо снимков.

— Нет, — я понял. — Это... список.

— Список чего?

— Следующих.

На потолке — надпись. Простая.

"Теперь вы — он."

— Это ловушка, — прошептала Вика. — Мы не ушли. Мы думаем, что вышли. Но на самом деле...

— Мы во сне?

— Мы в нём.

Алина встала посреди коридора. Пальцы начали двигаться сами по себе. Она писала в воздухе. Символы. Неизвестные, но знакомые.

— Что ты делаешь? — Рустам подошёл ближе.

— Это не я, — прошептала она. — Он учит меня.

— Что?

— Новый алфавит. Новый язык. Новый мир.

Пол начал сдвигаться. Коридор стал скручиваться, как лента. Фото — пульсировать.

— Беги! — закричал я.

Мы побежали. Сквозь искажения. Сквозь свет. Сквозь себя.

В конце коридора — дверь. Я распахнул её. Внутри — мы. Все пятеро. Спим. На полу. В центре — он. Варнал. Стоит. И улыбается.

— Я вас не отпустил, — сказал он. — Я просто жду. Когда вы впустите меня сами.

Он стоял в центре комнаты, в которой мы спали.

Я видел себя. Лежащего. И Вику. И Алину.

— Это... проекция? — Марк коснулся своей спящей копии. Она не отреагировала.

— Это реальность, — сказал Варнал. — Та, которую вы боитесь признать.

— Мы спим?

— Вы выбираете сон, потому что бодрствование больнее.

— Нет, — ответил я. — Мы боремся.

— Вы отказываетесь. А это — первый шаг к подчинению.

Варнал прошёл сквозь Вику. Она содрогнулась, и её «спящая» версия застонала.

— Хватит! — я закричал. — Что ты хочешь?!

— Не что. Кого.

Он повернулся к Алине.

— Она почти готова. Умная. Чувствительная. Сломленная.

— Не смей.

— Она уже сказала «да».

— Что?!

— Пока вы спали.

Алина открыла глаза. Настоящая. Глядит на нас, но... не она. Поза другая. Улыбка чужая.

— Привет, — сказала она. Голос был мягкий, глубокий. Мужской.

— Это он, — прошептала Вика.

— Нет, — сказал я. — Это мы.

— Почему ты выбрал её? — спросил Марк.

— Потому что она не боялась. Только те, кто признаёт темноту, могут стать её сосудом.

— Она боролась!

— Она устала.

Алина-Варнал подошла ко мне. Коснулась моего лба.

— Я внутри тебя. Внутри всех вас. Но ты... ты — мост. Через тебя я перейду.

— Не выйдет.

— Ты думаешь, удержал меня? Ты выпустил меня, когда решил бороться.

— Ты лжёшь.

— Тогда проснись.

Всё взорвалось. Комната исчезла. Я очнулся... в том же доме. Но без Вики. Без Марка. Без Рустама. Один. На стенах — фотографии с моим лицом. Но каждая — другого возраста. И в каждой — на заднем плане Варнал.

Телевизор включается сам. На экране — запись. Мой брат, семилетний, сидит и говорит в камеру:

— Если ты смотришь это... ты выбрал.

— Что выбрал?

— Признать, что я был частью тебя. С самого начала.

Экран трескается. Кровь течёт по стеклу. За моей спиной — шаги. Обернулся — Алина. Смотрит. Без эмоций.

— Верни её, — прошептал я.

— Она дала согласие.

— Тогда я заберу.

— Это значит — ты откроешься.

— Если это цена — я приму.

Алина бросается на меня. Контакт. Крик. Мир разрывается. Я проваливаюсь в разум Алины. Вижу её память. Школьный коридор. Отец. Плач. Темнота. Страх.

— Это не твоя боль, — говорит Варнал. — Но теперь она и твоя.

— Я приму её. Чтобы она жила.

— Тогда ты... начнёшь становиться мной.

Темнота. Но не пустая. С густым запахом старого железа и мокрой древесины.

Я стоял в коридоре школы. Но не своей. Я чувствовал: это — Алина.

— Ты вошёл слишком глубоко, — раздался голос Варнала. — Ты не вытолкнешь меня. Ты заблудишься.

— Я найду её.

— Тогда знай: за каждую её боль — ты заплатишь памятью.

Я пошёл вперёд. Стены трескались, как будто шёпотом. Фотографии на доске — лица детей. Все выжжены. Только одна осталась целой. Алина. Маленькая. Одна.

Я заглянул в класс.

Она сидела на задней парте. Глядя в пустоту. Рядом — тетрадь с рисунками: чёрные круги, глаза, капли.

Я подошёл.

— Алина?

Она не слышала. Только рисовала.

— Это ты. Я здесь, чтобы вернуть тебя.

— Я не хочу возвращаться, — прошептала она. — Там больно.

— И здесь тоже.

— Но тут я одна. И никто не кричит.

Дверь за мной захлопнулась. Варнал появился у доски. Его тело было сделано из мела и пыли. Руки — из сломанных линеек.

— Она звала меня, когда вы молчали.

— Это не оправдание.

— Это причина.

Я повернулся к Алине.

— Ты сильнее, чем думаешь. Ты боролась. Ты кричала в темноте — и выжила.

— Я хотела исчезнуть.

— Но не исчезла. И это значит — ты нужна.

— Кому?

— Нам. Мне. Себе.

Варнал начал дрожать. Его тело теряло форму.

— Эмоции... они рвут меня, — прошипел он. — Сострадание... отравляет.

— Тогда прими его, — сказал я. — Прими, если хочешь остаться.

— Я... не умею.

В этот момент Алина встала. Посмотрела на меня. И на Варнала.

— Ты не он.

— Я был.

— Ты — страх. А я — уже не боюсь.

Свет пробился через окна. Варнал закричал. Начал трескаться, как глиняная статуя.

— Я вернусь, — прошипел он. — Через другого. Через боль.

Я схватил Алину за руку. Мир зашатался. И мы вылетели обратно. Очнулись — в реальности.

Алина закашлялась.

— Он...

— Я знаю. Ты снова ты.

— Но он был там. Во мне.

— И ты его победила.

Она посмотрела на меня.

— Нет. Мы — вместе.

На стене дома появился новый символ. Два кольца, пересекающиеся в центре. Знак союза. Или слияния.

Мы сидели в кругу. Все пятеро. Молчали.

Вика смотрела на символ. Два кольца, одно чёрное, другое белое.

— Что это? — спросила она.

— Это не угроза, — сказала Алина. — Это... след.

— След чего?

— Слияния. Он побывал в нас. Мы — теперь носители.

Марк поднялся и отошёл в угол. Его руки дрожали.

— Мне снится один и тот же сон, — пробормотал он. — Я просыпаюсь, и моё тело... не моё.

— Это просто страх, — попытался успокоить его Рустам.

— Нет. В сне я говорю голосом, которого не узнаю. И когда смотрю в зеркало — вижу тебя, — он указал на меня.

Я подошёл.

— Он проникает через образы. Он ищет слабые места.

— Я не слабый! — закричал Марк. — Я просто... устал.

— Он знает.

— Тогда почему ты всё ещё ты?

— Потому что я выбрал. Каждый день — выбирать себя.

Вика посмотрела на нас всех. Её глаза были напряжённые. Губы дрожали.

— Я чувствую, что мы не одни в комнате. Даже сейчас.

— Ты права, — сказала Алина. — Его тень... между нами.

— Значит, он всё ещё с нами?

— Он — в нас.

На потолке — трещина. Сквозь неё сочится чёрная жидкость. Она падает каплями, но каждая капля — зеркало.

— Он оставляет маркеры, — прошептала Алина. — Чтобы вернуться, когда мы ослабнем.

— Он терпелив.

— Как и боль.

Рустам встал. — Хватит. Я не хочу больше играть в чужие игры. Он достал нож из рюкзака.

— Если мы — сосуды, то надо... вырезать это из себя.

— Рустам, нет! — крикнула Вика.

— Это единственный выход!

— Это то, что он хочет, — сказал я. — Отчаяние. Он кормится этим.

Рустам сделал надрез на руке. Но кровь — не красная. Чёрная. Он посмотрел — и заплакал.

— Это не я...

— Мы поможем тебе, — подбежала Алина. — Ты не один.

— Но я чувствую его... я думаю его мыслями.

— Тогда говори!

— Он говорит, что один из нас сдастся. Сегодня. До полуночи.

На стене появляется надпись:

"Вы уже выбрали."

Вика схватила меня за руку.

— Это правда?

— Я не знаю.

— А если это — ты?

Полночь приближалась. Мы закрыли все окна, заклеили зеркала, спрятали ножи.

Но этого было недостаточно.

Потому что он был не снаружи. Он был в нас.

Марк не говорил. Он просто сидел, считая про себя. Пальцы дергались, как будто на клавиатуре. Я помнил: он считал так в детстве, когда нервничал.

— Как ты? — я сел рядом.

— А как бы ты себя чувствовал, если бы слышал два голоса в голове?

— Я слышал.

— Один из них — твой?

— Нет. Один — Варнал. Второй — страх.

— Тогда кто говорит мне, что я прав? Что боль — справедлива? Что это ты... виноват?

Я замолчал. Он посмотрел прямо на меня. — Тебе не приходила мысль, что он — не зло? Что он — просто правда? — Правда? — Ты отвернулся. А он остался. И выжил. Один. — Значит, он заслуживает сострадания, но не места в нас. — Или мы — уже его дом. И мы не замечаем.

Алина и Вика спорили у окна.

— Мы должны уйти, — говорила Вика. — Дом — ловушка.

— Мир там не настоящий, — возражала Алина. — Всё, что за порогом — его поле.

— Тогда что делать?

— Найти центр. Ядро. Где он появился впервые.

— Это где?

— Я думаю... это подвал.

Все обернулись. Подвал в доме всегда был закрыт. Мама запрещала туда ходить. Даже папа спускался туда один. Я вспомнил — брат боялся этого места больше всего.

— Он говорил, что там живёт тьма.

— Значит, туда и идём, — сказал Марк.

Мы спустились. Подвал был... старый. Запах плесени, земли и чего-то другого. Металл. Стены были исписаны. Не краской. Не маркером. Царапины. Символы. Один и тот же, снова и снова.

— Это... его имя? — прошептала Алина.

— Его попытка закрепиться.

— Как заклинание.

— Как тюрьма, — добавил Рустам.

В центре — круг. Ритуальный. Свечи. Все сгоревшие. И на полу — тетрадь. Я узнал почерк. Почерк брата.

— Это его дневник. До... клиники.

Я открыл. Первая запись: "Я слышу голос. Он говорит, что я — сильнее, чем они думают."

Вторая: "Сегодня я молчал весь день. Он говорит — молчание делает меня невидимым. Мне нравится."

Последняя: "Он спросил: хочешь ли ты стать вечным. Я ответил — да."

Тишина. И голос Марка:

— А если он прав?

Все обернулись. Он стоял в круге. Глаза — чёрные. Он держал дневник. Улыбался.

— Он показал мне всё. Что вы прятали. Что вы сделали.

— Марк...

— Я не боюсь больше. Я просто принял.

— Марк, выйди из круга, — сказал я.

— Поздно, — его голос звучал как два голоса одновременно. Один — его. Другой... нет.

— Ты боролся. Ты сопротивлялся.

— Я устал. Он дал мне покой.

— Это не покой. Это подчинение.

— Это свобода.

Рустам шагнул вперёд. — Слушай, я знаю, каково это — сломаться. Я чувствовал его. Я почти сдался. Но ты... ты был умнее нас всех. — Именно поэтому я выбрал. Он не просит веры. Он просто показывает правду.

— Нет, Марк. Он показывает только то, что хочешь видеть.

— А что ты видишь, когда смотришь на себя, брат? Героя? Или спасителя?

— Я вижу человека. Ошибающегося.

— А я — наконец-то целого.

Алина дрожала. — Он открыл портал, — сказала она. — Своим согласием. — Что ты чувствуешь? — Слои реальности тоньше. Как бумага. Если Марк останется в круге — он прорвёт ткань.

На потолке дома появляются рваные дыры — как ожоги. Из них сочится свет. Но не тёплый. Холодный, мёртвый. Из одной щели свисает рука. Детская. Бледная.

— Брат? — прошептал я.

— Это не он, — сказала Вика. — Это Марк... становится дверью.

Круг начинает светиться. Марк поднимает руки. Его кожа становится прозрачной. Внутри — не кости. Тени. Они шевелятся.

— Если я умру здесь, — сказал он, — я умру не зря.

— Тогда уйди, — закричал я. — Не позволяй нам смотреть.

— Я хочу, чтобы вы видели. Чтобы запомнили. Чтобы не лгали себе дальше.

Он смотрит на Вику. — Ты боишься быть одна. Он знает. На Рустама. — Ты ненавидишь себя. Он слышит. На Алину. — Ты хочешь исчезнуть. Он ждёт. На меня. — А ты... хочешь быть им. Чтобы спасти нас.**

— Замолчи! — я бросился к нему.

— Ты не можешь остановить выбор.

— Но я могу не дать тебе сделать его за нас.

Я врываюсь в круг. Мир взрывается. Свет, звук, боль. Все пятеро оказываемся разбросанными. Марк — исчез. Только его одежда осталась в центре круга. А вместо него — пустота.

— Он... он ушёл, — прошептала Вика.

— Нет, — сказал я. — Он открыл дверь.

*На стене появляется новое слово. Не на русском. Не на любом языке. Но мы все его понимаем.

"ПЕРЕХОД"

Мы сидели в подвале. В полном молчании.

Точка, где стоял Марк, всё ещё светилась. Бледно-синим. Как пульс после смерти.

Его куртка лежала на полу. Очки. Но его не было. Ни тени. Ни запаха. Ни голоса.

— Он... правда ушёл, — сказал Рустам.

— Не ушёл, — поправила Вика. — Перешёл.

— И открыл...

— Дверь, — завершила Алина.

Я встал. Подошёл к месту. Коснулся пола. Он был холоднее всего дома. Как лёд. Как мрамор на могиле.

— Мы могли его остановить, — прошептал я.

— Он выбрал, — сказала Вика. — Как и ты, когда впустил Варнала.

— Тогда в чём разница?

— Ты не исчез. Он — исчез.

Алина встала. На её шее — свежий ожог. Символ. Овал и точка. — Это появилось после того, как он ушёл, — сказала она. — Это метка? — Это... предупреждение.

Мы поднялись наверх. Дом был тише, чем обычно. Не просто тише. Беззвучен. Как будто мир затаил дыхание.

— Я не могу спать, — сказал Рустам. — Закрою глаза — и он там. Смотрит.

— Мы не должны спать, — ответил я. — Мы должны искать, пока можем.

— Что?

— Источник. Начало. Не ритуал. Не символ. А момент, когда он стал собой.

Мы открыли старый шкаф. За ним — ещё одна дверь. Металлическая. Заваренная. Я вспомнил: отец запрещал её трогать.

— Я думаю, он знал, — прошептала Вика. — Отец.

— И ничего не сказал, — добавила Алина. — Как всегда.

*Мы поставили руки на металл. Он вибрировал. Изнутри шёл звук. Сердце.

— Это живая тюрьма, — сказал я. — Он... запечатан не здесь. А в прошлом.

— В ком? — спросил Рустам.

— В нас всех.

— Тогда как его уничтожить?

— Найти момент до раскола. И пройти через него.

На полу снова появилась надпись. На этот раз — рукой ребёнка.

"Вернись туда, где ты оставил меня."

Я понял. Это не было угрозой. Это было... просьбой.

И тут зазвонил телефон. Старый. Проводной. Он стоял в доме мёртвым уже лет десять.

Я снял трубку. Гудков не было. Только голос:

— Привет, брат. Я скучал.