Падение

Госпожа Чёрные Крылья

XX

А ведь любовь — великая сила. Зима подходила к концу, а Мэри Атталь выздоравливала. Боль, отчаяние, ненависть — Мэри решила оставить это. Ради себя, ради дочери, ради... Николас каждый день приносил супруге какую-нибудь забаву: вышивки, книги, заводные часы с птичкой. Всё, что угодно, лишь бы избавить жену от дурных мыслей. Он продолжил заботиться о ней, любить. И это сработало. Не сразу. Мэри много бредила, температура не спадала сутками. Но в какой-то момент больная начала замечать разницу между днем и ночью, говорить с дочерью, ей снова нравились наряды. Элеон впервые увидела в матери не безумную женщину, а довольно приятного человека. Мэри было любопытно всё: где жила дочь, кто ее друзья, какой у нее любимый цвет и размер ноги. Новоиспеченная мама возмутилась тем, что «ее Ксандр» оставил сестру непонятно где и непонятно с кем — таким она его точно не воспитывала. Была в ужасе от людей, которые пытались устроить над ее дочерью самосуд, и сказала, что во всем виноваты плохое образование и страшная пропаганда. Также Мэри не понравилась Академия. Женщина посчитала, что Элеон да и Ксандр зря туда поступили. Идея-то хорошая — школа, где учат колдунов — но во что ее превратили! Больше всего Мэри взбесил Юджин. «Таких монстров надо изолировать от общества! — говорила она. — Эта манипулятивная тварь из тебя все соки высасывала. Хорошо, что ты догадалась от него сбежать».

Семья часто втроем собиралась у Мэри. Она еще сама не выходила из спальни — болезнь изрядно подкосила молодую женщину. Элеон садилась на край кровати, Николас — обычно на тумбочку, они говорили о том о сем или играли в карты, как сегодня.

— Просто женщины не созданы для того, чтобы выигрывать. У вас голова по-другому устроена, — объявил Николас. Четвертая победа подряд.

— Ну конечно! — возмутилась Мэри и щелкнула мужа по лбу. — Нашел, кого выигрывать: бедную хрупкую женщину и девочку. Постыдился бы. Фи таким быть!

— И что ты слабой-то прикидываешься? Как проигрываешь, так слабая хрупкая женщина, тебе можно, а как я проигрываю, так человечество больше не нуждается в мужчинах, скоро воцарится матриархат.

— А что ты еще ожидал от слабой хрупкой женщины? — Мэри снова раздала карты и как бы невзначай спросила: — Ответ не приходил от НИХ? ОНИ сегодня не придут?

Николас нахмурился. Конечно, Мэри спрашивала о своих мальчиках. Николас написал им почти два месяца назад. Он знал, что никто не ответит.

— Нет. Я ничего не получал.

Мэри выглядела разочарованной. Николас начал отвлекать ее от плохих мыслей. Он очень хотел, чтобы жена поправилась, но буквально всё в этом доме напоминало ей о трагедии. И, честно говоря, Николас боялся, что, если сыновья придут, станет только хуже.

Сегодня был особенный день. В дом Атталей вновь приезжали гости. Мэри и Николас хотели, чтобы все знали — их дочь наконец-таки нашлась. Элеон немного волновалась из-за предстоящего события. Столько людей съезжается, чтобы посмотреть на наследницу Атталей. Собственно говоря, Элеон была в ужасе! Она боялась им не понравиться, боялась показаться глупой, невежественной или как-то опозорить родителей. В конце концов она даже не знала, как общаться с такими людьми. Юджин и его друзья были из элевентийской знати, Элеон не встречалась со знатью из Феверии. Николас и Мэри были первыми.

Мэри надавала дочери кучу советов, которые только с толку сбили. Во-первых, нужно знать, кто твои гости. Если это северяне, надо говорить с ними о том, какие прекрасные князья Рау. Если южане, то лучше вообще не упоминать эти имена. Если гости — колдуны, при них стоит обсуждать последние магические новинки, если люди — говорить о том, как же пóшла по своей природе эта магия и что эти прогнившие элевентийцы скоро с ней с ума сойдут, и придется, как сто лет назад, истреблять их. Толковала об этом Мэри около получаса, а затем добавила, что пригласила все эти группы. Усложняло дело и то, что в стране разворачивалась гражданская война, и на нее по-разному реагировали. Аттали старались сохранять нейтралитет в этих «семейных делах» короля и сына, как, впрочем, и многие другие семьи. Они требовали решить проблему миром. Как-то Элеон застукала отца, который хотел выкинуть конверт с дворцовой печатью.

— Можешь с мамой не волноваться. Это не от мальчиков. Это от короля. Он со своим сыном уже достал. Пусть сами разбираются. — Николас сделал из письма самолетик и запульнул его в камин. Там лежало уже штук десять таких самолетиков. Элеон нахмурилась, но потом пошутила:

— Скоро Старый Волшебник не пролезет в трубу, да?

— М-да... Придется сжечь всё, — улыбнулся Николас.

— С такой зимой, как здесь? — Элеон посмотрела в окно. Снежинки плавились еще в воздухе. — Ты хочешь, чтобы мы получили солнечный удар?

— Мечтаю об этом.

Николас весь день был на ногах. Гостей приглашали к пяти, значит, в три уже начнут прибывать первые. Дом нуждается в подготовке! Слуги шарили туда-сюда. Николас командовал ими: «Да, это на первое блюдо, а это на десерт», «А почему вы еще не положили салфетки?», «А это что такое? Где, по-вашему, будут выступать артисты? Уберите!». К обеду Николас сделал большую часть работы и решил немного отдохнуть, попить чай с дочерью, но находился в таком взбудораженном состоянии, что не мог усидеть на месте. Сначала он в кресле с чашкой чая безумолку шутит, потом внезапно вскакивает, мечется по комнате, сам не замечает, что встал, а глаза горят от счастья. Николас казался совсем юным, белая блуза его очень молодила. И у Элеон в голове не укладывалось, как этот человек может быть ее отцом. Это глупо, да, но в ее представлении всем отцам должно быть лет по пятьдесят. Они носят бакенбарды и басом философствуют о жизни, а не порхают по дому, как бабочка, с завитой набок челкой.

А еще Николас заговорился и несколько раз задал дочери один и тот же вопрос: «Почему у тебя только одна серьга?» Почти год прошел с тех пор, как в том переулке ей разорвали мочку уха. Рана давно зажила, но что-то болезненное внутри осталось. Элеон придумала какую-то глупую отмазку. Николас уже через пять минут ее забыл и просил повторить снова и снова.

И вот после очередного вопроса отец вдруг замер и уставился куда-то. Элеон оглянулась. Мэри стояла на вершине лестницы, блистая золотым платьем. Мать была очень тонкой и будто хрупкой после болезни, но всё еще роскошной. Накрашенное лицо ее не стало, как у мужа, молодым, стоило супругу немного освежиться, но казалось каким-то незнакомым и надменно прекрасным.

Мгновение — и Николас уже взбежал к Мэри по лестнице и страстно поцеловал ее. У их дочери чуть челюсть не отвисла. Супруги посмотрели друг на друга абсолютно влюбленными глазами, и затем Николас помог жене спуститься.

— Ты же не думал, что я буду сидеть наверху, пока вы веселитесь! — лукаво сказала Мэри.

Было видно, что ей еще тяжеловато ходить, ее будто слегка тянуло вниз, но из-за Николаса она точно порхала. Влюбленные уселись за стол и начали щебетать, смеяться и играть глазами.

Пришли первые гости. Супруги еще больше взбудоражились. Они со всеми болтали, выдавали остроты и вообще были в центре всеобщего внимания, как две яркие звездочки. А гостей-то прибыло море! И все хотят послушать историю о таинственном возвращении Элеоноры Атталь. У девочки уже язык заплетался. Она не знала, куда деться от стыда. Мэри придумала для дочери целую легенду: где она была, где ее братья. Но порой окружающие своими вопросами задевали девочку за живое, хотя все, вроде, старались быть максимально поверхностными. «Какая чудесная погода на улице!», «У нас родился мальчик», «Была на выставке в эту пятницу», — вот о чем толковали в гостиной. И при этом чья-нибудь нерасторопная тетушка возьмет да и ляпнет: «А мальчики-то, Мэри, скоро будут?»

Кстати, о тетушках. Элеон познакомилась со своей родной тетей по материнской линии — с Софией Хантер. Женщина как раз недавно (несколько лет назад) вышла замуж, на руках она держала двухлетнего сына Августина. Хотя в целом черты лица, цвета глаз и волос у сестер совпадали, София совсем не походила на Мэри. Тетушка была полноватой, простоватой и с каким-то глупым выражением лица. София выглядела старше Мэри, хотя родилась на несколько лет позже ее. Родственница вцепилась в Элеон сразу, как пришла, и долго не отпускала ее. У девочки уже мозг взрывался от нескончаемой болтовни. По-видимому, сестры не ладили. Мэри не хотела иметь ничего общего со своей первой семьей, отца не позвала вообще, только сестру. Да и к ней не испытывала особой любви, только призрение. В свою очередь София завидовала Мэри. Из слов тетки это чувствовалось. Вроде, и хвалит сестру, но с какой-то досадой. К тому же София будто подражала Мэри. Она пробовала рисовать, из лука стрелять и так далее. Даже ее муж чем-то напоминал Николаса, хотя на фоне Атталя выглядел жалкой пародией. Единственным, в чем, как казалось Софии, она преуспела, был ее малыш Августин. Уж как она его нахваливала! Это был хороший ребенок, симпатичный, здоровый, умненький. Но эти качества молодая мамаша воспевала до небес и при этом со злорадством глядела на Элеон. Все эти годы сестры почти не общались. И, думается, Мэри сделала исключение, лишь чтобы показать Софии, кто-таки лучшая мать.

Элеон казалось, что она здесь кому-то что-то должна доказать. Это чувство только усилилось, когда в гости пришла Эвелина, или Эвелин. Собственно говоря, кто она такая? Девочка, которую Аттали взяли к себе в дом, думая, что она, возможно, их дочь, а потом отдали на воспитание бездетной паре... Эвелина не то чтобы сильно походила на Элеонору: да, рыжие волнистые волосы, глаза голубые и немного круглое лицо, но за сестер их нельзя было бы принять. Девочек путали весь вечер. А еще эта Эвелин оказалась слишком... классной. Она отлично училась, играла на музыкальных инструментах, знала языки, историю, философию, танцевала бесподобно. В общем, это что-то из разряда «настолько идеальна, что аж бесит».

Часов в восемь Элеон вышла на улицу. Она хотела отдохнуть от всей этой суеты и побыть наедине со своими мыслями. Девочка села на скамейку в садике. Красиво здесь. И тихо. Слышны отголоски музыки, но не более. Дом кажется далеким. Он словно утопает в темноте. Элеон вдруг сжалась от холода и почувствовала, как ее кожу кольнуло.

Снег. Шел снег. Элеон встала со скамейки и с удивлением посмотрела вверх. Странно.

— Госпожа Черные Крылья! — По спине пробежались мурашки.

Элеон обернулась. На фоне черного неба весь белый стоял Юджин. Умершие кусты тянулись к нему оголенными ветвями. С неба падали холодные хлопья.

— Привет, — мягко проговорил мальчик.

Элеон тут же попыталась уйти из садика, Юджин догнал ее.

— Подожди. Нам надо говорить. Я тебя прощаю, — сказал он. — Ты можешь возвращаться.

— Что, извини? — Элеон выпала. — Ты меня прощаешь? Да кто кого...

— Да, — перебил он ее, — мне нелегко было простить тебя. За то, что бросила меня, вот так — без причины. Я думал, сойду с ума. Ведь я всё для тебя делал, я тебя нашел в этой деревушке и только хотел, чтобы ты меня любила. А ты... ты правда думала меня убить? За что? Ты мне скажи, за что? Чем я заслужил такое? Мало дарил подарки? Мало заботился о тебе? Объясни мне!

В голове у Элеон всё перемешалось. Она исподлобья глядела на ненавистного Юджина и не могла сказать ему, что чувствовала. А он ждал ответа и держал ее за руку.

— Ты меня... ударил, — выдавила она наконец, — и ты...

— И это заслуживает смерти? — Юджин отпустил ее. — Ты твердила, что жизнь каждого священна, и хотела убить меня за одну ошибку?

— Хватит! — закричала Элеон внезапно, а затем сказала тише: — Я к тебе не вернусь.

— Ведь я тебя смог простить. Потому что люблю. Я люблю тебя! Слышишь? И ты тоже... Или ты никогда не любила меня? Неужели ты смогла бы забыть такие чувства?

— Я любила... — Элеон пятилась к дому, где на крыльце стояли мать с отцом. — Я... мне надо подумать обо всем... И ты должен уехать. И я пойду.

Девушка пошла по дороге к матери. Мэри прищурилась.

— Зачем же мне уезжать? Я только приехал! — Юджин догнал Элеон. — Целый день в пути был. Это нечестно по отношению ко мне. Мне ехать обратно столько же времени. А я не ел, не спал, к тому же холодно.

— Родители тебе не разрешат остаться.

— Это те родители, которые бросили тебя?

— Никогда, слышишь, не смей говорить что-то плохое о них! — Элеон остановилась и метнула злые глаза на Юджина.

— А я ничего плохого не говорил. Так я могу зайти? Или мне на улице мерзнуть?

— Нет, уходи!

— Ну Элеон! Я ехал весь день. Я устал. Неужели мне нельзя зайти отдохнуть хотя бы на пять минут? Я тебя почти два года кормил и одевал. А ты на порог не хочешь меня пускать?

Элеон замерзала.

— Только пять минут. Потом ты уедешь.

Мэри наконец рассмотрела белый силуэт возле дочери. Вмиг глаза графини стали злыми, и она подскочила к детям.

— Это он! — Мэри чуть ли не оттолкнула Юджина в сторону и прижала к себе Элеон. — Кто тебя впустил? Убирайся отсюда! И не смей больше подходить к моей дочери! Стража!

— Мам, не надо. Я разрешила ему войти... на пять минут. Он потом уедет. Просто... слишком долгий путь был, и я подумала...

— Да, Элеон меня впустила, — сказал Юджин. — Ведь это не только ваш дом. Или это не так? Или для вас мнение дочери ничего не значит? Если не значит, то я, конечно, уйду.

— Не играй со мной, тварина, — прошипела Мэри. Николас в недоумении наблюдал за этой сценой с крыльца, но решил пока не подходить к жене. Слишком уж злая. — Элеон, можно с тобой поговорить?

Дамы отошли в сторону, Юджин направился к дому.

— Граф Атталь, добрый вечер, — он улыбнулся.

До Николаса начало доходить, кто этот юноша.

— Вечер добрый. Как поживаешь? Как родители, отец, мать?

— Хорошо. — Юджин посмеялся. — А как ваши?

— Уже лет тридцать как лежат. Твоих, небось, не хоронили? Тебя, вероятно, тоже не будут.

— Я не уточнял. Но, думается, вы на тот свет раньше меня отправитесь.

Они разошлись.

— Ты должна его прогнать! — заявила Мэри.

— Я знаю. Но это... как-то не хорошо. Он ехал столько времени... ради меня. К тому же я сказала, что мне нужно подумать. Это не значит, что я простила и собираюсь с ним...

— Здесь не о чем думать! Если мы с папой помирились, это не значит, что у вас с Юджином должно быть так же. Николас не Юджин, твой отец — хороший человек. Он не бросил меня даже после всего, что я ему наговорила, что сделала. Я не хотела этого, я раскаиваюсь. А Юджин... он не сожалеет. Я знаю таких, как он. Он не умеет любить, не испытывает жалость. У него просто нет этих чувств. Он причинял тебе боль и делал это намеренно. Он выродок, монстр! Я по глазам вижу. Если ты позволишь ему войти в свою жизнь снова, всё продолжится. Не заблуждайся по его поводу. Он вот такой и будет таким всегда.

После разговора Аттали вернулись на праздник. Элеон на самом деле надеялась, что Юджин побудет там немного и сам догадается уйти. По дороге домой девушка придумывала причины, почему они не должны сойтись. А Юджин за это время стал звездой номер один этого вечера. Что сказать, он умел нравиться людям, когда хотел. Всем наплел, что Элеонора — его невеста и что они так сильно любят друг друга, но в ссоре, и он надеется, что она простит его. А гости только умилялись: дочь вся в родителей, тоже рано нашла себе половинку и такую замечательную. Это сравнение стало последней каплей. Элеон думала, что после этих слов родители вышвырнут Юджина из дома, но они поступили иначе. Аттали присоединились к игре, сделали вид, что просто обожают этого парня и так благодарны ему за дочь. Но на деле они жестко измывались над мальчиком, говорили такие вещи, которые были понятны только Юджину и Элеон. Девочке даже стало жаль своего недожениха, и она немного испугалась родителей. За пару минут они превратились из милой парочки в двух садистов.

Николас и Мэри сидели за барной стойкой, пили шампанское и хищно глядели на свою жертву. «Думают над стратегией поведения», — решила Элеон. Родители не переставали ее удивлять. Они ведь даже не сговаривались нападать на Юджина, но действовали так слаженно. И хотя они не держались за руки, Элеон почему-то казалось, что они это делают. И это ощущение никуда не уходило. Девочка попыталась понять, почему у нее вдруг возник этот образ в голове и почему он ее так сильно волнует. И поняла. Из-за одежды. Наряды мужа с женой идеально гармонировали друг с другом. Золотой пояс Николаса, большие черные украшения у Мэри, красные элементы на брюках и другое — все эти мелкие детали в костюмах каждого из партнера не имели смысла в отдельности, только вместе. То есть родители либо вдвоем подбирали цвета, либо кто-то из них. Но ведь Мэри решила пойти на вечер в последний момент. А одежда? Николасу и Элеон шил наряды один портной. А Мэри? Откуда она взяла свое золотое платье? Портной ведь не заходил к ней, а все указания на счет цветов и форм давал Николас. Значит, всё он. А зачем тогда утверждал, что не знал о решении жены, называл ее безрассудной? Или они играли?..

Играли? Но перед кем? Там была только Элеон. Зачем перед ней-то? Элеон вспомнила поцелуй на лестнице. И это тоже игра? Но родители казались такими искренними. Вообще любят ли они друг друга? Элеон вспомнила, что брат в дневнике писал, мол, отец с матерью — фальшивки, не умеют любить, притворяются. Но разве можно притворяться всю жизнь? Притворяться, что любишь человека? Это какой-то бред! Если бы Аттали друг друга не любили, могли бы они понимать друг друга без слов. А Элеон много раз видела такое. Или и это было спланированной игрой? И когда бы они успевали планировать это? Ночью? Элеон вспомнила, что как-то раз, уже после того, как Мэри пошла на поправку, родители ночью спорили по поводу мальчиков. Николас считал, что не нужно ворошить старые раны. Мэри была с ним не согласна. Элеон тогда их не узнала. Она ни разу не видела, чтобы ее родители в нормальном состоянии ссорились. Они ведь соглашались друг с другом во всем: в цветах, в еде, в ремонте, а ругались только в шутку. Но той ночью они орали друг на друга так громко, что разбудили дочь. И орала не только Мэри. Николас орал.

Они какие-то оборотни, ей-богу.

Элеон ушла на кухню, чтобы больше не видеть ни родители, ни Юджина, ни кого бы то еще. Не тут-то было. Там она встретила Эвелин. Гостья, заранее избегая вопросов, заявила:

— Я просто знаю, где здесь кухня. Я здесь жила.

Элеон остановилась возле стола в ожидании, что Эвелин уйдет. Но девочка, видимо, ждала того же от хозяйки дома. Эвелин вздохнула, достала из погреба молоко, налила в два стакана, один передала Элеон.

— Тебя это тоже безумно бесит, да-а? — спросила она.

Элеон взяла молоко и посмотрела на гостью. Эвелин была ниже ее ростом, тоньше и имела в лице что-то лисье.

— Нас все путают, да-а, — сказала Эвелина. — Буквально все, а мы даже не похожи. Я знала, что так и будет. Не хотела идти. И с тобой знакомиться не хотела. Родители уговорили. Аттали же обидятся!

Элеон неловко улыбнулась.

— Я тоже не хотела, чтоб ты была здесь, — сказала она. — Думала, зачем тебя вообще мама с папой пригласили? Они решили мне так за что-то отомстить? Они же, вроде, хотели выставить меня в наилучшем свете, а сами привели девочку, которая настолько идеальна, что аж бесит.

— Что ж, — Эвелин хитро улыбнулась. — Выпьем за странных предков!

Девочки разговорились. Элеон призналась, что побаивалась Эвелину.

— Я уже представила, как ты, чтобы убить меня, сдружилась сначала со мной, затем завела в лес и там целую злодейскую речь прочитала о том, как ты несчастлива из-за меня.

— Ну ты и фантазерка, да-а! Зачем бы мне это делать? Благодаря тебе я не живу в нищете, у меня есть красавчики-женихи, возможность ездить в разные страны, учиться. Так что мне бы тебя на руках носить, но я не стану.

— Одна девчонка действительно пыталась убить меня. Из-за Юджина. Она меня к нему ревновала. И даже в какой-то момент притворилась мной. Так что я не фантазерка, а реалистка.

— Да-а уж, — протянула Эвелин.

Девочки замолчали.

— И, что, правда ты никогда не хотела побыть Элеонорой Атталь?

— Почему же нет? — сказала Эвелин. — Конечно, хотела, я даже завидовала тебе, да-а. Особенно когда твои родители отказались от меня и отдали другим людям. А ведь Николас и Мэри стали для меня тогда всем, да-а. Ну ты же их знаешь — они такие... вечные игры, веселье. Я не хотела от них уходить. Особенно к моей теперешней семье. Папа с мамой казались мне уже староватыми. Они не могли со мной носиться, как Аттали, и не особо знали, как общаться с детьми. Все их попытки казались мне фальшивыми. Но затем они ко мне привыкли, я к ним привыкла, мы полюбили друг друга, да-а. Элеон, мне ничего твоего не нужно.

— Знаю. Просто странно, благодаря мне чья-то жизнь улучшилась, хотя я даже ничего для этого не сделала.

— Твои родители сделали. Они надеялись, что ты жива. Я бы тоже надеялась. Да... Я, кстати, помню, как с ними познакомилась. Не то чтобы я не знала свою настоящую маму или своего имени, но, когда мне показали Мэри и Николаса и спросили: «Это твои родители? Тебя зовут Элеон?», я ответила: «Да». Не хотела жить на улице. А твои родители, мне кажется, сразу поняли, что я не их дочь. Помню болезненного такое разочарование на лице Мэри. Но они оставили меня, наверное, надеялись, что ошиблись в своих ощущениях. Не думаю, что они меня не полюбили. Просто совесть загрызала — как воспитывать другого ребенка, если с твоим такое случилось. Так что меня пристроили. Ну и тогда, да, я очень хотела стать лучше тебя. Я умею играть на гитаре! Я скачу на лошади! А они: «Ну молодец, только... ты как бы не наша дочь». И всё тут! Не переплюнуть мне Элеонору. Но теперь это не важно. Я обрела свою семью, ты свою. Всё хорошо, да?

— Да, — Элеон вздохнула, — всё хорошо.

Девочки услышали шум во дворе. Юджин упал с лошади и сломал ногу — она была вся синяя. Врач хотел дать ему лекарство, которое бы за день-два всё заживило, но парень наотрез отказался: «Я слышал, во время этой штуки очень больно — так, что даже можно умереть. Вы не понимаете? Это черная магия. Я не буду это принимать». К тому же начался снегопад. Лучше не перевозить больного пару дней. Вроде случайность, а вроде... Николас видел, как Юджин заходил в сарай, а вышел из него уже прихрамывая, и молоток потом лежал не на месте.

В любом случае праздник закончился, гости разъехались, а Юджин, хоть и жил несколько дней в доме Атталей, полностью игнорировался ими. Элеон продолжила общаться с родителями, узнавать их. Она, наверное, даже полюбила их.

Беда пришла, откуда не ждали. Они завтракали. Влюбленные кормили друг друга с ложечки, Николас пошло шутил, Мэри закатывала глаза, хвасталась серьгами и колье, а Элеон думала: «Наверное, это и есть семейное счастье?» К отцу пришло срочное письмо по поводу магического совета. Атталей просили явиться сегодня же.

— Ну, ладно... раз надо, так езжайте, — сказала Элеон.

И они уехали.

История обезличенного мальчика

История прошлого

XII

Элеон уже около часа сидела на стуле и терпела самую невыносимую пытку — девочку причесывали. Жасмин усердно переплетала одну и ту же косичку в сотый раз, выдергивала волосы и умудрялась не закрывать рот ни на минуту.

— Твой брат правда красавчик. Я уверена, у нас с ним будут чудесные детки. Хочу, чтобы у них были глазки, как у Ксандра, а носики, как у меня. Дочку бы я назвала Лили, это очень красивое имя, и мне всегда оно нравилось. А Ксандру нравится имя Мария, но я смогу убедить его, что Лили лучше.

— Когда уже будет готово? — с мокрыми от слез глазами прошептала Элеон. Лицо ее раскраснелось от боли.

— Потерпи еще немного. Красота требует жертв. Вот я ради Ксандра тоже за собой ухаживаю. И его стараюсь одевать как можно лучше. Он, конечно, и так идеальный, но носит одно и то же! Я так переживаю, когда он отсутствует по нескольку дней или даже недель. Места себе не нахожу. Ну ничего, когда мы поженимся, всё изменится. Я уже сейчас договорилась с одним знакомым. Он Ксандра к себе устроит. Это неподалеку. Я смогу даже к нему на работу ходить. Правда, здорово будет?

— Когда он уже придет?

— Даже не знаю. Сама переживаю. Минуты разлуки с ним для меня — мучение.

— И не говори...

Тут Жасмин заслышала шаги, бросила косу и побежала к двери, потом вниз. Элеон услышала, как Жасмин кого-то чуть с ног не сбила, потом голос Ксандра. Подростки зашли в комнату.

— Ты представь себе, Элеон, что мне Ксандр купил! — закричала Жасмин с порога и бросилась к девочке. Элеон испугалась, как бы ей снова не начали плести косы. Но Жасмин радостно закрутилась в новой шляпке. — И как ты догадался, что я хотела именно такую?

Ксандр стоял у порога и устало улыбался. Он теперь ждал, когда ему можно будет отдохнуть. Вскоре Жасмин убежала «по важному делу» — по правде, чтобы похвастаться подруге.

— Это ведь та шляпа, на которую, когда мы проходили мимо магазина, она каждый раз показывала и говорила: «Хочу»?

— Именно она, — улыбнулся Ксандр. Он начал раскладывать свои вещи, передал сестре букет из сумки, чтобы она поставила его в вазу. Элеон заинтересовалась цветами и даже на некоторое время забыла о своих проблемах, но потом вспомнила.

— Когда Жасмин уже уйдет от нас?

— Ну, она же сюда переехала. Я не знаю.

— Зачем? Ее ведь никто не звал! Ты сказал, что она просто со мной будет сидеть, пока тебя дома нет, а она решила остаться здесь до конца моих дней!

— Я тоже думал, что она будет только иногда приходить. Но она решила, что лучше сюда переедет, чтобы смотреть за тобой. И в этом есть некая логика.

— Она не хочет смотреть за мной, — саркастично произнесла Элеон. — Она с тобой жить хочет. А это неправильно. Вы как муж и жена, а вы дети.

— Мы не как муж и жена, — так же саркастично сказал Ксандр. — Не преувеличивай. Мы и не собираемся жениться. Она просто пока сидит с тобой. И к тому же у нее с матерью дома проблемы. Мне выгнать ее, что ли, по-твоему?

— Вообще-то она собирается за тебя замуж. Она выбирала имена вашим детям за минуту до твоего прихода.

— Это ничего не значит. Это ваши девчачьи штуки. Вы постоянно придумываете имена своим будущим детям от парней, которых встретили вчера. И что с того? Если бы девушки женись на всех парнях, с кем бы хотели детей, то у нас бы было многомужество. К тому же да никто не поженит нас! О чем ты? Мне тринадцать. Ей тоже. Можешь не переживать.

— Если у вас появится совместный ребенок, то поженят по особым обстоятельствам.

— Что? С чего ты взяла?

— Так Жасмин сказала.

Ксандр мысленно проматерился на всех ему известных языках, пытаясь подобрать идеальное для подобной ситуации слово, но произнес только: «Здорово».

Через несколько дней деревню выкупили новые владельцы, пришли новые власти и начали устанавливаться новые порядки. Еще через несколько дней Ксандр заявился домой очень злой и с синяком под глазом. Когда его спросили о случившемся, он начал беситься и кричать. Теперь леса считались собственностью новых хозяев, и, значит, в них охотиться нельзя. Естественно, подросток продолжил это делать. И столкнулся с полицией в лице какого-то «урода» — Мэрла. Оттуда и синяк. Мэрл сказал, что, если еще раз такое повторится, он прибьет Ксандра. Но сейчас мальчик сам был готов убить этого «урода». Элеон попыталась успокоить брата. Может, Мэрл и козел, но это его работа, и он не мог поступить иначе. Ксандр продолжил ругаться, но уже на владельцев деревни, а потом вдруг случайно проговорился, кем они были. Графы Аттали. Ксандр понял, какую ошибку совершил, когда Элеон начала расспрашивать его как, что да почему.

— Это судьба! Они знают, что мы здесь. Они ищут нас. Они хотят забрать нас. Нужно сказать им, где мы.

— Элеон, пожалуйста, — взмолился Ксандр, — хватит!

— Надо рассказать этому Мэрлу всю правду.

— Да ты, наверное, шутишь! Еще не поняла, какой он человек? Он — урод. А Аттали — еще хуже. Это они «заставляют его», как ты сама сказала, поступать по «плохому» закону. Хватит витать в облаках! Не все люди такие же хорошие, как ты! Разговор закрыт.

— Но я люблю родителей и хочу, чтобы мы снова были вместе.

— Как ты можешь их любить? — завелся Ксандр. — Ты даже не знаешь их! Что за глупые мысли?

— Но я знаю себя и знаю тебя. И, значит, знаю и их. И люблю их, потому что они — мои родители. Они дали мне жизнь.

— И они же хотели ее забрать! И мы совершенно не похожи на них!

— Такого не может быть.

На следующий день Ксандр вернулся домой после похода на базар. На пороге его ожидала сестра и загадочно улыбалась. «Что случилось?» — «Ничего». — «А где Жасмин?» — «Жасмин ушла. Она узнала, что ты — колдун, и ушла». Ксандр принял эту информацию на удивление равнодушно. Для Элеон это была самая счастливая новость за всё время пребывания в этой глупой деревне, не считая той, что родители ищут ее. И теперь девочка дождалась, когда брат уйдет надолго, вышла из дома и начала спрашивать людей о новых хозяевах. Ее интересовало всё: как выглядят, где живут, что про них говорят. Ответы были не те, на которые Элеон рассчитывала. Да и вопросы ей давались с трудом. Девочка волновалась, успевала сказать не всё, что думала. И все эти агрессивно настроенные на Атталей люди только пугали ее. Элеон поняла, что живут родители далеко и сама она не найдет дорогу к ним, а Ксандр не захочет везти сестру. Тогда Элеон вспомнила про полицию. Девочка расспросила, где обычно сидит Мэрл, и направилась к нему.

Это был новый дом, и строили его не для Мерла. Полиция конфисковала здание под себя. Уже на улице Элеон услышала смех. Она подошла к двери. Сердце безумно колотилось. Девочка не могла заставить себя постучаться. Она не знала, что скажет Мэрлу, не знала даже, как он выглядит и как отреагирует на ее слова. Ей казалось, он будет недоволен. И взбешен. Элеон задумалась о том, зачем ей это всё, и поняла, что отступать поздно. Или сейчас, или никогда. И вообще это просто нужно сделать. Три стука в дверь. Девочке не открыли. Она постучала еще раз. Сильнее. Послышались шаги. Дверь отворилась. Полицейский не сразу заметил маленькую девчонку на пороге.

— Тебе чего? — грубо спросил он. Элеон молчала и испуганно глядела на страшного человека. — Ты потерялась?

Девочка помотала головой, а потом, вспомнив, что она в какой-то степени действительно потерялась, кивнула.

— Так «да» или «нет»? Тебе что надо вообще?

Элеон не знала, что сказать, и произнесла только: «Мэрл». Тогда полицейский схватил ее за руку и потащил внутрь. Элеон чуть не расплакалась. Мужчина привел ее в комнату с полицейскими. Часть из них сидела за столом — обедали. Другие сосредоточились по помещению. Каждый занимался своим делом: кто-то перелистывал бумаги, кто-то играл в карты, кто-то делал вообще что-то очень странное. На полу лежала собака, она проснулась и зарычала на Элеон.

— Бумер, заткнись! Мэрл! Девчонка пришла, говорит к тебе.

Мужчина лет сорока встал из-за стола и подошел к Элеон, напряженно посмотрел на нее.

— Я весь во внимание. Кто ты, ребенок?

— Я — Элеон... Атталь.

— Чего? — засмеялся Мэрл. Между полицейскими раздался смешок. Они ей не верили.

— Но они мои родители. Аттали. И я хочу домой... И Ксандр сказал...

От этого имени Мэрл побагровел, из-за чего полицейские еще сильнее залились хохотом.

— Так ты от этого мерзавца Ксандра? Что вы с этим гаденышом задумали?

— Ничего... — пролепетала Элеон в страхе. Из глаз у нее покатились слезы. — Я просто хотела...

Полицейские подумали, что девочка, по-видимому, пыталась выдать себя за дочку Атталей, но расплакалась и провалила весь план. Это показалось им забавным.

— Объявиться самозванкой? Идиотка! — закричал Мэрл. — Вали отсюда!

Элеон вздрогнула, но не решилась уйти. Мэрла это взбесило. Он схватил ее за руку и повел вон из здания. Девочка ревела. Мэрл захлопнул за ней дверь, и Элеон побежала. Давно ей не было так плохо, обидно и страшно.

Дома она продолжила плакать, потом заснула. Ночью вернулся Ксандр. Элеон встала со свинцовой болью внутри. Ксандр сразу заметил ее заплывшие глаза и красный нос, начал расспрашивать. Элеон сначала отмахивалась, потом всё ему рассказала.

Как Ксандр был взбешен! Он схватил арбалет и выбежал на улицу. Элеон не смогла его догнать. Она села на порог и заплакала от бессилия.

А Ксандр жаждал мести. Он за пару минут домчался до дома Мэрла. В здании никого не было кроме собаки. Видимо, произошло что-то страшное той ночью. Но Ксандр не собирался так просто отпускать Мэрла. Мальчишка схватил камень и разбил окно, залез в дом и начал крушить всё, что только мог. Он швырял посуду в стену, раздолбал стул, распотрошил содержимое дивана. Свои магические силы он тоже не контролировал: бумаги вспыхивали, их внезапно уносило вихрем, земля тряслась, предметы кружились в воздухе. Пес Бумер яростно залился лаем и набросился на подростка. Ксандр прострелил ему голову, а тело прибил к парадной двери.

Только жуткий смех Хонга привел мальчика в чувства. Но смеялся даже не Хонг, а сам Ксандр. Он в ужасе осознал, что натворил, и побежал домой. Застал там рыдающую сестру, взял ее и понесся прочь из той деревни.

Дети не успели уйти далеко. Их вскоре нагнала полиция. Брат с сестрой попытались скрыться в лесу. Не удалось. Их загнали к обрыву. Мэрл схватил Ксандра. Полицейские решили отвести его в участок, но в начале «проучить». Мальчишка стал вырываться. Земля затряслась, а людей снесло с ног. Мэрл обкрутил руку Ксандра какой-то лентой, и мальчишка потерял способности. Затем последовали несколько ударов в живот. Элеон билась в истерике, просила не делать больно брату. А Ксандр вдруг стал смеяться и словно впал в припадок. Даже Мэрл испугался.

К тому же они всё стояли у обрыва, почва после тряски крошилась. Мэрл и Ксандр не замечали этого. Другие полицейские попытались оттащить их от края. Но где уж там. Часть земли надломилась. Тогда Мэрла затащили на безопасное расстояние, но Ксандр слишком брыкался. Его, наоборот, отбросило еще дальше, и он начал скатываться вниз, пытаясь затормозить. Удалось. Нога увязла в земле.

Итак, он застрял. Ксандр не мог пошевелиться: когда он двигался, пласты земли двигались тоже. Вскоре конструкция должна была рухнуть. Полицейские отошли от разлома, несколько пытались спасти Ксандра. Но веревок не было. Кто-то побежал за палкой. Ни черта не видно. Элеон, которую увели на безопасное расстояние, снова подошла к краю обрыва. Брат закричал ей уходить.

А потом всё обрушилось. Причем не в мгновение. А как бы — раз, два, три. И Ксандр падает в пропасть. Элеон стоит там, у разлома, а брата уже нет перед ней. Полицейский хочет забрать девочку. Но Элеон вдруг делает шаг вниз. В руке остается только платок с ее головы.  

Карнавал чудовищ

IX

Было совсем темно. Черные тени вычерчивали силуэт леса. Наверное, в небе горели звезды, а может, и не горели. Для него будто не существовало времени. Он всё видел и слышал, но ничего не понимал. Как во сне. Будто он падает во сне, но ему не страшно, потому что он не знает, что за падением следует смерть.

Хаокин вдруг осознал, что сидит на дороге уже который час. Он молча встал и побрел вперед. И шел так, пока не услышал позади себя отдаленные крики. Посмотрел — темный силуэт приближался.

— Вот так ты со мной, да? — Ариадна с размаху дала Хаокину пощечину. — Только начинаешь к тебе по-человечески, а ты вот что выдаешь! Сволочь, мразь, ненавижу! Сбежал от меня. Ты отвратителен, для тебя клятва — пустой звук! Тебя нужно было оставить гнить до следующего полнолуния. Решил перехитрить меня, да? Вот, посмотри, какой я милый! Вот еду готовлю, вот беседку строю! И только чтобы меня обмануть и сбежать. Ненавижу.

— Я не собирался нарушать слово. Я ушел просто.

— Куда же? Прогуляться? Не ври! Ты от меня свалил! — закричала Ариадна ему прямо в лицо. В глазах Хаокина вдруг появилась мысль. Он проснулся.

— Ну да, свалил! И что? Ты не понимаешь, я не могу с тобой вместе находиться.

— Неужели я так плоха для тебя?

— Слушай, нет. Ты очень хорошая, поверь мне. Ты не так поняла. Не в тебе вообще дело, это во мне...

— Что за тупорылая фраза? Девкам своим так объясняйся, не мне! Я не твоя девка. Ты мне как человек безразличен.

— Вот именно поэтому я...

— У нас с тобой уговор был!

— ...и свалил. То есть не поэтому. То есть... Дай объясниться. Я не могу заводить знакомства, или дружбу, или еще чего. У меня мозги набекрень свернуты. Пойми ты это! Я опасен для окружающих. Я обжигаю всех вокруг себя!

— Божечки, как заговорил! «Я обжигаю всех вокруг себя». Ты долбанутый. Во-первых, у нас гребаная одна жизнь на двоих, ты мне вред физически не можешь причинить. А, во-вторых... «Дело не в тебе, а во мне. Я обжигаю всех вокруг себя. Это не то, о чем ты подумала». Тупые отмазки тупых парней. Это то же самое, что «Знаете, вы только не обижайтесь, я, конечно, поступил с вами по-ублюдски, но это я просто такой плохой, я не специально, я ведь не подвластен над своим телом. Хопа — это оно вас по морде ударило. — И Ариадна дала Хаокину пощечину. — Хопа — и язык вас на три буквы послал. Иди ты!.. Хопа — и рот сам на вас плюнул!» — Она попала ему в глаз.

— Да ты! — выскользнуло у Хаокина.

— Не будь ублюдком, и тебе не придется придумывать эти ублюдские отмазки. «Я обжигаю всех вокруг себя». Да не обжигай ты — и всё.

— Хорошо, ладно. С тобой разговаривать бесполезно. Будет лучше, если я уйду прямо сейчас. Я не хочу привязаться к тебе. Ты тоже этого не хочешь.

— Да я ни за что к тебе не привяжусь. Ты же — говно.

— Вот и отлично. Я пошел! — Хаокин демонстративно развернулся.

— Куда, сволочь? — Ариадна схватила палку и шандарахнула парня по башке. — Я тебя никуда не отпускала.

— Отвали от меня! — закричал Хаокин и отбросил ее телекинезом. Ариадна тут же вскочила, подбежала к нему сзади и начала душить поясом от платья.

— Ты никуда от меня не уйдешь, — прохрипела она.

— Звучит, как искреннее проявление безразличия, — прохрипел он. — Да ты отключишься раньше, чем я.

— Не дождешься.

Хаокин всё же потерял сознание первым. Ариадна отпустила его. Теперь на дороге лежало тело. Девушка связала ноги парня поясом и начала тащить его к деревне-призраку.

— Вот же тяжелый дрыщ. Как я тебя ненавижу! «Бе, бе, бе, вот как ты проявляешь искреннее безразличие». Придурок! Любитель тешить свое самолюбие. Будто, если у тебя милая мордашка и ты клево колдуешь, всё бабы твои. Ну конечно. Так и облепили, как мухи... говно. Да, ты говно. Бомж, алкоголик, психованный извращенец и маньяк. И угораздило же меня связаться именно с тобой. Боже! Убью сразу, как только заклятие снимешь.

Тем временем на дорогу выскочила карета и резко затормозила, чтобы не наехать на девушку, тащащую труп.

— Слепой, что ли? — закричала Ариадна. — Урод!

Хозяину кареты это не понравилось. Он вышел наружу. У Ариадны глаза чуть на лоб не поехали. Он? Откуда он здесь? Первая же мысль — бежать. Но нельзя оставлять ему Хаокина, у колдуна же с ней одна на двоих жизнь. Ариадна заметалась.

Сквозь сон Хаокин слышал цоканье копыт, чувствовал легкую тряску. Он открыл глаза. Фиолетовая по-бабски красивая блуза, медальон на груди, пальца в кольцах. Напротив него сидел Вельзи.

— Ох уж эти чертовые розовые слоники, — пробормотал Хаокин спросонья.

— Опять розовые слоники? — спросил Вельзи.

Хаокин посмотрел чуть левее. Рядом с Вельзи сидела недовольная Ариадна. Руки ее были в цепях, как и руки самого Хаокина.

— Ты тоже будешь утверждать, что я тебе безразличен? — он снова обратился к Вельзи.

— Да нет. Я хочу убить тебя.

— А-а-а... Ну хоть тут искренность. Хотя я бы предпочел не знать этого.

— Ага, конечно, так в твоем стиле.

— Тебя что-то не устраивает? — спросил Хаокин.

— Да, представь себе, вот надоело мне это: слышать из раза в раз, в какое дерьмо ты вляпался. И каждый раз всё хуже и хуже. — Хаокин закатил глаза. — Нет, уж лучше тебя убить, чем видеть, как ты скатываешься. Кстати, зачем ты девчонку эту послал меня обокрасть?

Тут Хаокин повеселел.

— Так она обокрала не меня одного? — он рассмеялся. — А жаль, мне казалось, что это я такой единственный и неповторимый.

— Хочешь сказать, она не на тебя работала? Слабо верится. Скажи правду.

— Да правду я говорю. Зачем мне врать? Спроси, что хочешь — отвечу как есть. Я честный человек.

— Конечно. Ответишь ты. Ладно, спрашиваю.

— Хорошо. Давай.

— Что за чертовые слоники? — воскликнул Вельзи. — Откуда ты их вообще взял?

— Я не понимаю, о чем ты, — засмеялся Хаокин.

— Слоники? — встряла в разговор Ариадна.

— Он мучает меня ими уже который год. Постоянно говорит вместо «вот так встреча» про этих слоников и не объясняет причину. Почему слоники? Почему розовые? В чем логика?

— Да не. Вот это не скажу. Ты всё равно не поверишь. Глупая история. Не стоит она того, чтобы тратить на нее время.

— Да почему ты не хочешь сказать? Что в этом сложного? Расскажи и всё — я отстану. Вот как после этого спокойно тебя убить? Ты же унесешь тайну с собой в могилу. Хочешь, чтобы через тридцать лет я просыпался ночью в холодном поту и думал, почему все-таки слоники, почему не бегемоты, а?

— Нет, это маловероятный исход событий. Где тебе с таким характером протянуть еще лет тридцать?

— Ну спасибо за доверие. Называется: лучший друг всегда поддержит словом.

— Кто бы говорил! Ты вообще-то хочешь меня убить, — сказал Хаокин, а потом добавил: — Чертовые розовые слоники.

— А-а! Ты сведешь меня в могилу!

— Да, розовые слоники — они такие. До могилы доводят, — задумчиво проговорил Хаокин.

— Парни, — встряла Ариадна. — Вы долбанутые. Какие еще лучшие друзья? Зачем вы хотите друг друга убить? Или если вы враги, зачем называться друзьями? И какие еще слоники?

Вельзи и Хаокин издали смешок.

— А ты прелесть! — воскликнул Хаокин.

— Да, забавная она, — согласился Вельзи.

Они были в пути еще около часа, потом остановились у старого каменного дома в низине. У двери висела именная табличка доктора. Вельзи вышел из кареты первым и сказал слугам в доме затащить пленных внутрь. Хаокин быстро шепнул Ариадне: «У меня есть план. Подыграешь мне?» А в чем подыграть? Когда? Этого он то ли не успел объяснить, то ли не счел нужным.

Пленных поволокли в подвал. Ариадна успела заметить за столом перепуганное семейство доктора: мужа, жену и девчушку лет двух. Кроме них в комнате было еще человек пять бандитской наружности.

Ариадна спотыкнулась на лестнице. Подвал освещал один единственный факел, и тот горел над Вельзи. Сам похититель качался на стуле и сумрачно провожал взглядом Хаокина. Вельзи был как всегда по-странному красив. Хорошо сложенный, с бледной кожей и выдающимися скулами, он напоминал собой безупречную каменную статую, хотя в его внешности что-то и отталкивало тоже. Возможно, взгляд — презрительный и самовлюбленный. При этом у него были необыкновенные глаза — серые, в огненном ободе, глубокие и печальные.

— Милый мой друг, — сказал Вельзи наконец, — что же заставило тебя прибыть в столь далекие южные края?

Хаокин пожал плечами. Вельзи нахмурился.

— Никакого дела? Только внезапное желание оказаться здесь, погреться вот с ЭТОЙ в обнимку?

— Эй! — воскликнула Ариадна.

— Молчи, — приказал ей Вельзи. — С каждым твоим словом, девочка, я разочаровываюсь в тебе всё больше и больше. Я увидел в тебе потенциал. Но ты оказалась посредственностью, игрушкой в чужих руках, как и ты Хаокин. Скажи мне, мой старый друг, насколько тебе в очередной раз промыли мозги?

— Да что ты несешь!

— Что я несу? Это что ты творишь? Мне больно смотреть на тебя. Прошлый раз словно чем-то обкурился, в этот раз тебя женщина на своем горбу тащила...

— Вечно ты ко всем придираешься, — оборвал его Хаокин. — Вечно все у тебя такие недостойные. И я сейчас не только о себе говорю. Любая девушка, с которой...

— Уж прости, что я не несусь за каждой встречной юбкой. И уж тем более я бы не стал ради какой-то пустышки унижаться и превращаться в ее маленького рабка.

Ариадна закатила глаза — и этот женщину за человека не признает.

— Да, — сказал Хаокин. — Зато ты у нас пример идеального мужчины. За каждой встречной юбкой не бежишь, но вот эта встречная юбка тебя все-таки ограбила. — Ариадна наступила ему на ногу. Хаокин огрызнулся, но продолжил: — И как так получилось? И что-то я не заметил, чтобы твоя ненаглядная...

Примерно в этот момент Ариадна поняла, что толкового разговора здесь не будет. Какие там выяснение намерений и нормальная человеческая логика! Они тут меряются... В общем, они встречи искали только, чтобы поругаться.

За пять минут разговора парни успели выдать все косяки друг друга. При этом ни Хаокин, ни Вельзи не давали Ариадне и слово вставить. Она уже чувствовала себя третьей лишней и начинала скучать. Даже люди Вельзи, которые в начале спора были удивлены своим господином, когда узнали его с новой стороны, теперь тоже зевали. Двое из них играли в «камень-ножницы-бумага». Только осторожно — чтобы Вельзи не заметил. В какой-то момент Ариадна начала представлять про колдунов смешные фантазии, объясняющие всю эту одержимость, и так увлеклась, что совершенно не заметила момент, когда уже взбешенный Вельзи вдруг выхватил что-то.

Ариадна резко закричала от боли. Нож вошел по рукоять в висок Хаокину — мгновенная смерть. Девушка уставилась на ошарашенного Вельзи.

— Он умер? — спросил он у нее.

Ариадна закивала. Все ее мысли резко перестроились. Она поняла, что, хотя Вельзи начал спор, Хаокин все-таки больше хотел его обидеть, будто специально напрашивался на смерть.

— Даже не верится, — пробормотал Вельзи. Ариадна заметила, как у нее самой с виска стекает кровь. Она закрыла его волосами. — Всё это время он меня так бесил, покоя не давал. Уф! Недавно уснуть не мог, зная, что этот придурок еще не сдох и где-то бродит по земле. И вот он — мертвый. — Вельзи пнул тело. — Даже как-то не знаю, что чувствовать. Вроде, лучший друг, но... — Вельзи улыбнулся. — Он теперь мертв. Здорово, да? — Вельзи взглянул на Ариадну, а потом на своих людей. — Убейте ее, а.

— Стоять! — воскликнула Ариадна.

И люди действительно остановились, посмотрели на Вельзи. Тот молчал — ждал, что сделает Ариадна.

— Не убивай меня, пожалуйста. — Девушка вдруг упала на колени перед ним и расплакалась. — Прошу тебя. Я не имею никакого отношения к Хаокину. Он заставил меня быть с ним, потому что я его обокрала. А мне тоже жить на что-то нужно. Я ведь никому зла не желала. И тебе тоже. Просто это был мой заказ. Слушай, если бы я знала тебя с самого начала, я бы ни за что не поступила так. Ты мне правда кажешься потрясающим. Редко встретишь в человеке столько качеств: и сильный, и умный, и талантливый музыкант, и в искусстве разбираешься, и столько делаешь для других. И я не думаю, что ты хочешь меня убить. Просто проучить. Ну, пожалуйста, прости меня. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы загладить вину. Пожалуйста, прошу... Умоляю.

Вельзи усмехнулся и присел на корточки рядом с ней.

— И что ты можешь мне предложить? — Он дотронулся пальцем до ее верхней губы.

Девушка подняла на него свои прекрасные карие глаза. Они блестели от слез, реснички были мокрыми. Уже через мгновение Ариадна переменилась: она медленно выросла над Вельзи и посмотрела на него сверху вниз.

— Мы с тобой взрослые люди. Сможем договориться.

Вельзи поставил свой локоть на колено и положил два пальца на висок.

— Выйдете, — сказал он своим людям. Он посмотрел на Ариадну так, словно пытался прочесть ее. Она посмотрела на него так же. Люди Вельзи медленно начали отступать к лестнице.

— А ты не хочешь, чтобы они труп убрали? — спросила Ариадна.

— Он тебе чем-то мешает? — Вельзи поглядел на мертвого Хаокина.

— Нет. Но думала, раз ты его так ненавидишь, захочешь, не знаю, раздеть его, разделать на куски и скормить собакам.

— Вот ты этим и займись, раз собралась на меня работать. — Вельзи ждал реакции. Ариадна продолжала на него устало смотреть, лишь изредка моргая.

— Хорошо. Ключи от его наручников дай.

Вельзи кивнул своему человеку. Тот быстро побежал наверх, вернулся с ключами и бросил их Ариадне. Девушка нехотя встала и подошла к Хаокину. Села ему на ноги, открыла замок. Мертвые руки упали на пол. Ариадна с отвращением вытащила нож из головы трупа. Вельзи и его люди наблюдали за тем, что она делает. А Ариадна пыталась понять, когда Хаокин оживет и долго ли еще ей притворяться. Она подняла вверх его кисть. Сколько минут можно делать вид, что отрезаешь человеку руку? Минут пять? Затем подумала, что идея с раздеванием не так уж плоха, потому что на рубашке много пуговиц. И девушка медленно-медленно начала расстегивать их — пуговка за пуговкой. Ариадна и до этого видела шрамы на теле Хаокина. Их довольно сложно скрывать, и она его переодевала, но то давно. «Как много... А этот выглядит особо опасным — через грудь на спину, наверное насквозь». И почему она раньше не догадалась спросить у Хаокина о шрамах? Это довольно интересная тема для разговора. Ариадна расстегнула, наверное, пуговицу пятую или шестую прежде, чем увидеть, что грудь мертвеца начала опускаться и подниматься. Девушка перевела взгляд на глаза. Хаокин с полуоткрытыми веками глядел на нее, потом одобрительно подмигнул.

Тогда Ариадна положила нож ему на грудь, взяла его за ступни и потащила к людям Вельзи. Потом дала одному подержать ноги мертвеца. Тут всё началось. Хаокин резко вскочил и вонзил лезвие в голень рядом стоящему человеку. Тут же в Хаокина последовала огненная волна от Вельзи. Ариадна подбежала к Вельзи и ударила его цепями по голове.

Семья доктора услышала, что внизу что-то происходит. Муж с женой переглянулись. Два бугая рядом только издали смешок и продолжили пленникам заниматься своими делами, пока дверь подвала вдруг не вылетела вместе с одним из их товарищей. Тогда эти двое побежали вниз. Доктор с женой снова переглянулись. Жена хотела встать. Доктор устало посмотрел на супругу и покачал головой. Жена села на место, а доктор с важным видом воткнул вилку в брокколи и положил ее в рот.

Из подвала доносились крики, визги, земля дрожала, время от времени вспыхивало пламя. Вельзи поднялся по лестнице, подбежал к стене, снял с нее арбалет и меч, открыл входную дверь и кому-то свистнул. Затем снова спустился.

Через минуту из подвала выскочили Ариадна (уже без оков) и Хаокин. У колдуна была сажа на щеке, у девушки — порвано платье. Они заливались смехом. За ними тут же рванул парнишка. Хаокин схватил Ариадну за руку и крутанул девушку так, чтобы она ногами откинула противника.

Парочка направилась к двери. Тут перед ними появился бугай. Они переглянулись, с двух сторон побежали на него, мужик хотел оттолкнуть их телекинезом, но Хаокин успел раньше сломать потолок. Кирпичи посыпались на голову бугая. Ариадна вскочила на его плечо и подпрыгнула к дыре в потолке. Хаокин помог ей вскарабкаться вверх, она в свою очередь помогла ему.

Теперь место действия переместилось на чердак. Только парочка захотела выбить стекло, как к ним ворвались Вельзи и его человек. Хаокин взял Ариадну на руки и выпрыгнул из окна, при падении оттолкнулся огнем от земли и снизил скорость падения.

Затем они бежали, их всё еще преследовали. Хаокин и Ариадна поймали мимо проезжающую карету, забрали лошадей. Для них это была словно захватывающая игра. Они не говорили друг другу ни слова, но точно знали, что делать. Они, не сговариваясь, свернули в лес, бросили лошадей и снова побежали.

Начался дождь, следы их терялись в темноте ночи. Им нравилось это: вместе драться, вместе убегать и понимать друг друга без слов. Они сворачивали одновременно в одну и ту же сторону, произносили одинаковые фразы и начинали петь одну и ту же песню.

Они бежали так долго, снова выбрались на дорогу. Лило как из ведра. И им это тоже нравилось. Они остановились и начали что-то кричать, прыгать по лужам, брызгаться. Внезапно они, мокрые и грязные, замерли. Смех их резко оборвался, оставив только мелодию дождя и тяжелое дыхание. Молния на краткий миг обнажила светом темную ночь. Они поцеловались. Мир вновь погас и скрыл их во мраке. Прогремел гром, и они вздрогнули.

Кое-как добрались до амбара поблизости. Хаокин выломал замок, прижал девушку к стене. Они снова набросились друг на друга. Внезапно он, прикоснувшись к Ариадне рукой, почувствовал резкую боль и отскочил назад, упал. Ариадна с непониманием глядела на него и судорожно поправляла платье на оголенном плече.

— Ты меня обожгла, — сказал Хаокин, так же с непониманием глядя на Ариадну.

— В смысле? Я тебя не обжигала.

— Нет же, обожгла, — настаивал он. — Вот смотри: на моей руке ожог. — Хаокин увидел, что он в оковах. — Что за черт, — прошептал он, а потом заметил, что под его ногами горят доски. Он резко вскочил и отбежал в сторону, но пламя было везде.

— Ты чего?

— Здесь повсюду огонь!

— Какой огонь? — Ариадна бросилась к парню, взяла его за лицо, пыталась поймать его взгляд. — Здесь пламени нет.

— Как же нет? — кричал он. — Всё горит! Везде огонь!

Ариадна смотрела в его глаза и видела в ужас. Хаокин вырвался от нее и стал перебегать с места на места, точно безумный. Девушка поймала его за руку, но сама обожглась о что-то металлическое. Она заметила на его пальце кольцо с красным камнем.

— Хаокин! Это всё от кольца, сними его!

Ариадна попыталась отнять проклятое украшение, но парень рвался и кричал. Она не знала, как его успокоить. Затем увидела корыто с водой и потащила Хаокина туда, еле как опрокинула его и начала топить. Он какое-то время сопротивлялся, но потом замер, последний пузырек воздуха вышел из рта, поднялся до самого верха и лопнул.

Ариадна тяжело дышала. С лица ее падали капли воды, а мокрые волосы прилипли к щекам. Она осторожно подняла руку Хаокина и резко сняла с его пальца кольцо. Тут же девушка почувствовала нестерпимую боль по всему телу и как чья-то рука, что сжимала ее пальцы со всей силой, вдруг ослабела.

Ариадна упала на пол без сознания. Кольцо выпало из ее ладони и укатилось к стене.

Госпожа Чёрные Крылья

XXI

Юджин поправил подушку, на которой лежала его переломанная нога, и снова посмотрел на Элеон. Она бродила по комнате и мучительно сжимала пальцы. Стол давно накрыли на троих — на нее и родителей. Но их всё не было. Они уехали к королю. Сказали, будут скоро, но отсутствовали уже много времени. Юджина Элеон не замечала. Это устраивало мальчика — пусть привыкнет к его присутствию, воспринимает его как данность.

Так продолжалось уже пару часов. Юджин мирно сидел в кресле, а Элеон ходила по комнате, не находя себе места. Она всё повторяла: «Пора им вернуться, вернуться, вернуться домой... Они слишком долго, они слишком долго».

Вдруг девушка остановилась. Взгляд ее стал ошеломленным, словно она увидела призрака.

— Она ходила по комнате, не зная себе места. Она всё повторяла: «Нужно вернуться, вернуться домой... слишком долго, они слишком долго». — А затем подняла глаза полные ужаса на Юджина. — С ними что-то случилось.

Элеон сорвалась с места и выбежала из комнаты. Юджин попытался угнаться за ней на своей одной, кричал, чтобы она всё объяснила. Элеон не слушала. Она оказалась на улице, раскрыла крылья и метнулась вверх. Юджин приказал собрать карету и отправился следом. Он выпил заживляющий препарат и полдороги корчился от боли, стараясь не орать.

Юджин не сразу понял, куда летит Элеон, но затем увидел ворота Дюжинки. Его пропустили только из-за сломанной ноги и денег. Было уже поздно. Ночь всё больше пожирала город и его обитателей. Элеонора скрылась из виду, и кучер никак не мог ее найти. Внезапно послышался истошный крик. Юджин не знал, что его могло вызвать, но приказал ехать на звук.

Они прибыли к площади. На ней аккуратно в линию стояли четыре еще слегка дымящихся кострища. А в них под светом погасающих фонарей тлели обугленные тела. Юджин заметил Элеон. Его чернокрылый ангел лежала в пепелище. Рыжие кудри змеями вились в золе. Юджин подошел ближе. У деревянного стержня висели два трупа, из-за жара слившиеся в один. На одном из них мальчик заметил ожерелье и серьги. Такие носила покойная графиня.

Мэри и Николаса Атталей приказал сжечь за колдовство король, как и несколько других семей.

Ведьмы. Костер. В голове Юджина возникла картина из детства. Так же умерла и его мать. Он попятился и нечаянно врезался в фонарный столб. Тот от удара сначала полностью заледенел, а затем вспыхнул огнем так, что стекло взорвалось. Юджин снова попятился.

— Элеон, нужно идти, — прошептал он и пытался поднять девушку на ноги. — Нельзя, чтобы тебя кто-нибудь увидел в таком виде. Они и тебя убьют. Элеон, пожалуйста.

Юджин кое-как усадил ее, полуживую от горя, в карету.